— …Ты меня не любишь, — Линсяо сорвал нефритовую подвеску с изображением играющих в воде мандаринок и посмотрел на остальные шесть. — Значит, ты любишь одного из них?
Он даже не упомянул «двух, трёх или четырёх» — уж очень мне польстил.
Янь Чжиюань покачала головой:
— Честно говоря, я пока видела только троих владельцев этих подвесок и совершенно уверена: ни к одному из них у меня нет и проблеска чувств. Если судьба действительно издевается надо мной, боюсь, скоро встречусь и с остальными четырьмя…
Если, конечно, мне удастся разобраться со злым проклятием и дожить до того времени.
— Но я точно знаю: мои чувства не зависят от брачного договора, оставленного в прошлой жизни. Я — самостоятельная личность.
Линсяо молчал.
Янь Чжиюань не могла разгадать его истинных эмоций.
Оба замолкли, и атмосфера мгновенно стала неловкой.
— Госпожа Янь… хотите ещё раз навестить А-цзюя? — наконец нарушил молчание Линсяо.
Янь Чжиюань чуть облегчённо вздохнула:
— Если это вас не затруднит.
Она не заметила, как Линсяо за спиной сжал кулаки.
Когда они ушли, даос на крыше перевернулся на другой бок. Его ряса превратилась в простую белоснежную шелковую одежду, ничем не примечательное лицо стало ослепительно прекрасным, а из-за спины вырвались девять пушистых хвостов, укрывая его от ледяного горного ветра.
— Перерождение сделало их обоих такими глупыми… — рассмеялся он. — Даже решили, будто эти проклятые подвески — брачный договор! Ха-ха-ха! Семнадцатилетняя дура так легко верит мне и даже признаётся в собственном поражении… Эх, жаль убивать её уже не хочется!
Он так громко хохотал, что чуть не свалился с крыши.
…
У входа в ученические покои храма Пихся Линсяо остановился и дальше не пошёл.
Едва Янь Чжиюань переступила порог, как её тут же крепко обнял А-цзюй, проявив необъяснимую привязанность и радость при виде неё.
Хунжуй тоже обрадовалась встрече, хотя частично потому, что перед ней снова оказалась мастер по выращиванию цзюньжэней, у которой можно было поучиться.
Побеседовав немного с А-цзюем, она узнала, что тот, чья истинная природа — гуйцзы, несколько дней назад официально стал внутренним учеником храма Пихся и теперь обучается у младшего брата по духу Чуньяна. Скоро он начнёт изучать даосские практики.
Судя по угощениям, которые мать с сыном подали гостям, им здесь живётся неплохо.
Янь Чжиюань последовала за Хунжуй, чтобы осмотреть состояние цзюньжэней, и обнаружила, что кроме лёгкой нехватки влаги в почве проблем нет.
— Баовэнь был водяным призраком и любит влагу. Поливайте смело — корни не сгниют, — сказала она.
Хунжуй кивнула и запомнила слова Янь Чжиюань.
— В последнее время он выглядит не очень бодрым. Каждый день в полдень, когда мы с сыном обедаем, он широко раскрывает рот. Не пойму, голоден ли он или просто так… Выглядит жалко.
— Правда? — удивилась Янь Чжиюань. — Возможно, цзюньжэни, рождённые из иньских душ, отличаются от обычных лесных грибов. Попробую дать им благовония.
В даосском храме благовоний всегда хватает. Янь Чжиюань зажгла три палочки и воткнула их в курильницу. Дым начал подниматься вверх и тонкими струйками вливался в рты семи цзюньжэней.
— Благодарю вас, госпожа! Благодарю! — глаза Хунжуй засияли от радости. Наблюдая некоторое время, она добавила: — Тело Баовэня стало плотнее!
Янь Чжиюань сама не заметила разницы, но раз А-цзюй тоже подтвердил улучшение состояния отца, она кивнула в знак согласия.
Так как ей нужно было возвращаться в гостевые покои, задерживаться надолго она не стала.
По дороге обратно Линсяо вдруг спросил:
— Фазан — тоже один из тех, кому вы связаны брачным договором? Я слышал, как он звал вас А-цзюань.
Янь Чжиюань:
— …
Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чём он говорит.
— Нет, — ответила она. — Фазан в обличье человека выглядит моложе меня, но на самом деле ему уже несколько сотен лет даохана. Как и многие другие духи-изменники в горах, он наблюдал за мной с детства. Все они называют меня А-цзюань — я давно привыкла. Если бы вы не сказали, я бы даже не обратила внимания…
— В мире людей такое обращение легко вызовет недоразумения. Лучше попросите его сменить форму обращения, — заметил Линсяо.
Она представила, как её родители увидят красивого юношу, который тянет за рукав и зовёт «А-цзюань», — недоразумение будет серьёзным.
Янь Чжиюань решила, что даос прав: это действительно стоит уточнить.
— Поняла.
Даос внешне холоден, но на самом деле добрый и отзывчивый, с ним легко общаться. Очень хороший человек.
В гостевых покоях напротив Чанълэ Юаньцзюнь сидел старый даос — худощавый, с длинной белой бородой и волосами, собранными в деревянный узел, одетый в простую зелёную рясу. Увидев ученицу, он улыбнулся и похлопал по циновке рядом с собой:
— Вернулась! Садись скорее.
Янь Чжиюань как раз заметила, как Чуньян, пока Юаньцзюнь отвернулась, быстро потянулся пальцем и незаметно передвинул две шахматные фигуры. Уголки её рта невольно дёрнулись.
Когда и Линсяо уселся, Чуньян поправил рукава:
— Юаньцзюнь, ваш ход.
Чанълэ Юаньцзюнь бросила взгляд на доску и спокойно произнесла:
— Пока не буду ходить. Посмотри-ка лучше на мою ученицу.
Чуньян:
— …
Чуньян встал и отодвинул ширму с пейзажем, за которой оказалась чёрная доска — Янь Чжиюань сразу узнала её: такая же была в бамбуковом домике.
«Учитель сказал, что это я её „выдумала“», — вспомнила она.
На такой доске удобно писать мелом — можно стирать и писать снова.
— Юная подруга, знакомы ли вы с шестнадцатью школами Дао? — спросил Чуньян.
Янь Чжиюань слегка удивилась: почему учитель обращается к ней так вежливо?
— Я знаю лишь пятнадцать: Фу, Фа, Цзе, У, Ци, Вэнь, Бу, Хуань, Чжэнь, Дин, Нун, Дань, У, Гу и Цзян.
Чуньян крупно написал на доске иероглиф «Юй».
— Порядок, который вы назвали, соответствует нынешнему рейтингу школ по числу последователей и известности. Чем выше школа в списке, тем больше в ней учеников и громче слава. О школе Юй почти никто не помнит — она знаменита трудностями передачи преемственности. Сейчас в ней почти нет последователей, и, возможно, однажды шестнадцать школ превратятся в пятнадцать…
Янь Чжиюань слегка нахмурилась: учитель рассказывает общеизвестные вещи, никак не связанные с проклятием персикового цвета. Она не скучала, просто чувствовала, что разговор ушёл в сторону.
— Почему же школы У, Гу и Цзян находятся в самом конце? Причин три.
Во-первых, требования к ученикам чрезвычайно высоки. Например, в школе Гу требуется, чтобы ученик был кровным родственником гу-мастера, обязательно женщиной и обладал телом, которое нравится гу-насекомым. Отсутствие любого из трёх условий прерывает преемственность.
Во-вторых, их методы часто наносят себе столько же вреда, сколько и противнику, сокращая жизнь практикующего.
В-третьих, их техники считаются странными и зловещими.
Если вам плохо слышно, можете подвинуть циновки поближе.
Пока Линсяо отодвигал шахматный столик, он тихо сказал Янь Чжиюань:
— До того как стать даосом, мой учитель был школьным учителем. Очень любит читать лекции.
— Вот оно что! — воскликнула она.
Неудивительно, что в комнате всё больше ощущалась атмосфера учебного класса.
Чуньян продолжил:
— Суть практик всех трёх школ можно свести к одному слову — «проклятие». Я — практик школы Фу, поэтому покажу вам различия с помощью проявляющего фу. Сначала школа Цзян…
Чуньян двумя пальцами извлёк из рукава жёлтый фу, три других пальца сжал в кулак и, взмахнув рукой снизу вверх, поджёг его. Фу вспыхнул ярко-жёлтым пламенем и превратился в пепел. Из огня возник образ очень толстого мужчины без черт лица. Он сидел на грязной циновке, перед ним стояла золотая чаша величиной с ладонь, в которой лежал жёлтый клочок бумаги.
Чтобы всем было лучше видно, Чуньян переместил образ в сторону и увеличил чашу двумя пальцами.
Чанълэ Юаньцзюнь чуть выпрямилась и удивлённо воскликнула:
— Впечатляет! Вы даже разработали сенсорный проявляющий фу!
Янь Чжиюань:
— …
После увеличения стало видно, что на бумаге написаны восемь символов рождения некоего человека и четыре иероглифа: «умрёт от боли». На дне чаши виднелись капли крови и прядь волос. Толстяк что-то бормотал, а затем взял нож и полоснул себя по запястью. Кровь хлынула прямо в чашу.
Янь Чжиюань заметила, что на белой жирной руке мужчины множество шрамов от порезов, и почувствовала горечь: чтобы ранить другого, он сначала ранит себя.
Чуньян пояснил:
— Добавление собственной крови повышает силу проклятия, но также увеличивает риск. Если проклятие будет разрушено, мастер получит тяжёлые повреждения, а в худшем случае — погибнет.
Выходит, каждый раз, накладывая проклятие, мастер рискует жизнью?
Затем Чуньян показал школу Гу.
Он зажёг ещё один фу, и появилась женщина в богато украшенном наряде и серебряной диадеме. Она подняла левую руку — на белой коже вздувались многочисленные шишки. Из самой большой выполз чёрный паук, который, добравшись до пальца, уменьшился до размера рисового зёрнышка, а затем — до точки, способной спрятаться под ногтем.
Женщина опустила палец в чистую воду и слегка промыла его.
Чуньян объяснил:
— Чтобы незаметно наложить гу, у гу-женщин обычно мало вариантов. Чаще всего они добавляют насекомых в еду или питьё. Если попытка не удастся, гу можно вернуть… Пока гу не проникло в тело человека, оно очень уязвимо. Если заставить его искать цель самостоятельно, часть насекомых может погибнуть, и тогда гу-женщина пострадает.
Правда, её травмы будут куда легче, чем у мастера школы Цзян. Однако вырастить гу — дело долгое и мучительное, и даже самая обычная гу требует огромных усилий.
Если гу-женщина использует ядовитую гу, спасти жертву почти невозможно.
Чуньян сделал глоток воды и продолжил:
— Вы, вероятно, уже заметили: проклятия школ Цзян и Гу действуют на тело. Смерть жертвы означает конец всему.
Теперь о школе У. Раньше она была такой же… пока сто с лишним лет назад в ней не появился гений по имени Лу Хай. Он создал ужасное проклятие — проклятие персикового цвета. Его можно распознать по нестерпимой боли и красным пятнам, похожим на тычинки персикового цветка, которые могут появляться в любом месте тела.
Интервалы между приступами боли у всех разные, но каждый раз боль становится сильнее предыдущей. Позже кто-то нашёл способ запечатать проклятие: во время приступов жертва лишь слабеет, но не чувствует боли.
Радовались недолго: оказалось, что даже в запечатанном состоянии цветок продолжает расти. В момент раскрытия бутона наступает смерть. Хотя смерть от этого проклятия не самая мучительная, оно считается самым странным, коварным и злым.
Позже обнаружилось, что после смерти проклятие не исчезает, а переходит в следующую жизнь: ребёнок рождается уже с ним.
Это потрясло весь мир Дао. Лу Хай стал всеобщей мишенью.
Тогдашний глава храма Пихся, Фэн Юнь, заметил: если Лу Хай находится рядом с жертвой, та ощущает его присутствие. Используя это, он повёл людей к убежищу Лу Хая. Но кто-то опередил их — Лу Хай уже был мёртв, его тело исчезло.
Всё, что было связано с проклятием персикового цвета, уничтожили. Все, кто страдал от него, внезапно исцелились.
С тех пор проклятие персикового цвета больше не появлялось в мире.
Чанълэ Юаньцзюнь нахмурилась и нервно постучала пальцем по столу:
— В своём письме вы писали, что умеете запечатывать проклятие персикового цвета.
Чуньян кивнул:
— Да, можно запечатать. Но это проклятие очень странное: лучше направлять его, чем блокировать. Я гарантирую, что в течение полутора лет вы будете в безопасности, но не смогу помешать цветку раскрыться… Если не запечатывать, терпя боль, цветок будет распускаться медленнее.
Все трое посмотрели на Янь Чжиюань.
Выбирать между запечатыванием и отсутствием запечатывания? Да выбора и нет!
— Конечно, запечатайте! Если продолжать терпеть боль, я не выдержу и месяца, не то что полутора лет.
Янь Чжиюань добавила:
— После запечатывания я всё ещё смогу ощущать присутствие того, кто наложил проклятие?
Чуньян:
— Да. Более того, с помощью фу можно даже расширить радиус ощущения.
http://bllate.org/book/7989/741426
Готово:
