Она тихонько постучала в дверь, и Сяо Хуа тут же застучала босыми пятками, распахнув её. Две сестрёнки сразу зашептались, будто замышляли какое-то тайное дело.
— Сестра, ты что-нибудь нашла сегодня? — с заговорщицким видом спросила Сяо Хуа.
— Ничего не нашла, завтра снова пойду, — так же таинственно ответила Дун Шу.
Дун Шу сильно хотелось есть и пить. Она незаметно пробралась на кухню, чтобы выпить миску воды — говорят, если много пить, голод отступает. Но, войдя в кухню, она увидела на столе перевёрнутую большую миску.
Подняв её, Дун Шу обнаружила под ней маленькую мисочку с тушёной картошкой, фасолью, грибами и целым кукурузным хлебцем.
Девочка подумала, что, возможно, это ей оставили, но не посмела сразу считать это своим. Она подошла к двери комнаты свекрови и тихо спросила:
— Бабушка, ужин этот для меня?
Из комнаты свекрови донёсся лишь короткое «мм».
Дун Шу присела на корточки на кухне. В груди бурлили самые разные чувства, но она съела всё до последней крупинки. Она рано повзрослела, многое повидала в жизни и привыкла всё отдавать взамен — ей всегда было легче дать, чем взять.
А теперь эта суровая, с виду грубая старушка тронула её сердце, и девочка почувствовала вину.
С тех пор как она сюда приехала, люди не переставали ей помогать: свекровь, тётя Хэхуа, дядя Сянвэнь, дядя Чэнь, Баобао, дядя Чжао…
Дун Шу задумчиво наколола на палочки последний кусочек картошки. Маленькая девочка сидела на полу, нахмурившись, и в её чёрных, как смоль, глазах читалась бездонная печаль. Столько доброты, столько долгов… а она даже работу найти не может. Что же делать?
Вечером Дун Шу уложила брата и сестру спать пораньше.
Сегодня она смочила полотенце и выкупала Сяо Хуа. У девочки редкие волосы, стрижка под машинку — такая же, как у Сяо Цао, и невозможно понять, мальчик или девочка. Во время купания Сяо Хуа весело вертелась и уворачивалась, словно котёнок, который впервые увидел воду.
Сяо Хуа вовсе не была миловидной — на первый взгляд её худощавое, бледное личико вызывало лишь жалость.
Дун Шу провела полотенцем по груди и спине сестрёнки и почувствовала под пальцами маленькие косточки. Под тонкой кожей слабо, но отчётливо билось хрупкое сердечко.
На груди Сяо Хуа тянулся длинный белый шрам. Дун Шу осторожно провела по нему пальцем. Она не помнила, откуда он у сестры. Бабушка говорила, что Сяо Хуа делали операцию, но вылечили ли её до конца?
Дун Шу молча решила: надо, чтобы Сяо Хуа поправилась и окрепла. Сейчас денег нет, но как только появятся — обязательно отвезёт её в больницу на полное обследование.
После купания Сяо Хуа надела чистую одежду, которую выстирала тётя Хэхуа. Девочка устроилась в постели и издала неопределённый вздох, будто выполнила невероятно тяжёлую работу.
— Как хорошо… — пробормотала она себе под нос.
Дун Шу не ответила — она уже разбиралась с Сяо Цао.
Тот, хоть и был мал, но уже проявлял странное чувство собственного достоинства.
— Я же мальчик… — прижался он к краю кровати и крепко схватился за пояс штанов, отстаивая свою честь.
— Да-да, знаю, — ответила Дун Шу. Было уже поздно, и у неё не было времени убеждать его.
Она не была особенно нежной, и если бы у неё были силы и время, она бы мягко обошлась с Сяо Цао и Сяо Хуа. Но сейчас им было тяжело. В голове у неё крутились только заботы о завтрашнем дне, и некогда было угождать мальчишеским капризам.
Ведь в армии она повидала всякое! Такому сопляку и смотреть-то не на что.
Дун Шу решительно схватила его, ловко шлёпнула пару раз по попе — и пока Сяо Цао приходил в себя от такого унижения, его штаны уже исчезли.
…Это было по-настоящему унизительно.
Но ванна оказалась чертовски приятной.
Когда Сяо Цао, всё ещё чувствуя себя опозоренным, улёгся в постель, он наконец понял, отчего Сяо Хуа вздохнула так странно. Ему тоже захотелось выдохнуть с облегчением, но он сдержался — нечего выглядеть таким же ребячливым, как сестра.
Дун Шу быстро привела себя в порядок и легла между детьми — так они сами попросили, чтобы быть поближе к старшей сестре.
Сразу две маленькие ручки обхватили её руку.
— Сестра, — тихо сказала Сяо Хуа, — сегодня к нам заходил Сяо Цзи.
Сяо Цао, который уже почти заснул от уюта, всё же не удержался и поправил её:
— Его зовут не Сяо Цзи, а Сяо Ли — Бай Хаоли. Это сын учительницы Сюй.
Сяо Хуа не смутилась — она прекрасно знала, как его зовут, просто «Сяо Цзи» звучало удобнее. И продолжила:
— Сяо Цзи сказал, что его мама — учительница и каждую ночь читает ему сказки…
Она сияющими глазами посмотрела на Дун Шу. Просьбы не последовало, но всё было и так ясно.
Дун Шу уже клевала носом, но в голову вдруг пришла неуместная мысль: «Когда сыт — думается о приятном».
Она чуть не улыбнулась. Дети таковы: накорми, согрей — и все беды забыты. Она устала, очень устала сегодня, и завтра будет не легче. Но всё равно хотела постараться — подарить им хоть немного счастливых воспоминаний из детства.
Правда, сама она почти не читала сказок и никто ей их не рассказывал.
Подумав, она начала:
— В древности жила одна женщина-генерал.
Она выбрала из своих воспоминаний самый радостный эпизод: как они одержали победу, зарезали быков и баранов в честь праздника, кто-то плясал, кто-то пел, а кто-то плакал, вспоминая молодых жён, оставшихся дома.
Сяо Хуа осталась довольна. Хотя это и не было похоже на «Гадкого утёнка», который рассказывала мама Сяо Цзи, но история всё равно получилась весёлой.
Сяо Цао слушал, затаив дыхание. Когда Дун Шу рассказала, как все эти счастливые люди заснули, он спросил:
— А потом что было?
— Потом, — ответила Дун Шу, — они проснулись и снова пошли одерживать победы.
Это был прекрасный финал, не хуже, чем «и жили они долго и счастливо».
Сяо Хуа и Сяо Цао, прижавшись к сестре, воображали этих радостных людей и уснули с улыбками на губах.
Дун Шу тоже закрыла глаза. А что было потом?.. Потом эту историю детям знать не нужно.
Потом вокруг неё оставалось всё меньше и меньше людей. Старые матери так и не дождались сыновей, молодые жёны — мужей… Но это уже не для детских ушей.
На следующий день Дун Шу снова собралась выходить. Конечно, сначала нужно было позавтракать. На этот раз в её рисовом отваре был взбитый яичный желток.
Свекровь буркнула без особого тепла:
— Ешь.
Вчера Дун Шу отдала желток свекрови, но сегодня яйцо было взбито прямо в миске — отдать уже не получилось.
Благодаря утреннему яйцу Дун Шу чувствовала себя бодрой. В кармане у неё лежал кукурузный хлебец, который дала тётя Хэхуа, и она с новой надеждой вышла из дома.
На этот раз она направилась прямо туда, куда дошла вчера.
А потом пошла дальше. Прошла мимо множества лавок и людей, миновала школу, откуда доносилось детское чтение. Дун Шу остановилась и немного послушала — и тут же засомневалась: сможет ли она сама освоить школьную программу?
Пройдя ещё несколько поворотов, она вдруг увидела вывеску.
Девочка замерла на месте, и на лице её наконец появилась детская, облегчённая улыбка.
В пустыне, если идти всё в одном направлении, обязательно найдёшь воду.
В городе этот способ тоже работает.
Вот она — дверь, распахнутая настежь, откуда доносятся крики и шум. На вывеске чётко написано: «Боевая школа „Лунху“».
В «Лунху» сегодня тоже был бурный день.
Кто-то получал по первое число, кто-то стонал от боли, а кто-то, проиграв, с яростью ругался почем зря.
«Кто-то» — потому что в зале находились всего трое.
Холодало, но парни были в одних майках, а один даже без рубашки. Из заднего двора вышел старик с чайником и, прихлёбывая прямо из носика, с неудовольствием оглядел учеников. По его мнению, нынешняя молодёжь далеко не так крепка, как в его времена.
Старик громко рявкнул:
— Тренируйтесь!
— Не останавливайтесь!
Но постепенно все трое замедлились и, как по команде, повернули головы к двери.
Был полдень, солнце стояло высоко, и вход был залит светом. Старик тоже посмотрел туда и увидел маленькую фигурку, стоящую в дверном проёме.
Он не разглядел, кто это — даже пола не определил.
Махнув рукой, он собрался прогнать ребёнка.
Но тот сделал ещё один неуверенный шаг внутрь.
— Скажите, пожалуйста, — вежливо спросила Дун Шу, — вы берёте работников?
От этих слов все четверо на мгновение оцепенели.
Им показалось, что их только что сильно ударили по голове — иначе как объяснить такое безумие?
Дун Шу была чуть выше дверной ручки. Когда она повторила свой вопрос, в зале воцарилась тишина. Девочка подумала, что её не расслышали или обдумывают ответ, и решила уточнить:
— Меня зовут Се Дуншу, — серьёзно сказала она. — Я знаю много приёмов боя.
Она сделала ещё два шага вперёд. Теперь парни смогли разглядеть её лицо: худая девчонка с короткими волосами, запястья тонкие, как у цыплёнка, уверяла их, что умеет драться и хочет устроиться в боевую школу.
— Ха… — кто-то не выдержал.
За этим последовал взрыв смеха.
Но Дун Шу не растерялась — она действительно многое знала и была уверена в себе.
Она быстро оценила троих парней: у них есть сила, но нет техники. Если бы она была в своём прежнем обличье — генералом армии Нинцзян, — она бы легко показала им, на что способна.
Но теперь она всего лишь Се Дуншу.
Жизнь закалила её, она худая, измождённая, на ней почти нет мяса, руки и ноги тонкие.
Но ей нужно было доказать свои слова. И тогда она увидела старика.
Она не пренебрегала возрастом — у стариков больше опыта, но у них, как и у неё, мало сил. А это как раз её шанс.
Маленькая девочка, похожая на пень, прошла сквозь ряды здоровяков и тихо сказала:
— Прошу прощения.
Никто не успел опомниться, как она уже рванула к старику.
Она немного проголодалась, и её лёгкое тело стало ещё подвижнее. Собрав все силы, она метнулась вперёд.
Старик задумчиво пил чай, размышляя о чём-то своём, как вдруг увидел, что девочка несётся прямо на него.
Он лишь моргнул — и чайник исчез из его рук.
— Прошу прощения, — повторила Дун Шу, стоя перед ним.
В зале воцарилась тишина.
— Может, просто быстро бегает… — кто-то пробормотал.
Возможно. Но такая скорость и лёгкость — тоже дар небес.
Лицо старика стало серьёзным.
— Ты действительно училась боевым искусствам? — спросил он.
Се Дуншу кивнула:
— Училась.
Старик указал на одного из парней:
— Попробуй его ударить. — Затем обратился к парню: — Адин, не отвечай, но можешь уворачиваться. Дитя не выдержит твоих ударов.
Адин был самым худощавым из троих и кивнул.
Се Дуншу тоже не возражала, но в этот момент её живот громко заурчал.
— Мне сначала нужно поесть, — честно призналась она. — И воды попить.
— Маленькая плутовка… — старик лёгонько ткнул её пальцем в лоб. — Хочешь обманом добыть еду.
Он крикнул во двор:
— Обед!
Трое парней подошли к стене, взяли свои миски и палочки и направились во двор. Адин, которого только что назначили мишенью для девочки, быстро выбежал и через мгновение вернулся с подносом: на нём стояли три блюда и две миски риса.
Поставив поднос, он тут же бросился обратно:
— Эй, оставьте мне хоть что-нибудь!
В зале остались только старик и Дун Шу. Он указал на поднос:
— Ешь.
Дун Шу села, сначала выпила полчашки воды. Старик неторопливо ел рис и спросил:
— Откуда ты родом?
Он хотел спросить о её семье, но, увидев заплатанные одежды и поняв, что никто за ней не пришёл, сразу догадался: перед ним сирота, прошедшая через тяжёлые испытания.
Дун Шу рассказала старику всё, что случилось после гор Дацин, придумав правдоподобную историю: мол, на горах жил старый охотник, который и научил её некоторым приёмам.
Старик всё понял: девочка вовсе не мечтает стать наставницей боевых искусств — ей просто нужен кусок хлеба.
http://bllate.org/book/7626/713782
Готово:
