Его слова снова и снова отдавались эхом в её голове. Всё внутри будто опустело. Она не была к нему безразлична — напротив, сердце её уже трепетало от чувств к нему. Даже если раньше она убедила себя, что между ними нет будущего, всё равно иногда вспоминала его.
Когда любимый человек оказывается тем, кто тоже тебя любит, радость должна быть безмерной. Но сейчас её переполняли тревога и страх.
— Ты вдруг… — Линь Сюсюй не договорила.
— Мои чувства к тебе — не внезапный порыв, а замысел, вынашиваемый давно.
— Я слышал, тётушка Чжоу подыскивает тебе жениха. А как насчёт меня?
Ли Цзинъюань понимал, что она хотела спросить, и знал: такая прямолинейность может её испугать. Но он больше не мог ждать и не осмеливался откладывать.
В конце концов Линь Сюсюй не приняла ту маленькую деревянную шкатулку.
Сидя в экипаже, Ли Цзинъюань смотрел на непереданный подарок и не чувствовал особого разочарования. Он заранее предвидел такой исход: они давно не виделись, да и его сегодняшний неожиданный визит с таким признанием наверняка её потряс. Вспомнив её ошеломлённый вид, он невольно улыбнулся.
Сегодня ему было важно лишь одно — дать ей понять искренность своих чувств и решимость. Что до подарка… У них ещё будет время. Рано или поздно она примет его.
Проводив Ли Цзинъюаня, Линь Сюсюй бессильно прислонилась к двери. Ей казалось, что оленёнок в её груди уже совсем оглушился от столкновений — так же, как и она сама.
Прошло немало времени, прежде чем сердцебиение успокоилось, но щёки всё ещё горели. Заметив, что скоро вернётся мать, она набрала из колодца таз холодной воды и умылась, надеясь, что та ничего не заподозрит.
Умывшись, она долго сидела во дворе, а потом вдруг начала глупо хихикать — совершенно не в силах сдержаться.
Он сказал: «Мои чувства к тебе — не внезапный порыв, а замысел, вынашиваемый давно». И спросил, подходит ли он ей.
Оказывается, он тоже её любит. И давно.
Тогда она растерялась, мысли будто застыли, и она лишь запинаясь пробормотала:
— Я… я… не знаю.
Он не стал допытываться. Перед уходом лишь добавил:
— Через несколько дней снова приду к тебе.
Ночью Линь Сюсюй ворочалась в постели, не находя покоя. Вдруг вспомнила ту благородную девушку, стоявшую рядом с Ли Цзинъюанем на улице Пинкан. От этого воспоминания её сердце немного успокоилось.
Теперь она знала, как ответит ему.
Через три дня, под вечер, Ли Цзинъюань явился к ней.
Цинъюань почтительно стоял у ворот:
— Госпожа Линь, наш господин ждёт вас в экипаже.
Линь Сюсюй, увидев незнакомца, хотела спросить, кто он, но тут Ли Цзинъюань отодвинул занавеску и окликнул её.
Подойдя ближе, она заметила, что он всё ещё в чиновничьем одеянии — тёмно-зелёный парчовый кафтан, строгий и благородный. Он улыбался и протянул ей руку.
Боясь, что, выйдя из экипажа в таком облачении, он вызовет пересуды, Линь Сюсюй взяла его за руку и поднялась внутрь.
Его ладонь была мягкой и приятной на ощупь. Ли Цзинъюань легко потянул её за руку — и она очутилась в карете.
Руки Линь Сюсюй были особенно красивы: тонкие, белые, с лёгкой пухлостью, без единого следа работы — дома ей никогда не приходилось заниматься черновой работой, да и уходом за собой она не пренебрегала. В Цяняне Ху Юйчжу обожала играть её пальцами и шутливо жаловалась, что в сравнении с ними её собственные руки — просто лапы.
Экипаж плавно тронулся и медленно покатил по городу.
Ли Цзинъюань сказал, что просто проедутся по городу и вернут её в переулок Юйцзя до наступления темноты. Линь Сюсюй кивнула.
— Цзинъюань-гэ, — первой заговорила она, — я подумала над твоими словами в тот день.
Затем продолжила:
— Сейчас между нами пропасть — ты на небесах, я в прахе. Не знаю, пожалеешь ли ты потом… Но если ты готов, давай попробуем быть вместе. Хорошо?
Она выпалила всё одним духом и теперь нервно смотрела на него. Раз они оба испытывают чувства друг к другу, она готова рискнуть. Каким бы ни был исход, если позже он передумает или полюбит другую — тогда она уйдёт. Но сейчас хочет последовать зову сердца.
Когда она упомянула разницу в их положении, сердце Ли Цзинъюаня сжалось. Он подумал, что она откажет ему по этой причине. Но услышав «давай попробуем», он не мог выразить того восторга, что переполнил его в тот миг. Это чувство было даже сильнее, чем радость в день, когда император лично провозгласил его чжуанъюанем в Золотом зале.
Конечно, он согласен! Тысячу раз согласен!
Она сидела напротив него, тихая и нежная, смотрела прямо в глаза. Ли Цзинъюань не смог сдержать ликования — резко обнял её и прошептал ей на ухо, дрожа от волнения:
— Спасибо тебе, Сюсюй.
Движение было таким стремительным, что Линь Сюсюй не успела среагировать. На мгновение её тело напряглось, но потом она расслабилась.
Ли Цзинъюань быстро отпустил её — дыхание сбилось. Она была такая мягкая, послушная… Он боялся, что, если продолжит держать её в объятиях, не сможет совладать с собой и напугает её. Лучше действовать постепенно.
В двадцати ли от столицы, у станции для перемены лошадей, начальник станции вместе со всей прислугой дрожал на ледяном ветру, всматриваясь в приближающийся обоз экипажей.
— Госпожа, мы прибыли.
Экипаж остановился. Изнутри донёсся лёгкий кашель, затем занавеска приподнялась изящной рукой — тонкой, белой, словно молодой лук. Девушка в белом одеянии, стройная и прекрасная, как цветок под луной, вышла из кареты.
Цяоэр помогла Гу Нянь спуститься. Начальник станции поспешил вперёд и, склонив голову, произнёс:
— С глубоким почтением встречаю вас, госпожа. Покои уже подготовлены. Если вам что-либо понадобится в эти дни, просто прикажите.
Принцев дом заранее распорядился: ни в коем случае нельзя допускать малейшей небрежности по отношению к будущей наложнице принца. Хотя она и не станет главной супругой, брак этот — указ императора, да и сам принц явно ею дорожит. Начальник станции не смел проявлять ни малейшей небрежности.
— Благодарю, — голос Гу Нянь был хриплым от кашля.
— Не смею! — поспешно ответил он и повёл свиту внутрь.
Покои оказались просторными. Занавески на дверях были шёлковыми. Едва войдя, Гу Нянь ощутила тепло — угли в печи горели ярко. Она сняла плащ и передала его Цяоэр.
Няня Цуй обошла комнату, проверяя, всё ли в порядке, и сказала:
— Госпожа, вы устали с дороги. Сегодня хорошо отдохните. Завтра утром я снова приду.
— Прощайте, няня, — ответила Гу Нянь и повернулась к служанке: — Цяоэр, проводи няню.
Няня Цуй — придворная наставница, присланная из дворца вместе с указом. Весь путь из Цяняна в столицу она обучала Гу Нянь придворному этикету и правилам поведения.
Выражение лица няни Цуй смягчилось. За свою жизнь она обучала многих знатных девиц. Гу Нянь, хоть и из скромной семьи, была образованной, вежливой и изящной во всех движениях — ничуть не уступала многим аристократкам. Но такая красота… в мире интриг и коварства императорского двора — счастье это или беда?
Цяоэр, проводив наставницу, вернулась и увидела, как её госпожа снимает украшения перед зеркалом. Подойдя ближе, она взяла из её рук гребень и, глядя на бледное лицо в отражении, обеспокоенно сказала:
— Может, попросить начальника станции прислать лекарство от простуды? До свадьбы всего несколько дней… Вдруг…
Гу Нянь перебила её:
— Ничего страшного, обычная простуда. Если из-за этого он отвернётся от меня — так даже лучше.
Она улыбнулась, но в глазах мелькнула горечь.
Цяоэр сжала сердце. Ещё ребёнком её продали родители, и госпожа Гу купила её, чтобы та стала подругой дочери. Они росли вместе, как сёстры, и Гу Нянь никогда не относилась к ней как к служанке. Семья Гу всегда была добра к ней. Когда госпожа Гу узнала, что дочь уезжает в столицу замуж за принца, Цяоэр сама вызвалась сопровождать её. Гу Нянь сначала не соглашалась — она сама была в неволе, но Цяоэр могла остаться свободной. Однако служанка упрямо настаивала, и в конце концов Гу Нянь сдалась.
Цяоэр вспомнила тот день и мысленно пожалела: если бы она тогда уговорила госпожу не спускаться с горы, та бы не встретила возвращавшегося в столицу принца Вэя Шао и не оказалась бы сейчас в этой ситуации.
В тот день Вэй Шао, завершив дела в провинции, возвращался в столицу и на пути через Цянян увидел Гу Нянь, только что сошедшую с восточного нагорья. Одного взгляда хватило, чтобы он был поражён её красотой — будто небесная фея сошла на землю. Его взгляд не мог оторваться от неё, пока она полностью не исчезла из виду. Один из приближённых сразу догадался и отправился узнавать: вскоре доложил, что это дочь настоятеля Академии Дуншань.
«Академия Дуншань?.. В последние годы она набирает силу — в этом году и чжуанъюань, и таньхуа из неё». Глаза Вэя Шао загорелись. Если он возьмёт её в жёны, учёные из академии наверняка примкнут к нему. Так он получит и красавицу, и политическую поддержку — два зайца одним выстрелом!
Чем больше он думал, тем выгоднее казался план. Услышав, что она ещё не обручена, он возликовал — небеса сами ему помогают! У него как раз свободно место наложницы, и для неё это не будет унижением. Он чуть не помчался в столицу, чтобы просить указ у императора.
В день, когда пришёл указ, госпожа Гу сразу потеряла сознание. Гу Бохань молча смотрел на свиток — на лице ни тени радости. Для других это величайшая удача, но он-то знал: императорский двор — место, где пожирают людей, не оставляя костей. Его дочь добра и наивна — как ей выстоять среди этих хищников? Он давно отошёл от дел, но понимал: при дворе сейчас царит жестокая борьба фракций. Однако указ уже вышел — пути назад нет.
Слёзы на глазах, родители провожали дочь, уезжающую с придворными в столицу.
Цяоэр вернулась из воспоминаний и увидела, что Гу Нянь смотрит в окно, задумавшись. Та тихо прошептала:
— Теперь, в столице, я буду ближе к нему… Может, удастся увидеться?
Голос был почти неслышен, но Цяоэр расслышала. Испугавшись, она огляделась и тихо предупредила:
— Госпожа, больше никогда не говорите таких слов! В столице за стенами уши — особенно в Принцевом доме.
Помолчав, она добавила ещё тише:
— Госпожа… забудьте господина Ли.
Долго молчала Гу Нянь, потом еле слышно ответила:
— Хорошо.
Забыть? Разве это так просто? Если бы было легко, она не мучилась бы столько времени. Любовь проникла в кости — никакое лекарство не поможет.
На следующее утро няня Цуй пришла рано. В руках она держала чашу с лекарством и, сохраняя обычную суровость, сказала:
— Госпожа, свадьба скоро. Позаботьтесь о здоровье.
Гу Нянь послушно выпила всё, слегка поморщившись. Цяоэр подала ей чай, чтобы смыть горечь.
Наступил день церемонии. Хотя брали её лишь в наложницы, свадьба в Принцевом доме была пышной и торжественной. Наложница тоже вносится в императорский родословный свиток, да и сам принц придавал этому большое значение. Весь город ликовал: императорские стражники открывали путь, свадебные носилки весело внесли в Принцев дом.
После церемонии Гу Нянь провели в свадебные покои. Принц устроил пир для гостей.
С миссией няни Цуй было покончено. Перед уходом во дворец она вернулась и сказала:
— То, что я сейчас скажу, возможно, выходит за рамки моих полномочий. Но за эти дни я убедилась: вы добрая и чистая душой. Однако в Принцевом доме доброта не гарантирует ответной доброты. Запомните мои слова: зла никому не желайте, но и доверчивой не будьте. С прислугой нельзя быть слишком мягкой — нужно уметь внушать уважение. На этом всё. Желаю вам счастья и гармонии с принцем.
Гу Нянь растрогалась. В этом чужом городе няня Цуй стала первым, кто искренне позаботился о ней. Вспомнились напутственные слова матери — и на глаза навернулись слёзы.
— Благодарю за наставления, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, сказала она. — Гу Нянь запомнит навсегда.
Сняв с руки нефритовый браслет (она всё ещё была в свадебном покрывале), она велела Цяоэр передать его няне.
— Прошу, не откажитесь. Это небольшой подарок от меня — пусть примете как знак благодарности.
http://bllate.org/book/7801/726741
Готово:
