Цуй Цинъе освободил одну руку, чтобы взять напиток из умэ, и увидел, как Сюй Тао села на длинную скамью у прилавка. Его взгляд скользнул по всему навесу: сегодня вечером ужин не готовили, поэтому ни столов, ни стульев не выставляли — осталась лишь эта скамья, а остальные низенькие табуретки валялись в беспорядке, и их сиденья давно промокли под дождём. Голова Цуя всё ещё соображала, но ноги уже сами понесли его к скамье.
Едва он осторожно опустился на неё, как услышал вздох рядом:
— Интересно, успела ли сестра найти укрытие от дождя, пока любовалась фонариками?
Дождевые потоки были такими густыми, что за пару шагов уже ничего не различалось. Под этим навесом, укреплённым и масляной тканью, и соломой, словно возник отдельный мирок. Цуй Цинъе тихо произнёс:
— Там, где фонари, полно лавок — под навесами можно укрыться.
— Верно и это, — Сюй Тао сделала маленький глоток напитка из умэ и почувствовала, как кисло-сладкий вкус проник ей в самую душу. — Из-за этого дождя фонари, что должны были стоять до Праздника Предков, наверняка придётся перевязывать заново. Успеют ли к сроку?
— Да, за всю мою жизнь, кажется, впервые идёт дождь в день Ци Си, — ответил Цуй Цинъе, всё внимание которого было приковано к девушке рядом. Он помедлил, но в конце концов не выдержал внутреннего побуждения: — Госпожа Сюй, вы собираетесь в Праздник Предков ехать за город, чтобы помолиться в храме?
— Да, поеду в храм Цинлун, чтобы поставить благовония родителям и помолиться, чтобы таверна у меня открылась удачно, — Сюй Тао повернулась к нему. — А вы, господин Цуй?
Сердце Цуя облегчённо опустилось:
— Я тоже думал съездить в храм Цинлун. Когда мой отец возвращался в столицу, однажды вечером он не успел в городские ворота и заночевал там. Хотел бы посетить то место снова и заодно рассказать отцу, что в следующем году я буду сдавать экзамены.
Сюй Тао, оперевшись ладонью на щёку, склонила голову и улыбнулась:
— Хотя сегодня нет звёзд и луны для поклонения, съев эти персиково-абрикосовые лепёшки, господин Цуй непременно сдаст экзамены на первое место! Для других это просто добрые пожелания, но ведь вы — главный герой романа о государственных экзаменах! Так что я говорю вам правду.
Цуй Цинъе смотрел на её сияющие глаза и невольно приподнял уголки губ. Откусив кусочек лепёшки, он подумал: «Кто сказал, что сегодня нет луны? Разве вот эти глаза — не луна? Кто сказал, что полная луна в пятнадцатый день самая яркая? Ведь серп месяца куда прекраснее».
— Вкусно? — с любопытством спросила Сюй Тао, глядя на него.
Не то из-за дождевой завесы, отделившей их от всего мира, не то потому, что за это время они привыкли друг к другу, Цуй Цинъе почувствовал себя куда свободнее и машинально кивнул:
— Очень вкусно.
— О? — Сюй Тао выпрямилась. — На озеро, цветы, травы, даже на злаки господин Цуй всегда находит целую поэму восхвалений. — Она нарочито замолчала, перевела взгляд с его руки на лицо и добавила: — Так уж ли у вас, господин Цуй, нет ни единого изящного сравнения для этих персиково-абрикосовых лепёшек?
Цуй Цинъе не ожидал таких слов и растерялся. Он посмотрел на лепёшку, от которой осталась лишь половина. Обычно стихи и цитаты приходили к нему без труда, но сейчас они куда-то исчезли. В голове всё перемешалось, а язык опередил разум:
— Форма — как полная луна, вкус — лучше небесного напитка…
— Нет, не небесный напиток. Это про напитки. Умэ куда лучше подходит, — тут же поправил он себя, лихорадочно перебирая в памяти прочитанные книги. Но в основном он читал лишь то, что касалось экзаменов, а путевые заметки и развлекательные сочинения почти не изучал. В этот момент он и вправду не знал, какие цитаты или образы подойдут. Чем больше торопился, тем меньше вспоминал, и в итоге растерянно повторил: — Вкус… как у божественного эликсира?
— Нет, не то! — вырвалось у него снова, и он поспешил отвергнуть собственные слова. В этот миг он вдруг услышал лёгкий смешок.
Цуй Цинъе поднял глаза и увидел улыбающееся лицо Сюй Тао. В груди у него что-то громыхнуло, и кровь прилила к лицу.
Заметив, как у него краснеет шея, Сюй Тао уже не могла сдержать смеха:
— Господин Цуй, не нужно этих пышных слов. Просто скажите, что чувствуете на самом деле.
Встретившись с её ясным взглядом, Цуй Цинъе почувствовал, как сумятица в душе улеглась. Он откусил ещё кусочек и внимательно распробовал:
— Лепёшки очень хрустящие. Я никогда не ел таких хрустящих — они тут же рассыпаются во рту. И при этом совсем не сухие. Сладкие, но совершенно не приторные. А с этим слегка кисловатым напитком из умэ даже мысли становятся спокойнее.
С каждым его словом уголки губ Сюй Тао всё больше поднимались. Когда он замолчал, она уже сияла от уха до уха:
— Теперь я верю, что вам и правда понравилось.
Вспомнив, как только что паниковал, будто перед лицом врага, Цуй Цинъе сам рассмеялся. Напряжение мгновенно исчезло. Он посмотрел на улыбающуюся Сюй Тао:
— Вы и правда обожаете готовить.
Это была не вопрос, а восхищённое замечание. Сюй Тао кивнула:
— Да. Один человек мне сказал: «В мире нет такой проблемы, которую нельзя решить одной трапезой. Если не получилось — съешьте вторую». Это мой девиз.
Увидев, как он опешил, она серьёзно спросила:
— Разве, по-вашему, это неправда?
Хотя слова её были шутливыми, она произнесла их с полной серьёзностью. Цуй Цинъе не удержался от улыбки и вдруг задумался над её словами. На первый взгляд, это просто забавная фраза, но если приглядеться — в ней есть своя мудрость. Он кивнул:
— В этом есть большой смысл. Значит, вы и хотите открыть таверну?
— Главное, чтобы гости были довольны. Не важно, будет ли это прилавок или таверна. Жаль, что «наверху» так не думают, — Сюй Тао указала пальцем вверх.
Цуй Цинъе на миг замер. В этот самый момент прогремел раскат грома.
Сюй Тао раскинула руки:
— Видите? Вот и ответ. Наверное, это гнев небес из-за того, что кто-то не поел. Так что придётся постараться и открыть таверну.
Он понял: она имела в виду капризы небес. Цуй Цинъе окончательно не выдержал — щёки сами собой растянулись в широкой улыбке.
Сюй Тао впервые видела, как он по-настоящему смеётся. Обычно, особенно в присутствии Лу Юйкэ и других, он держался холодно и отстранённо. А теперь эта улыбка словно растопила лёд, и талая вода тихо струилась по сердцу, пробуждая весну: после долгой зимы из-под снега показались нежные ростки, а на них — крошечные цветы, качающиеся на ветру.
Цуй Цинъе давно не смеялся так искренне. Даже когда улыбка сошла с лица, уголки губ всё ещё подрагивали:
— Кстати, госпожа Сюй, какое название будет у вашей таверны? Оставите «Сто лет суобин»?
Сюй Тао только сейчас отвела восхищённый взгляд:
— Суобин больше не нужны. Будет просто «Сто лет».
Цуй Цинъе спросил то, что давно его мучило с первого взгляда на вывеску:
— Суобин я понимаю, но почему «Сто лет суобин»?
— Если считать со времён моих предков, семейная лавка почти достигла столетнего возраста, — Сюй Тао опустила глаза. — Хотя сейчас её заняли чужаки, любовь предков к кулинарии я хочу передать дальше. Пусть пока это прилавок, но однажды обязательно станет таверной. И я верну себе семейное дело.
Теперь всё было ясно. Цуй Цинъе кивнул, но тут же увидел, как она фыркнула:
— Это, конечно, официальная версия. А настоящая причина — на самой вывеске.
Цуй Цинъе удивился:
— Можно посмотреть?
Получив её согласие, он подошёл к вывеске, приподнял край и развернул её. С лицевой стороны по-прежнему красовались слова «Сто лет суобин». А на обороте, у края, он заметил строчку: «Осталось девяносто девять лет».
«Сто лет старинной лавке… Осталось девяносто девять лет». Цуй Цинъе на миг замер, а потом понял:
— Значит, это первый год отсчёта?
— Именно, — Сюй Тао лукаво улыбнулась. — Ведь на самом деле в роду славились банкетами по случаю получения должности, а не суобин.
Глядя на её довольный вид, Цуй Цинъе вновь расхохотался — второй раз за вечер:
— Вы… вы всегда удивляете!
Ещё раз увидев его улыбку, Сюй Тао снова почувствовала, как на душе расцветают весенние цветы. Любовавшись этой красотой, она вдруг заметила кое-что:
— Эй, дождь прекратился.
Цуй Цинъе обернулся — и правда, дождь уже кончился. Он последовал за Сюй Тао на улицу.
Только что лил как из ведра, а теперь внезапно всё стихло — как и его улыбка, что появлялась и исчезала незаметно. Сюй Тао огляделась:
— Облака ещё не рассеялись. Может, снова пойдёт дождь. Лучше быстрее собраться и домой.
— Помогу, — поспешил Цуй Цинъе.
Скамью и навес хранили в бане «Циншуй». Цуй Цинъе, хоть и выглядел худощавым, обладал немалой силой. Обычно Сюй Тао и Фу Лояо вдвоём еле справлялись с навесом, а он один легко поднял его на плечи. Сюй Тао с восхищением подумала: «Не суди о человеке по внешности». Тем временем она аккуратно уложила всё на тележку, стараясь, чтобы ничего не упало по дороге.
Как только всё было убрано, подбежала Фу Лояо, а за ней, не отставая, шёл Лу Юйкэ. Увидев, что Сюй Тао в порядке, Фу Лояо с облегчением выдохнула:
— Главное, что с тобой всё в порядке. Я переживала, вдруг навес не выдержит.
Едва она договорила, как заметила за грудой бамбуковых корзин на тележке Цуя Цинъе:
— Господин Цуй?
В тот же миг Лу Юйкэ, только что подошедший, удивлённо воскликнул:
— Брат Цуй? Ты здесь?
Цуй Цинъе не ожидал их столь скорого возвращения и на миг смутился, но тут же вернул себе обычную холодную невозмутимость:
— Пришёл купить цяго, застал ливень. Госпожа Сюй любезно позволила переждать под навесом.
— Понятно, — кивнул Лу Юйкэ.
Фу Лояо посмотрела на Сюй Тао — та улыбалась, как всегда, — потом перевела взгляд на Цуя Цинъе и почувствовала, что что-то изменилось, хотя и не могла сказать что именно.
Но времени размышлять не было: Сюй Тао уже обратилась к ним:
— Вы идите, а мы пойдём домой.
Лу Юйкэ замер, инстинктивно глянул на Фу Лояо и быстро предложил:
— Дамы, уже поздно и тихо. Может, мы с братом Цуем проводим вас?
Фу Лояо всё ещё разглядывала выражение лица Цуя, но, услышав это, машинально взглянула на Лу Юйкэ и тут же отвела глаза. Сюй Тао всё это заметила и прочистила горло:
— Сестра, как ты думаешь?
Фу Лояо, которая как раз отворачивалась, резко обернулась:
— Нет, не надо. — Она встретилась с застывшей улыбкой Лу Юйкэ, потрогала нос и снова отвела взгляд: — Уже поздно, вдруг снова пойдёт дождь? Как вы тогда домой доберётесь?
Лу Юйкэ хотел что-то сказать, но Цуй Цинъе уже поклонился:
— Дамы, счастливого пути.
Сюй Тао ответила поклоном, за ней — Фу Лояо. Лу Юйкэ тоже поспешил поклониться.
Сюй Тао выпрямилась:
— Пойдём.
Она и Фу Лояо взялись за свои тележки и медленно двинулись вперёд.
К счастью, дорога теперь была ровной и покрытой цементом, так что, хоть тележки и тяжёлые, катить их было несложно.
Лу Юйкэ проводил их взглядом, пока они не скрылись за поворотом, и услышал от товарища:
— Пора идти.
Он тут же оторвал взгляд и поспешил за Цуем Цинъе:
— Брат Цуй, а вдруг им опасно возвращаться вдвоём?
— Хотя и шёл дождь, сейчас всего лишь конец часа петуха. Обычно они возвращаются домой ещё позже, — Цуй Цинъе взглянул на него. — Для них мы сами можем быть опасностью.
— Мы? — удивился Лу Юйкэ.
— Представь, что ты девушка. Если почти незнакомый молодой человек вдруг предлагает проводить тебя домой, разве ты не заподозришь, что может случиться по дороге? А если он узнает, где ты живёшь, что будет потом?
Лу Юйкэ остановился и представил себе такую ситуацию. Теперь он понял. Он догнал Цуя Цинъе:
— Погоди! Я с Фу-госпожой знаком недавно, но ты же давно знаешь госпожу Сюй. Почему у вас всё ещё «мало слов, много дистанции»?
Цуй Цинъе напрягся, ускорил шаг и больше не проронил ни слова, несмотря на все расспросы Лу Юйкэ.
В это время Сюй Тао и Фу Лояо докатили тележки до дома Сюй и обе с облегчением выдохнули. Фу Лояо вошла в гостиную и плюхнулась на стул:
— Устала до смерти! Руки совсем отвалились. В следующий раз такие пирожные будем есть только дома.
http://bllate.org/book/7896/734154
Готово:
