— Ваше величество, — начал чиновник, — скоро наступит день поминовения покойного императора. Министерству ритуалов надлежит определить порядок посещения гробницы, возжигания благовоний и жертвоприношений. Осмелюсь спросить: отправится ли в этом году ваше величество лично к усыпальнице покойного государя или, как и в прошлом году, поручит это принцу Чану?
Те министры, что не были посвящены в тайну, с облегчением выдохнули. Господин Сюэ, всё-таки регент, назначенный самим покойным императором, вновь проявил заботу о почестях усопшему — наверняка государь оценит его верность и не прогневается.
Но те, кто знал, что император тяжело болен, сразу поняли истинный замысел Сюэ Чэна. Хань Даохуэй едва сдерживал ярость.
Вся церемония — от посещения гробницы до возжигания благовоний и поднесения жертв — требует огромных усилий и выносливости. В прошлом году государь, будучи слишком слаб, уже поручил всё принцу Чану. Сюэ Чэн нарочно поднял этот вопрос: если государь снова назначит принца Чана, то его недавнее решение лишить того должности главнокомандующего покажется чересчур жестоким; а если государь решит отправиться сам, его измождённое тело просто не выдержит. Злой умысел был очевиден.
— Я лично совершу поминовение, — спокойно ответил император, не изменившись в лице.
Даже Сюэ Чэн не мог не восхититься самообладанием этого юного правителя.
— Есть ли ещё доклады по делам государства?
Никто из чиновников не вышел вперёд.
— Расходитесь. Сегодня заседание затянулось. Пусть все господа отведают обеда перед уходом.
Министры поблагодарили и начали покидать зал, расходясь по коридорам.
Когда зал опустел, Сюэ Чэн всё ещё стоял посреди него, а император по-прежнему восседал на троне.
Некоторые военные и государственные вопросы не следовало обсуждать при всех, поэтому канцлеры обычно докладывали императору наедине после окончания заседания.
Однако Сюэ Чэн давно уже не имел такой возможности. Император смотрел на него безразлично.
— Ваше величество, у меня есть семейное дело, которое осмеливаюсь доложить, — начал Сюэ Чэн, явно смущённый. — В моём доме несчастье: родилась дочь-изверг. Эта негодница осмелилась вводить в заблуждение прямо во дворце. Я в ужасе и сраме. Готов самолично казнить эту дочь, дабы успокоить сердца подданных.
Когда Сюэ Чэн впервые услышал, что его дочь Сюэ Яньсуй донесла на высокородных особ, он сочёл это бредом. Позже император замял дело, никого не наказав, но некоторые стали подозревать самого Сюэ Чэна: ведь наложница Сюэ — его родная дочь.
Сюэ Чэн не знал, что именно Сюэ Яньсуй обвинила принца Чана и его самого. Он лишь злился на «дочь-изверга», которая без причины подняла шум.
Сегодня же император резко изменил тон на заседании, и Сюэ Чэн испугался, что государь использует дочь для интриг и обвинений. Поэтому он решил заранее продемонстрировать свою непреклонность и предложить собственноручно убить ребёнка.
Он ведь её отец — государь вряд ли станет защищать такую «негодницу».
— Наглец! — голос императора прозвучал ледяным. — Моя наложница — не твоя служанка, чтобы ты распоряжался её жизнью! Кто ты такой вообще?
— Подлец!
Сюэ Чэн остолбенел. Государь, всегда сдержанный и невозмутимый, теперь в ярости ругался последними словами из-за этой «негодницы».
Император резко встал и вышел, оставив Сюэ Чэна стоять в холодном поту, с пурпурным от стыда лицом. Кто он такой? Он — её отец!
...
По дворцовой аллее император шёл, всё ещё разгневанный.
— Такое бесчувствие... Не заслуживает быть отцом, — пробормотал он.
— Ваше величество, — тут же вставил Хань Даохуэй, пользуясь моментом, — герцог Ци вовсе не ко всем детям так жесток. Вторую дочь он бережёт как зеницу ока.
— Не говори наложнице о сегодняшнем заседании, — после паузы сказал император.
Хань Даохуэй хотел что-то сказать, но замялся.
— Говори.
— Ту мелодию, которую ваше величество хвалили вчера вечером... она была посвящена именно этой «зенице ока» герцога Ци, — тихо произнёс Хань Даохуэй и опустил голову.
Лицо императора изменилось.
— Когда это я хвалил? — резко бросил он и ускорил шаг.
В боковом павильоне покоев Цзычэнь Сюэ Яньсуй зевнула и продолжила писать и рисовать. Император ушёл на заседание рано утром, и она спокойно позавтракала в одиночестве. Обед же придётся ждать вместе с ним. Летние дни длинные, а прошлой ночью она долго ворочалась и заснула лишь под утро — теперь клонило в сон.
— Госпожа наложница, государь вернулся с заседания.
Услышав напоминание служанки, Сюэ Яньсуй встрепенулась. Действительно, в тишине покоев послышались шаги — будто сам воздух ожил. Она поспешила во двор встречать государя.
Император шёл стремительно, в парчовом халате и короне, высокий и стройный. Его императорское величие в парадных одеждах было куда внушительнее обычного.
Проходя мимо Сюэ Яньсуй, он остановился и наклонился к ней:
— Наложница Сюэ, вставайте.
— Благодарю ваше величество.
Едва она поднялась, как налетел сильный ветер. Прядь волос, выбившаяся из причёски из-за утренней дремоты, взметнулась вверх и запуталась в бусинах короны императора.
Сюэ Яньсуй попыталась выдернуть прядь, но только увязла сильнее — бусины зазвенели. Она машинально отступила, чтобы увеличить расстояние, и тут же ощутила боль в коже головы.
— Ай! — тихо вскрикнула она. — Быстрее, принесите ножницы!
Император остановил её:
— Резать волосы — дурной знак. Наложница Сюэ, распутайте сами.
Они стояли очень близко, почти дыша друг другу в лицо. Сюэ Яньсуй опустила глаза, стараясь не смотреть на государя, и встала на цыпочки, чтобы быстрее освободить волосы.
Но чем больше торопилась, тем сильнее путалось. На кончике носа выступила капелька пота.
Император смотрел на неё тёмными глазами. Его суровое сердце вдруг смягчилось.
— Наложница Сюэ, когда я вчера сказал «приемлемо», я имел в виду... «невыносимо плохо», — произнёс он, протягивая ей платок.
Сюэ Яньсуй удивлённо подняла на него глаза. От движения её жемчужные серёжки качнулись, как волны на воде, и случайно коснулись пальцев императора, державших платок.
Государь невольно схватил качающуюся серёжку — его палец скользнул по белоснежной мочке уха.
Палец императора был горячим. Под солнцем ухо Сюэ Яньсуй, прозрачное и нежное, мгновенно покраснело.
Император спокойно убрал руку и, держа платок в длинных пальцах, сказал:
— Вытрите пот.
Сюэ Яньсуй внимательно посмотрела на него, потом слегка прикусила губу. Возможно, она слишком много себе вообразила. Взяв платок, она вытерла пот и сосредоточилась на распутывании волос.
...
Вернувшись в покои Чэнцзя, Сюэ Яньсуй перестала думать об этом эпизоде — за обедом император был, как всегда, холоден и отстранён.
— Госпожа, все собрались.
Сюэ Яньсуй кивнула и направилась в задний флигель. Эти помещения специально подготовили для размещения служанок.
Двести служанок из Ятиня — крепкие, простодушные девушки, большинство из которых не умели ни читать, ни даже различать лево и право. Всё утро они учились строиться в ряд — и лишь к концу занятия получилось хоть как-то ровно.
Сюэ Яньсуй не собиралась создавать элитный отряд — у неё на это не было ни знаний, ни опыта. Но такой низкий уровень эффективности её раздражал. Она напрягала память, вспоминая всё, что знала о тренировках.
— Чжан Юньдун, где те листы, которые я исписала?
— Госпожа, какие листы? — растерянно спросил Чжан Юньдун, обыскав всё вокруг.
Сюэ Яньсуй вспомнила — оставила их в боковом павильоне покоев Цзычэнь.
— Ничего, не важно.
К счастью, она всё ещё помнила содержание записей.
— Служанки, кланяйтесь госпоже!
Двести девушек уже переоделись в новую форму. Для удобства движений все носили мужские одежды: повязки на голову, синие кафтаны с круглым вырезом.
— Вставайте.
Сюэ Яньсуй бросила взгляд на их ноги: на левой ноге — шнурованные туфли, на правой — тканые. Она одобрительно кивнула. Чтобы научить их различать стороны, пришлось пойти на такую хитрость.
— Шнурованные туфли — левая нога, тканые — правая. Запомнили? На улице слишком жарко, будем тренироваться внутри. Сто повторов: ошибётесь не более чем в десяти — на ужин мясо; ошибётесь от одиннадцати до двадцати — норма, без награды; больше двадцати — отчисление. Всё ясно?
— Ясно, госпожа! — ответили служанки, нервничая.
— Лево!
— Право!
...
Сюэ Яньсуй стояла перед ними и отдавала команды. Девушки напрягали всё внимание: в ушах звучал только чёткий голос наложницы, в глазах — её суровое лицо. Они беспрекословно подчинялись каждому её слову, и постепенно послушание проникало в самую душу.
Закончив сто команд, Сюэ Яньсуй почувствовала сухость в горле. Чжан Юньдун поспешно поднёс ей чашу с тёплой водой, но она не обратила внимания и резко скомандовала:
— Докладывайте результаты!
Десять служанок и евнухов, отвечавших за подсчёт ошибок, быстро зачитали каждую цифру. Закончив, они осторожно взглянули на лицо наложницы — не было ли на нём недовольства. Убедившись, что всё в порядке, облегчённо выдохнули: в такие моменты госпожа внушала страх.
Двадцать одна служанка не прошла проверку и была отчислена.
Отчисленные, со слезами на глазах и опущенными головами, получили выходное пособие и медленно уходили, оглядываясь. Остальные напряглись ещё сильнее.
— Пейте воду, отдыхайте. Через четверть часа продолжим.
— Есть! — ответ прозвучал теперь гораздо чётче и громче.
Сюэ Яньсуй одобрительно кивнула и вышла. Такой холодный вид она переняла у императора — похоже, это действительно работает.
— Госпожа наложница, какое величие! — раздался весёлый голос.
Хань Даохуэй стоял у входа — непонятно, сколько он уже наблюдал.
Сюэ Яньсуй оглянулась:
— Господин Хань, простите, не заметила вас.
— Пришёл передать вам кое-что, — улыбнулся Хань Даохуэй и протянул несколько листов.
Сюэ Яньсуй взяла их — это были её записи, оставленные в павильоне Цзычэнь.
— Можно было прислать кого-нибудь, зачем вам лично трудиться? — слегка покашляв, сказала она. Её записи были сделаны наспех, а этот главный евнух при дворе — человек образованный и опытный. Попадись ему такие каракули — точно засмеёт.
— Приказ императора. Разумеется, я должен был прийти сам.
— Что? — Сюэ Яньсуй почувствовала, будто солнечный свет ослепил её. — Император... тоже видел? Кхм... Он что-нибудь сказал?
Учитывая придирчивость государя, слова его наверняка были не из приятных.
— Ничего не сказал. Только велел передать вам, — улыбнулся Хань Даохуэй.
Сюэ Яньсуй подумала: у императора такое слабое здоровье, ему вряд ли интересны воинские упражнения. От этого она немного успокоилась.
— Благодарю вас, господин Хань.
— Моё скромное дело, госпожа слишком любезна.
Он вежливо ответил, но не спешил уходить. Напротив, заглянул внутрь и с интересом осмотрелся.
— Заметил, что метод госпожи весьма хорош. Однако покои Чэнцзя маловаты — не развернуться. У озера Тайе есть площадка для игры в чжуго́у: с трёх сторон низкие стены, с четвёртой — трибуна. Пространства предостаточно. Да и рядом озеро — в полдень можно укрыться в тени ивы. Лучшего места не найти.
Сюэ Яньсуй заинтересовалась:
— А императору не помешает?
Улыбка Хань Даохуэя стала ещё шире:
— Госпожа не беспокойтесь. Государь погружён в государственные дела — ваши занятия его не потревожат.
На самом деле Хань Даохуэй молился день и ночь, прося Небеса продлить жизнь государю хотя бы на время, чтобы тот успел навести порядок в стране и оставить наследника. Ведь даже талантливый лекарь Цинь Му, объездивший все горы и реки в поисках чудодейственных средств, не мог вылечить императора. А наложница Сюэ — та, кто с наибольшей вероятностью может родить наследника. Государь относится к ней иначе, чем ко всем прочим. Увидев эти листы, он лишь покачал головой и усмехнулся: «Баловство». Но не запретил.
Поэтому Хань Даохуэй самовольно отдал площадку у озера наложнице Сюэ — ведь она расположена совсем рядом с павильоном Цзычэнь.
...
За ужином Сюэ Яньсуй поняла смысл слов Хань Даохуя: император принимал министров в павильоне Яньин, и даже ужин ему подали там. Для неё же в павильоне Цзычэнь накрыли отдельный стол.
На следующий день она снова не увидела императора. Ещё до рассвета он уже вёл заседание, а после него — снова приём министров.
— Встаёт ни свет ни заря, трудится не покладая рук... А в итоге всё достанется другим. Зачем? — вздохнула Сюэ Яньсуй. Кто бы мог подумать: такой холодный и отрешённый на вид, а на деле — великодушен до глупости.
Летние дни длинные. После ужина ещё не стемнело, и Сюэ Яньсуй, всё ещё размышляя об этом, направилась к площадке у озера.
— Стройся!
Из двухсот служанок после нескольких отборов осталось сто шестьдесят пять. Теперь они уже могли быстро занять свои места в строю.
Сто шестьдесят пять девушек стояли на площадке молча и чётко.
...
У озера Тайе.
Высокий мужчина в широких одеждах наклонился и сорвал охапку нераспустившихся цветков лотоса. Прижав их к груди, он с надеждой посмотрел на императора:
— Ваше величество, самый прекрасный цветок — тот, что рядом с вами.
http://bllate.org/book/8083/748378
Готово:
