— Чэн Чжанхэ, хватит выдумывать из ничего и оклеветать меня! — Мне уже не хотелось с ним разговаривать. Я поспешила вызвать придворного лекаря, а затем бросила взгляд на упрямую осанку госпожи Чэнь.
— Я выдумал? — переспросил он с негодованием. — Я же своими глазами видел, как ты швырнула в неё огромный снежок! Её здоровье и так хрупкое — как она выдержит такие издевательства?
Этот человек становился всё более невыносимым.
Я лишь закатила глаза и фыркнула:
— Бездарь!
— Что ты сказала?
— Сказала, что если тебе кажется, будто я поступила неправильно и зла, так уж и быть — убей меня! — Он явно услышал, как я назвала его бездарью, но специально переспросил. Неужели эти два слова показались ему чем-то новеньким и приятным?
— Ваше высочество, госпожа, пожалуйста, не ссорьтесь, — вмешалась госпожа Чэнь. Она отстранилась от плеча Чэн Чжанхэ, медленно выпрямилась и тревожно добавила: — Это Вань-эр сама попросила старшую сестру научить её играть в снежки. Если ваше высочество из-за этого обвинит сестру, то Вань-эр станет преступницей!
В душе я вновь восхвалила госпожу Чэнь. Если бы у меня были власть, богатство и влияние, я бы обязательно нашла для Чэн Чжанхэ самого лучшего врача: его глаза явно плохо видят, да и разум, похоже, слегка помутнён!
— Сегодня, ради Вань-эр, я временно прощаю тебя! Но если ты ещё раз посмеешь так поступить, не жди от меня милосердия!
Его торжественные слова меня рассмешили. Когда это он хоть раз проявлял ко мне милость?
Сейчас меня волновало не то, как эта бездарь Чэн Чжанхэ будет мстить мне позже. Меня тревожило другое: а вдруг с госпожой Чэнь что-нибудь случится? Тогда во всём дворце у меня не останется ни одного человека, с кем можно поговорить по душам.
Поэтому, несмотря на свирепый взгляд Чэн Чжанхэ, я собралась с духом, подошла ближе и с беспокойством спросила:
— Госпожа Чэнь, вам больно где-нибудь? Или вы чувствуете недомогание? Обязательно скажите мне! Если бы я знала, что так получится, никогда бы не ударила так сильно! Простите меня…
Госпожа Чэнь посмотрела на меня с прежней мягкостью, но слова перехватил Чэн Чжанхэ:
— Ты, лицемерная женщина! Вань-эр, пойдём!
Он резко подхватил госпожу Чэнь на руки и быстро зашагал прочь, неожиданно столкнувшись со мной и опрокинув меня на землю.
Я тяжело рухнула в снег. Хотя на земле лежал толстый слой снега, всё равно было невыносимо больно — ведь на дворе стоял лютый мороз, и тело уже дрожало от холода. От падения стало ещё хуже!
Боль была такой острой, что я чуть не закричала, но, увидев, что Чэн Чжанхэ ещё не ушёл далеко, прикусила губу и сдержала стон. Поспешно позвала Хунсан, чтобы та помогла мне подняться и проводила обратно в покои.
Всю дорогу меня терзали и физическая боль, и душевная обида — ощущение было поистине ужасное. Хунсан принесла мазь, подробно расспросила, куда именно я упала, и тут же стала растирать ушибленные места.
Я никогда не была трусихой, но почему-то, вспомнив выражение лица Чэн Чжанхэ, почувствовала страх. Чем больше думала, тем сильнее боялась. И в конце концов, не стесняясь, разрыдалась в голос!
— Мне так хочется маму! И папу! — сказала я Хунсан.
Хунсан мягко прикрыла мне рот пальцем и покачала головой:
— Госпожа ни в коем случае не должна так говорить. Некоторые вещи лучше не произносить вслух — со временем они сами забудутся…
— Служанка знает, как вам тяжело, и всегда будет рядом с госпожой, — тихо добавила она, ласково погладив меня по спине и вытирая слёзы уголком платка.
Раньше, даже когда Ци Сюйсянь обижал меня, я не плакала так горько. Да, раньше я иногда и рыдала, но никогда — с такой болью. Впервые в жизни я увидела взгляд, полный такой ненависти, будто он готов отправить меня прямо в адские муки и не успокоится, пока не добьётся своего.
Думать о маме нельзя… А вот о Ци Сюйсяне — можно!
Подумав об этом, я бросилась к письменному столу и, всхлипывая и вытирая слёзы, начала писать письмо Ци Сюйсяню.
Чем больше вспоминала, тем сильнее чувствовала обиду. С детства папа и мама берегли меня как зеницу ока, ни разу не ударили и не ругали — максимум, могли нахмуриться. А здесь мне приходится терпеть такое унижение?
Я рыдала так сильно, что руки дрожали, и невозможно было писать. Я вспомнила слова Ци Сюйсяня: «Я всю жизнь буду заботиться о тебе». А теперь его и след простыл!
Что бы он подумал, узнай, как я страдаю?
Но в итоге, боясь за него, я написала на листке всего несколько слов: «Всё хорошо, не волнуйся».
Этих немногих иероглифов мне пришлось переписывать снова и снова. Сначала я хотела рассказать ему обо всём, что случилось сегодня, но потом подумала: даже если он узнает, разве сможет что-то сделать с Чэн Чжанхэ? Ци Сюйсянь — единственный сын и последняя надежда рода Ци, за его спиной стоит весь клан. Если он из-за меня начнёт выяснять отношения с наследным принцем, это будет глупо.
Повсюду — на столе, на полу — валялись мои черновики. Хунсан собирала их одну за другой и молча бросала в печь.
— Госпожа, не надо так, — она взяла мои дрожащие руки в свои, и в её глазах тоже блестели слёзы. — Генерал и госпожа будут винить себя, если узнают, как вам больно. Раз наследный принц не желает видеть вас, давайте просто не выходить из покоев. Не стоит из-за такого человека терять покой…
Я мягко отстранила её руку, вытерла слёзы и бесстрастно сказала:
— Хунсан, выйди, пожалуйста. Мне нужно побыть одной…
Она кивнула:
— Служанка будет ждать вас снаружи.
Наконец она тихо вышла. Я оглядела разбросанные повсюду черновики и вдруг задумалась о своей юношеской самонадеянности. Тогда мне казалось, что как бы далеко я ни ушла, всё равно это лишь за стенами дворца.
Но реальность оказалась жестокой. Я больше не могла поступать так, как хочу, без всяких опасений, ведь за моей спиной остались стареющие родители.
В комнате стояла тишина. В печи тлели благовония чэньсян — обычно их жгут летом во время грозы, чтобы помочь уснуть. Но сейчас этот аромат пробудил во мне совсем другие воспоминания.
Та нефритовая парная подвеска…
Я встретила Цици в праздник Шанъюань. Тогда, на длинной улице, в туманном дожде, тоже пахло этим самым чэньсяном.
Я быстро достала подвеску, поднесла к свету снега за окном, а потом бережно спрятала в ладони. Цици однажды сказал: «Закрой глаза, сложи руки вместе и искренне помолись — Небеса услышат тебя».
— Пусть Небеса хранят, — прошептала я, — пусть папа и мама будут здоровы и счастливы. Пусть я скорее найду Цици. А ещё… пусть у Чэн Чжанхэ не будет палочек за едой, не будет кружки для воды и не будет госпожи Чэнь в постели!
Сказав это, я аккуратно убрала подвеску, а затем долго сидела на ложе в задумчивости, пока мой живот не заурчал — тогда я вспомнила, что еда важнее всего на свете.
Чэн Чжанхэ и всё, что с ним связано, может идти к чёрту!
Я соскочила с кровати и несколько раз позвала Хунсан, но ответа не последовало. Тогда я вышла из комнаты и стала искать её. Нигде не было видно. Дойдя до бокового зала, я всё ещё не находила служанку.
Когда я оглядывалась по сторонам, взгляд упал на стол неподалёку — там стояла тарелка с изумрудно-зелёными слившими, сочными и аппетитными, от которых невозможно было отвести глаз.
«Видимо, Хунсан куда-то убежала», — подумала я и решила перекусить сливами, пока она не вернётся.
Сливы оказались необычайно вкусными — кисло-сладкие, сочные, лучшие из всех, что я когда-либо пробовала. Я так увлеклась, что не заметила, как съела почти всю тарелку.
Именно в этот момент вернулась Хунсан. В руках она держала белоснежный цветочный горшок и, погружённая в свои мысли, подошла ближе. Увидев меня, она явно испугалась, поспешно спрятала горшок за спину и, запинаясь, спросила:
— Госпожа… вы всё это съели?
— Да, очень вкусно, — ответила я, протягивая ей последнюю сливу и радостно улыбаясь. — Хунсан, со мной всё в порядке, не переживай. Зачем ты несёшь горшок? Неужели хочешь отомстить за меня?
— Н-нет… — Хунсан, с набитым ртом, поспешила объяснить: — Служанка просто подумала, что во дворе слишком скучно, и решила посадить цветы. Может, госпоже понравится, и вы перестанете думать о неприятностях.
— Ах вот как! — Я потянула её за руку, усаживая рядом. — Ты такая заботливая! Но… подожди-ка… сейчас же зима! На улице лютый холод — цветы не выживут. О чём ты думала?
— Госпожа… эти сливы… — Хунсан посмотрела на меня с такой болью в глазах, что слова застряли у неё в горле.
— Мм, вкусно! — проглотив последнюю сливу, я добавила: — Говори уже, не томи! И ещё — сходи проверить, не ранена ли госпожа Чэнь, и передай ей немного каштановых пирожков. Она их любит. Я сама не пойду — не хочу, чтобы меня снова обвинили!
— Госпожа… эти сливы прислал наследный принц, — тихо сказала она.
— Что?! — Я была потрясена и почувствовала тошноту. — Зачем он мне их прислал?
— Служанка хотела закопать их в банке, чтобы не видеть и не думать… но… — она посмотрела на меня и замолчала.
— Я… — Я была вне себя от ярости. Неужели у него проснулась совесть? Или он снова решил меня дразнить?
Кислинка слив начала отдаваться во рту, и я никак не могла понять его замысел.
Кисло?
Кисло…
КИСЛО!
Внезапно меня осенило, и я едва не выругалась вслух:
— Хунсан, Чэн Чжанхэ намекает, что я ревную!
— Госпожа, возможно, наследный принц имел в виду совсем другое… — робко взглянула она и опустила голову.
— Это возмутительно! Сегодня я обязательно всё ему объясню: я НЕ ревную! — Быть обвинённой и неправильно понятой — ужасное чувство. Но почему именно сейчас он прислал сливы?
Почему не тогда, когда императрица-мать подарила браслет госпоже Чэнь?
Я подумала: наверное, госпожа Чэнь рассказала ему, откуда у неё браслет, а он решил из этого целое дело устроить!
Безобидное замечание госпожи Чэнь Чэн Чжанхэ превратил в повод для скандала! Какой мерзкий человек! У него завистливость тоньше игольного ушка — и как он вообще стал наследником престола?
Но так просто позволить себе быть оклеветанной я не могла. Пусть Чэн Чжанхэ хоть трижды зол и дерзок — он не посмеет лишить меня жизни из-за такой ерунды! Лучше сразу всё прояснить, чтобы в будущем не было проблем!
Я собралась идти к госпоже Чэнь, чтобы найти там Чэн Чжанхэ, но Хунсан остановила меня:
— Служанка понимает, что госпожа хочет отстоять справедливость. Но ведь скоро день возвращения в родительский дом! Если сейчас что-то пойдёт не так…
— Возвращение в родительский дом? — Я растерялась. — Значит, я смогу выйти из дворца?
— Конечно! Госпожа, наследный принц — ваш супруг. Если между вами будет вражда, жизнь, конечно, не станет невыносимой, но уж точно не будет лёгкой. Он — государь, вы — подданная. Даже если наследный принц решит наказать семью Се, никто не посмеет противостоять Императорскому дому!
Я убрала ногу с порога и глубоко вздохнула:
— Как только я выйду из дворца, обязательно встречусь с Ци Сюйсянем!
— Госпожа! — Хунсан зажала мне рот и испуганно прошептала: — Ни слова больше! Осторожно — стены имеют уши!
Я опомнилась и кивнула:
— Да-да! Как только я выйду из дворца и договорюсь с Ци Сюйсянем, смогу и дальше тайно писать ему. Главное — быть осторожной, и никто ничего не заметит.
Это была первая надежда с тех пор, как я оказалась во дворце наследника. Пусть и слабая, но достаточно яркая, чтобы я решила немного сдержать свой нрав перед Чэн Чжанхэ. При необходимости я даже готова была сказать ему пару льстивых слов.
Но уже на следующий день Чэн Чжанхэ появился у дверей моих покоев. Я не знала, что он придёт, и подумала, что это Хунсан стучится. Поэтому, открыв дверь, я предстала перед ним в самом неприглядном виде: с растрёпанными волосами, в мятой одежде и сонным лицом.
Я так испугалась, что отшатнулась назад, резко повернулась и, не зная, что прикрыть, зажала ладонями лицо:
— Вы… Ваше высочество! Как вы сюда попали?
http://bllate.org/book/8120/750840
Готово:
