Он собирался спросить, голодна ли она и не хочет ли поесть, но так и не успел открыть рот — она уже уснула. Интересно, чем же она занималась прошлой ночью, раз так вымоталась?
Хотя… это, в сущности, не его дело. Он всего лишь приживальщик, которому удалось пристроиться к влиятельной особе благодаря знакомству с тёткой. Ему и так невероятно повезло: его не прогнали и даже позволяют выполнять мелкие поручения. Какое право он имеет судить? Даже если ему искренне казалось, что её поведение — поддерживать какого-то актёра — крайне неподобающе.
Но раз уж так вышло, ничего не поделаешь. При этой мысли он невольно вознегодовал против того бесстыжего актёрчика: ладно, если бы тот соблазнял взрослых, но ведь даже такую юную девицу, как госпожа Тан, не пощадил!
«Хм! Посмотрим, когда он выйдет на сцену, что за птица этот „лисий дух“!»
И стал ждать. Ждал-ждал, аж до самого конца представления, пока помощник не напомнил ему, что вот-вот должен появиться Ян Ингуань.
Шан Жуй тут же выпрямился и приготовился внимательно изучить этого соблазнителя госпожи Тан.
Он ожидал увидеть кого-то поистине выдающегося, но едва тот открыл рот, как зал взорвался свистом и насмешками.
Первая же фраза сорвалась на фальшивый звук. Такого человека вообще допускают до сцены? И именно он приглянулся госпоже Тан?
Шан Жуй оцепенел от изумления. Наконец вспомнил поручение госпожи Тан и велел слуге разбросать шёлковые цветы в знак одобрения.
«Возможно, у госпожи Тан есть на то свои причины!»
Его настроение заметно улучшилось, и он начал сожалеть, что поспешил с выводами.
Тем временем госпожа Тан, о которой столько думали и судачили, продолжала безмятежно спать, ничего не подозревая.
Через несколько часов спектакль закончился, зрители начали расходиться, и в дверь ложи постучали.
Шан Жуй взглянул на входившего слугу, который дал понять: за дверью стоят антрепренёр труппы, Ян Ингуань и их главная звезда — госпожа Хуа.
Тогда Шан Жуй осторожно потряс плечо госпожи Тан:
— Госпожа, госпожа Хуа и Ян Ингуань здесь, за дверью.
— А! Пусть войдут.
Тан Доку потянулась во весь рост, пытаясь снять скованность, накопившуюся от долгого лежания на жёстком кресле. В этот момент Ян Ингуань уже вошёл внутрь.
С ним были двое мужчин: один — антрепренёр труппы, которого она видела накануне; другой — незнакомец, чей портрет красовался на афишах у входа в театр: главная звезда труппы, госпожа Хуа.
Госпоже Хуа было около двадцати, он был значительно выше Ян Ингуаня, держался уверенно и даже вызывающе, с откровенной харизмой соблазнителя.
Ещё одна почти женственная красота. Ну конечно, ведь все исполнители ролей хуадань такие.
Тан Доку проигнорировала его игривый взгляд и указала на стулья позади:
— Садитесь.
— Перед такой госпожой, как вы, нам и стоять положено, — ответил госпожа Хуа с лёгким поклоном.
— Тогда стойте. Остальные — садитесь.
Госпожа Хуа замолчал.
Ян Ингуань и антрепренёр на миг смутились, но всё же послушно заняли места.
Тан Доку зевнула и сказала:
— Вчера я была занята другими делами, работала до самого утра и боялась опоздать на спектакль, поэтому не успела узнать, как обычно проходит процесс покровительства артисту. Может, расскажешь сам, Ян Ингуань? Что тебе нужно?
— Я… э-э…
Ян Ингуань инстинктивно посмотрел на антрепренёра, но тот промолчал. Тогда он перевёл взгляд на госпожу Хуа.
Госпожа Хуа презрительно усмехнулся, перестал стоять и тоже уселся на стул:
— Мы уже узнали, кто вы такая, госпожа Тан. Говорят, вы занимаетесь швейным бизнесом?
— Пока что да.
— А ваша семья… — он сделал паузу и продолжил: — Вы ведь понимаете, таких благородных госпож, как вы, мы раньше никогда не встречали. Хотелось бы уточнить… У вас есть муж?
— Муж? Нет мужа, — равнодушно ответила Тан Доку. — Не волнуйтесь, никто от моего имени не придёт к вам с претензиями.
Госпожа Хуа и антрепренёр переглянулись, всё ещё не до конца понимая:
— То есть… как это — нет мужа?
— Прямо так, как звучит!
Тан Доку уже собиралась объяснить подробнее, но Шан Жуй вмешался первым.
Он презрительно уставился на госпожу Хуа:
— Госпожа говорит — вы исполняйте. Вам не положено задавать вопросы. Дело госпожи — не ваше. Не забывайте своё место.
Вот это уже был подход настоящего покровителя в это время.
Тан Доку же, воспитанная в более просвещённую эпоху, мягко добавила:
— Ничего страшного. Вполне разумно поинтересоваться. Ведь вы должны оценить риски, прежде чем принимать решение, верно?
— Простите, госпожа Тан! Мы вовсе не хотели… — быстро извинился антрепренёр. — Просто боимся доставить вам неприятности.
— Да ладно, я не обижаюсь из-за таких пустяков. Знайте одно: у меня очень много денег.
— Хе-хе… Благодарим вас за великую милость к Ингуаню, — поклонился антрепренёр. — Нам ничего особенного не нужно. Если госпоже нравится Ингуань, просто чаще приходите на наши спектакли. Наша труппа существует уже много лет. Госпожа Хуа — наша главная звезда, он великолепно играет, и именно на него сейчас держится вся труппа…
Он явно хотел выяснить её отношение к госпоже Хуа.
Ведь она собиралась поддерживать Ян Ингуаня, но тот пока не мог выступать самостоятельно.
А в одной труппе не может быть двух главных звёзд — это проблема.
Тан Доку прекрасно уловила смысл его слов и спокойно ответила:
— Я не собираюсь менять вашу текущую структуру. Пока Ян Ингуань не готов выступать один, главной звездой остаётся госпожа Хуа. Ингуаню достаточно учиться и время от времени выходить на сцену для практики. Когда придёт его время — тогда и поговорим. Но даже в этом случае я не забуду о том, как госпожа Хуа помогал Ингуаню.
— Госпожа Тан, вы истинно благородны!
— Тогда решено. С сегодняшнего дня все расходы вашей труппы беру на себя. Вы будете заниматься только игрой. Все прочие связи и светские обязательства — прекращаются. Есть возражения?
В театре, как и в любом другом ремесле, существовали свои правила.
Но никакие правила не сильнее денег, особенно в этом мире: кто платит, тот и правит.
Антрепренёр сразу понял намёк: вчера госпожа Тан прямо запретила Ян Ингуаню участвовать в светских мероприятиях, значит, она не терпит, когда к её людям кто-то прикасается. Это было обычным делом.
— Всё, как прикажет госпожа Тан.
— Отлично.
Тан Доку поманила Ян Ингуаня:
— Какой дом тебе нравится? Я уже послала людей подыскать варианты. Через день-два принесут описания — выбирай сам.
— Спасибо, госпожа… Я… — он хотел сказать, что у него уже есть жильё, но, вспомнив, что речь идёт о целом доме, не смог отказаться. Ведь дом — это же сколько денег! Поэтому язык сам повернулся: — Не стоит так тратиться ради меня.
— Ничего страшного, мне не жалко. Раз я трачу на тебя деньги, то, надеюсь, пара условий не станет проблемой?
— Говорите, госпожа! Я буду послушным.
— Не волнуйся. На самом деле, у меня к тебе нет никаких требований. Хочешь — становись богачом, хочешь — попади в высшее общество. Я всё устрою. Но есть одно… единственное и непреложное правило: ты не должен прикасаться к опиуму. Понял? Любой, кто находится рядом со мной, если я узнаю, что он курит опиум…
Она мягко взяла его за руку, но в глазах не было и тени улыбки:
— Например, если я узнаю, что ты притронулся к этому зелью, я лично отрежу тебе эти руки, чтобы ты больше никогда не смог играть. Ясно?
— Д-да…
— Отлично. Так что будь умницей. И знай: любой, кто попытается соблазнить тебя или уговорит закурить — получит гораздо хуже.
Ян Ингуань вздрогнул. Антрепренёр и госпожа Хуа тоже побледнели.
Потому что эти слова были адресованы им.
В театральной среде тех, кто не курил опиум, можно было пересчитать по пальцам. Ян Ингуань пока не пробовал — просто потому, что ещё не заработал достаточно денег.
Но через несколько лет, или как только у него появятся средства, он, скорее всего, последует примеру других.
Это требование явно выбило почву из-под ног антрепренёра и госпожи Хуа — оба они регулярно курили.
Вчера госпожа Хуа даже не смог выйти на сцену — голос пропал из-за последствий курения.
Оба переглянулись, лица белее бумаги, и промолчали.
Тан Доку выписала чек, не глядя вписала сумму и вручила его Ян Ингуаню:
— Это на карманные расходы. Расходы труппы я отправлю через пару дней. Ладно, я умираю от голода — надо где-то поесть.
— Вы голодны? У нас тут можно заказать еду! Сейчас же позову повара, пусть подаст полноценный обед!
В театре, конечно, не ресторан, но для труппы всегда готовили отдельно.
Правда, вкус, конечно, не сравнится с ресторанным, но Ян Ингуань никогда не ходил в заведения, так что не знал разницы. Увидев сумму на чеке, он был так счастлив, что не думал ни о чём другом.
Тан Доку действительно проголодалась и не была привередлива:
— Ладно, подайте несколько блюд. Не хочу идти куда-то ещё.
Антрепренёр радостно побежал распорядиться обедом, оставив госпожу Хуа и Ян Ингуаня с госпожой Тан.
Но едва он вышел, как в дверь вошёл слуга:
— Второй молодой господин Бай услышал, что вы здесь, и специально пришёл вас найти.
— Только теперь узнал, что ты внезапно увлёкся театром? — раздался голос ещё до того, как дверь полностью открылась. — Знал бы раньше — не искал бы тебя повсюду.
Тан Доку увидела входящего Бай Яньгэ.
— Зачем ты меня ищешь?
— А зачем ещё? Ради нашего дела, конечно.
Бай Эршао без церемоний уселся за стол.
Тан Доку повернулась к Ян Ингуаню:
— Можете пока удалиться.
Ян Ингуань послушно кивнул и, с явной неохотой, вместе с госпожой Хуа вышел.
Во дворе госпожа Хуа, наконец, позволил себе нахмуриться.
Он остановил антрепренёра, который уже спешил к поварне:
— Ты правда собираешься отдавать Ингуаня под покровительство госпожи Тан? Она же девушка! Кто знает, когда её семья или муж не заявятся с претензиями? И мы до сих пор не можем выяснить, из какой она семьи. Если вдруг случится что-то непредвиденное…
— Будущее — потом. Но подумай о самом Ингуане! Лучше уж быть под покровительством девушки, чем какого-нибудь мужчины, разве нет?
Госпожа Хуа замолчал. Антрепренёр был прав: даже если связь продлится недолго, всё равно лучше быть при женщине.
— Чёрт, ему так повезло! — зависть госпожи Хуа едва не вырвалась наружу. — Чем он вообще её заинтересовал? Я же гораздо красивее!
Именно из-за уверенности в своей внешности он и пришёл лично встретиться с госпожой Тан. Но она с самого начала не удостоила его и взглядом.
— Госпожа Тан, как вы вообще представляете себе наше предприятие по продаже наручных часов?
В последнее время Бай Яньгэ внимательно следил за её модным магазином. Тот буквально взорвал рынок!
Едва открывшись, магазин использовал конфликт между старой и новой модой, чтобы заявить о себе и сокрушить всех конкурентов.
Остальным, возможно, и неизвестно, кто стоял за той шумной судебной тяжбой в газетах, но Бай Яньгэ не верил, что госпожа Тан к этому не причастна.
Хотя она и женщина, нельзя не признать: эта госпожа Тан — мастер манипуляций. Другой человек вряд ли придумал бы такой ход.
Владельцы других модных бутиков сейчас живут в аду: не столько из-за убытков, сколько от ощущения, что их обыграли не по правилам, и это жжёт изнутри.
http://bllate.org/book/7733/721833
Готово:
