Когда он упомянул, что положение в доме Чжу выходит за рамки обыденного, Чжу Цзянъянь тут же вспомнила о том, как Танлюй был заточён на дне озера. Однако Жунъюй не стал развивать тему — лишь слегка коснулся её и, перед тем как уйти, сказал Чжу Цзянъянь:
— Если случится беда, прозвучи в нефритовую флейту. Даже если я окажусь за десять тысяч ли отсюда, непременно поспешу к тебе.
С этими словами он быстро скрылся из виду.
Чжу Цзянъянь нащупала флейту, висевшую у неё на поясе, и в груди её разлилась тёплая волна.
С тех пор как император и императрица Фуюйшаня обрели бессмертие, почти ни один из божественных обитателей Небес не говорил ей: «Я защитлю тебя».
Когда падает стена, все спешат толкнуть — таков закон Небесного двора. Чтобы удержать Фуюйшань, ей пришлось пройти через немало испытаний. И хотя мир смертных считается жестоким, Небесный двор оказался куда холоднее и бездушнее.
Погрустив немного под луной, Чжу Цзянъянь зевнула и отправилась спать. В ту ночь больше не было ни следа зловещей энергии.
На следующее утро, после завтрака, она решила прогуляться по саду, чтобы размяться. Тут к ней подошла Цзинчжэ и сообщила:
— Говорят, прошлой ночью у старшей госпожи снова появился призрак. Правда, саму её он не тронул — напугал служанку Чжуинь. Бедняжка до сих пор лежит в постели и бредит.
Они неторопливо шли по саду. Чжу Цзянъянь сосредоточенно играла роль слепой и одновременно размышляла, как бы избежать замужества. Услышав слова Цзинчжэ, она удивилась:
— Опять призрак? Какой именно?
Цзинчжэ покачала головой:
— Неизвестно, как он выглядел. Только Чжуинь во сне бормочет что-то про шаги по грязи и звон цепей, волочащихся по земле. Ещё говорят, будто это случилось перед самым рассветом. Но разве призраки бродят, когда уже почти взойдёт солнце?
Услышав это, Чжу Цзянъянь сразу всё поняла: вероятно, это тот же самый дух, что и прошлой ночью. Сначала она думала, что звуки за окном и призрак на её постели — одно и то же существо. Но того призрака она рассеяла ещё в третьем часу ночи, так что он никак не мог явиться к Чжуинь на рассвете. Значит, прошлой ночью она упустила одного.
Погружённая в мысли, Чжу Цзянъянь не заметила, что прямо перед ней кто-то идёт. Это была Чжу Цзянтин, только что оправившаяся после болезни. Последние дни она провела в постели, и в доме Чжу стало значительно тише — даже наложница Юй редко искала повод для ссор с госпожой Чжэнь. Хотя теперь Чжу Цзянтин и могла выходить гулять, её лицо оставалось восково-бледным, а взгляд — вялым. Увидев Чжу Цзянъянь, она не проронила ни слова.
Раз она молчала, Чжу Цзянъянь решила продолжать изображать слепую и, опершись на руку Цзинчжэ, свернула на другую дорожку. Но тут Чжу Цзянтин фыркнула и обратилась к своей служанке Даньхуань:
— Со мной всё в порядке, но отец из-за меня так переживает! Эти дни он постоянно навещает меня и приносит столько хороших вещей... Я ведь не слепая, как некоторые, и вижу, как вы стараетесь ради меня. Позже отдай одной из служанок корень дикого женьшеня — пусть вместе с Цуйюй сварит отвар для тебя. Не хочу, чтобы кто-то сказал, будто я скуплюсь на вас.
Даньхуань обрадовалась и принялась благодарить её.
Эти слова были явным намёком на Чжу Цзянъянь: насмешка над её слепотой и тем, что отец её игнорирует. Ведь даже вчера, когда та потеряла сознание, Чжу Шэнъюань даже не заглянул проведать её. Цзинчжэ закипела от злости и уже хотела ответить, но Чжу Цзянъянь остановила её.
Во времена жизни на Небесах Чжу Цзянъянь никогда не любила словесные перепалки — любой конфликт она предпочитала решать силой, пока противник не признает своё поражение. Жаль, что здесь нельзя просто избить Чжу Цзянтин. Да и вообще, она не считала ту достойной внимания — все её колкости казались просто шумом на ветру. Улыбнувшись Цзинчжэ, она сказала:
— Говорят, у матушки есть свежие семена лотоса. Мне захотелось их попробовать. Пойдём возьмём!
Цзинчжэ знала, что госпожа с детства терпит выходки Чжу Цзянтин, и на этот раз тоже не желала ввязываться в ссору. Поэтому, хоть и неохотно, она сглотнула обиду и повела Чжу Цзянъянь к госпоже Чжэнь.
Та, увидев, что Чжу Цзянъянь не реагирует на её насмешки, почувствовала, как внутри всё кипит от злости, накопившейся за дни болезни. Она со злостью топнула ногой и бросила на Даньхуань такой взгляд, будто та виновата во всём. Затем развернулась и побежала жаловаться наложнице Юй.
Даньхуань, увидев её разгневанное лицо, поняла, что с женьшенем теперь не видать, и расстроилась. Тем не менее, собравшись с духом, она последовала за госпожой.
Обычно в это время госпожа Чжэнь читала сутры в храме. Чжу Цзянъянь хотела просто взять семена лотоса и уйти, но неожиданно встретила её возвращающейся с прогулки. Увидев дочь, госпожа Чжэнь радостно улыбнулась и поспешила к ней:
— Доченька, ты как раз вовремя! Что привело тебя ко мне?
Чжу Цзянъянь улыбнулась в ответ:
— Пришла попросить у матушки немного семян лотоса — хочется освежиться.
Цзинчжэ подхватила:
— Вторая госпожа всю дорогу твердила, что только у вас, госпожа, самые вкусные и сладкие семена лотоса!
Госпожа Чжэнь была польщена и пощипала щёчки обеим:
— Ах вы льстивицы! Только вы умеете так радовать моё сердце. Семян лотоса у меня полно — сегодня утром только очистила целую горсть. Берите всё!
С этими словами она взяла Чжу Цзянъянь за руку и повела внутрь.
В её комнате действительно лежали свежие очищенные семена. Чжу Цзянъянь положила одно в рот и, пока госпожа Чжэнь говорила с ней, не удержалась и съела ещё несколько. В итоге она уселась прямо здесь, чтобы насладиться лакомством. Госпожа Чжэнь была рада её обществу и велела служанкам принести ещё и вместе с Цзинчжэ очищать семена для дочери.
Поболтав немного, Чжу Цзянъянь заметила, что сегодня госпожа Чжэнь не читала сутры, и удивилась:
— Матушка, почему вы сегодня не в храме?
Госпожа Чжэнь вздохнула:
— Обычно я должна молиться Будде, но сегодня душа не на месте — не могу сосредоточиться, поэтому вышла прогуляться.
— Что вас тревожит? Может, я помогу найти решение? — спросила Чжу Цзянъянь.
Госпожа Чжэнь посмотрела на неё. Эта девочка родилась после десяти месяцев беременности, хотя и слепа с рождения, но красива, как никто другой. Та девчонка из бокового крыла ничем не сравнится с ней — ни красотой, ни благородством. Жаль только, что Чжу Шэнъюань не любит их главную жену и в последние годы всё больше балует наложницу. Из-за этого замужество Чжу Цзянъянь стало её главной заботой.
Если бы Чжу Шэнъюань любил дочь, даже будучи слепой, благодаря положению рода Чжу можно было бы найти ей достойного жениха — образованного, добродетельного и благородного. Но он её не любит. Госпожа Чжэнь уже пыталась выведать его намерения и поняла: он не собирается давать Чжу Цзянъянь богатое приданое, зато для Чжу Цзянтин уже готовит немало. Сама госпожа Чжэнь последние годы живёт скромно — даже если отдаст всё, что имеет, не сравнится с тем, что получит Чжу Цзянтин.
Чем больше она думала об этом, тем горше становилось на душе. Слёзы сами навернулись на глаза, и она поспешно вытерла их платком. Чжу Цзянъянь всё видела, но, изображая слепую, не могла утешить мать, и лишь спросила:
— Матушка, почему вы молчите? Что случилось?
Госпожа Чжэнь глубоко вздохнула и улыбнулась:
— Ничего страшного. Просто вспомнила, что моей доченьке пора выходить замуж, и сердце сжалось от тоски.
Чжу Цзянъянь рассмеялась:
— Ещё рано! Я хочу ещё долго быть рядом с вами.
Госпожа Чжэнь погладила её по руке:
— Что ты говоришь! Я здесь прекрасно, а вот твоё будущее требует особой заботы. Вчера я упоминала тебе молодого господина Ду. Как ты к нему относишься?
Чжу Цзянъянь едва не расхохоталась — именно этого она и боялась!
— Этот молодой господин Ду… — быстро придумывая отговорку, она продолжила: — Кажется, наложница Юй тоже положила на него глаз. Лучше сначала предоставить выбор старшей сестре. Она старше меня и любима отцом. Если она захочет выйти за него, а вы станете договариваться за меня, это вызовет сплетни.
Госпожа Чжэнь переживала именно об этом. Услышав такие же опасения от дочери, она сдалась:
— Ладно. Посмотрим других женихов.
Чжу Цзянъянь облегчённо выдохнула и тут же велела Цзинчжэ помочь ей встать. Пока госпожа Чжэнь не начала перечислять других кандидатов, она поскорее взяла семена лотоса и распрощалась. Цзинчжэ боялась, что она споткнётся, и всё время напоминала идти осторожнее. Но Чжу Цзянъянь, никогда раньше не сталкивавшаяся с давлением насчёт замужества, теперь воспринимала это как настоящую беду и спешила уйти, будто хотела немедленно призвать облако и улететь обратно на Фуюйшань.
Правда, улететь на Фуюйшань невозможно. До конца её срока в человеческом мире осталось ещё около тридцати лет, и впервые за всё время эти тридцать лет показались ей бесконечно долгими и мучительными. Она даже подумала, что стоит заглянуть в Преисподнюю и за чашкой чая обсудить с судьёй возможность сократить срок.
Вечером, когда все уже уснули, Чжу Цзянъянь под лунным светом написала прошение о сокращении срока пребывания в человеческом мире с тридцати лет до трёх. Она писала так страстно, трогательно и душераздирающе, что чуть не сломала перо, но в итоге текст получился вполне удовлетворительным. Не теряя времени, она тут же отправилась в Преисподнюю, чтобы судья одобрил её просьбу.
Судья не ожидал, что Чжу Цзянъянь так скоро вернётся с новым сочинением. Он даже подумал, что маленькая императрица стала очень прилежной, и решил сообщить об этом преисподнему владыке — может, удастся уговорить её занять его пост. От этой мысли ему стало легче на душе, и он с удовольствием принял чашку чая и взял статью Чжу Цзянъянь, чтобы прочесть.
Уже в первой строке он увидел: «Я считаю, что моё духовное совершенствование недостаточно, и чувствую себя виноватой перед Небом и Землёй. Прошу добровольно сократить мой срок в человеческом мире до трёх лет, чтобы скорее вернуться на своё место и усердно заниматься практикой, став полезной для Небесного двора бессмертной».
Судья так вздрогнул, что вырвал себе один ус, но, перечитав, решил, что вроде бы ничего плохого — даже наоборот, весьма усердно. Однако, продолжая читать, он наткнулся на такие выражения, как «остаться одинокой на всю жизнь», «умереть незамужней» и «внезапно скончаться во сне». Тут он захлопнул бумагу и, стараясь говорить спокойно, посмотрел на Чжу Цзянъянь:
— Нет.
— Почему? — удивилась она. Она считала, что написала прекрасно, и не ожидала такого решительного отказа.
Судья взглянул на неё и подумал, что с сообщением преисподнему владыке можно повременить — он ещё потянет Преисподнюю лет триста-пятьсот. Глубоко вдохнув, он сказал:
— Простите, но ваша просьба — это явная попытка схитрить и уклониться от испытаний. Если Небесный двор узнает об этом, нас обвинят в том, что Преисподняя нарушила законы, сократив срок испытаний императрицы. Это будет плохо и для вас, и для нас.
Свеженькое прошение в руках, Чжу Цзянъянь возвращалась в дом Чжу с тяжёлым сердцем.
План «попросить судью сделать поблажку» провалился. Нужно думать о чём-то другом. Например… уйти в монастырь?
Нет-нет, лучше уж похитить судью и самой исправить Книгу Жизни и Смерти.
Чжу Цзянъянь вздохнула, чувствуя полное изнеможение. Теперь она поняла, почему Небесный двор так упорно проповедует спокойствие, отрешённость и «четыре великих пустоты» — это, видимо, плод многотысячелетнего опыта!
Погружённая в свои мысли, она не замечала дороги и шла прямо к своим покоям. Вдруг она поняла, что вокруг всё заволокло лёгкой белой дымкой, а издалека донёсся тихий, манящий напев — словно пение сирены, зовущей путников на рифы.
Чжу Цзянъянь заинтересовалась и направилась туда, откуда доносился голос.
Пройдя немного, она увидела в тумане смутный силуэт человека. Не желая его потревожить, она свернула в сторону и обошла его кругом. Неподалёку находилось озеро, где был заточён Танлюй, а рядом с ним — небольшой искусственный холм. Чжу Цзянъянь присела за холмом и стала наблюдать.
Фигура, судя по всему, принадлежала мужчине. Его длинные волосы были распущены, осанка — величественная, а на нём было белоснежное одеяние, расшитое драконами и фениксами. Туман мешал разглядеть лицо, и Чжу Цзянъянь прищурилась, пытаясь рассмотреть черты. Внезапно мужчина повернул голову, и она увидела ослепительно прекрасное лицо. В тот же миг он изящным движением расстегнул пояс, и белоснежная одежда соскользнула с его плеч.
Чжу Цзянъянь: «…»
Жунъюй? Разве он не вернулся в Западные Пустоши? Почему он здесь? И почему переодевается?
Нет, эта сцена кажется знакомой… Чжу Цзянъянь прикусила палец, пытаясь вспомнить. И вдруг озарило.
Это же событие трёхсоттысячелетней давности! Когда она только укрепила свой статус императрицы Фуюйшаня.
Тогда Небесный двор только что усмирил Западные Пустоши, и наследный принц Жунъюй вернулся с победой. Небесный повелитель устроил пир в его честь. Фуюйшань также получил приглашение. Хотя Чжу Цзянъянь обычно не любила шумные сборища, это был её первый официальный приём после утверждения в должности, поэтому она немного принарядилась и отправилась на пир на облаке удачи.
Пир был в самом разгаре, когда Чжу Цзянъянь, как всегда шаловливая, исчезла из зала. Так как это был праздник, устроенный самим Небесным повелителем, по всему дворцу стояли стражи, но других бессмертных почти не было. Чжу Цзянъянь радовалась свободе и бродила по дворцу, любуясь окрестностями. Случайно она оказалась у дворца одного из звёздных правителей.
О нём она слышала: говорили, что он вольнолюбив и общителен, а в его дворце хранилось множество необычных артефактов. Чжу Цзянъянь давно мечтала увидеть эти сокровища, но решила, что сегодня, в день пира, звёздный правитель наверняка находится в зале, а не дома. Вздохнув с досадой, она уже собралась уходить, как вдруг её окликнул чей-то голос.
Из дворца выбежал божественный чиновник — невысокий, полноватый, с добродушным лицом. В руках он держал медное зеркало. Подбежав к Чжу Цзянъянь, он весело спросил:
— Вы ведь маленькая императрица Цзянъянь?
Чжу Цзянъянь ответила с поклоном:
— Именно. А вы, позвольте спросить, кто?
http://bllate.org/book/7791/725976
Готово:
