Увидев, что лицо няни Ли потемнело, но при этом она замолчала и больше не повышала голоса, Сюэ Линъи холодно добавила:
— Раз уж, по словам няни, я всё-таки хозяйка в этом доме, то разве дело слуги — указывать хозяйке, что ей делать? Перед отъездом государь неоднократно наставлял меня: не терпеть унижений и поступать так, как подскажет мне сердце. Если няня желает учить и ограничивать меня, потрудитесь сперва получить устное повеление от самого государя. В противном случае — государь даровал мне свободу действий, так зачем же няне вмешиваться? Неужели няня просто не выносит меня и решила отвести душу на моей служанке?
Няня Ли, услышав резкие слова Сюэ Линъи, которые в считаные мгновения навесили на неё целый ряд обвинений, пришла в ярость. Однако чем сильнее она злилась, тем яснее соображала. Несколько раз взглянув на поясную бирку, а затем переведя взгляд на живот Сюэ Линъи, няня Ли, хоть и почернела лицом, будто дно котла, медленно произнесла:
— Госпожа, вернувшись, наверняка устала. Руби, Жуцзинь, помогите госпоже отдохнуть.
Сюэ Линъи слегка улыбнулась, убрала бирку в рукав, но осталась на месте, пристально глядя на няню Ли.
Няня Ли глубоко вздохнула и добавила:
— Отнесите Рулинь в спальню и позовите лекаря, пусть осмотрит её и займётся лечением.
Руби всхлипнула и наконец тихо зарыдала. Жуцзинь вытерла слёзы и, пошатываясь, поднялась вместе с Руби. Они встали по обе стороны от Сюэ Линъи, горько всхлипывая, не в силах вымолвить ни слова.
Сюэ Линъи сошла со ступеней и подошла к Рулинь. Осмотрев её внимательно, она заметила, что на теле служанки не было видно следов крови. Вспомнив слухи о подлых уловках, бытующих во внутренних покоях, Сюэ Линъи поняла: Рулинь пострадала от скрытого, но жестокого наказания. Подняв глаза, она сказала:
— Руби, ты будешь ухаживать за Рулинь. Когда она поправится, пусть снова придёт ко мне в покои.
Руби, переполненная радостью, закивала и, упав на колени, поклонилась:
— Благодарю вас, госпожа!
Няня Ли смотрела, как Сюэ Линъи спокойно направилась обратно в свои покои. Взгляды служанок и нянь вокруг пылали любопытством и осуждением, и в груди няни Ли закипела ярость. Однако раз уж она решила уступить, то не собиралась сейчас же вновь идти против воли Сюэ Линъи. Спокойно сказала она:
— Жусян, Жучэнь, идите помочь госпоже умыться и поужинать.
Шум в павильоне Гуаньцзюй оказался слишком громким. Несмотря на железную хватку няни Ли, скрыть случившееся не удалось, и вскоре слухи разнеслись по всему княжескому дому. Образ Сюэ Линъи, прежде мягкой и сдержанной, мгновенно сменился на дерзкую и властную. Слуги за спиной шептались без умолку, а в других дворах госпожи и наложницы начали строить свои собственные планы.
В павильоне Тинълань Ли Чуньхуа молча выслушала доклад Луло, поднесла к губам чашку с чаем и неожиданно спросила:
— Ей понравились шёлковые ткани и золотые украшения, что я отправила госпоже Мэй?
Луло на миг замерла, затем её лицо стало мрачным, губы дрогнули, но слов она не произнесла.
Ли Чуньхуа нахмурилась и тяжело вздохнула. Эта госпожа Мэй оказалась упрямой. Золотые и серебряные украшения, шёлковые ткани — она, конечно, не посмела отказаться, но ни разу не удостоила их даже лёгкой улыбкой.
В отличие от того, как ведёт себя Сюэ Линъи, теперь все мысли Ли Чуньхуа были заняты госпожой Мэй из павильона Тинъфэн. Её обычно кроткое лицо постепенно омрачилось тревогой.
— Пойди, выбери самые изысканные и дорогие украшения и самые узорчатые шёлковые ткани и отправь всё это в павильон Тинъфэн!
Когда Луло ушла, брови и глаза Ли Чуньхуа ещё больше потемнели от забот.
Сюэ сейчас дерзка и властна — конечно, потому что государь поддерживает её. Хотя неизвестно, надолго ли продлится эта милость и до каких высот она может вознестись, для Ли Чуньхуа это не имело значения. Главное сейчас — ребёнок госпожи Мэй. В её сердце росло неотвязное, почти болезненное желание: этот ребёнок обязательно должен оказаться в её руках.
Автор говорит:
Много глав подряд снова не видать главного героя, ха-ха-ха! Этот мужчина в нашем доме — просто реквизит…
Цао Лин хмурится: «Да как ты смеешь! Осторожнее, а то прикажу отравить тебя!»
Котёнок цокает языком: «Ой, какой злой! Неудивительно, что Минънянь тебя не жалует!»
Сюэ Линъи бледнеет: «Зачем ты это вслух говоришь!»
Цао Лин темнеет ещё больше: «Минънянь, повтори-ка, я не расслышал!»
Сюэ Линъи тут же исчезает…
Котёнок, глядя на мужчину с убийственным взглядом, весело помахал хвостом и перепрыгнул через стену…
В восточном флигеле павильона Тинъфэн госпожа Мэй сидела в тишине своей спальни, безучастно уставившись в пустоту. Она то и дело нежно гладила свой уже сильно округлившийся живот, и постепенно на её лице проступили печаль и отчаяние. Без ребёнка у неё не останется никакой надежды на будущее.
Госпожа Мэй тихо вздохнула и перевела взгляд на нефритовый жезл удачи. Он был вырезан из лучшего белоснежного нефрита и подарен ей госпожой Ли из павильона Тинълань. Служанка Ляньцяо с особой осторожностью поставила его на самое видное место в спальне.
Глядя, как жезл мягко мерцает в слабом свете свечи, сердце госпожи Мэй разрывалось от боли. «Жезл удачи, исполни моё желание», — гласит пословица. А эта женщина одним лишь жестом, поднося жезл, хочет отнять у неё ребёнка, за которого она вынашивала десять месяцев! Как же она смеет мечтать о таком?
Госпожа Мэй не смогла сдержать слёз. Если бы не её низкое происхождение, разве пришлось бы ей терять собственную плоть и кровь?
В самый разгар горя и отчаяния вдруг раздался стук в дверь — это была Линь, живущая с ней в одном павильоне Тинъфэн.
— Сестра Мэй, ты уже спишь?
Госпожа Мэй поспешно вытерла слёзы платком, как в это мгновение Ляньцяо отозвалась и пошла открывать дверь.
Линь, увидев растрёпанную Ляньцяо, тихо спросила:
— Ты уже ложилась? Неужели я пришла слишком поздно?
Ляньцяо поспешила ответить:
— Нет, мы ещё не спали. Просто решили полежать — так можно немного сэкономить на углях.
Линь улыбнулась:
— Да что ты говоришь! Разве няня Ли у кого-нибудь урежет угли, особенно у вас? Сегодня же госпожа Ли прислала целых две корзины серебристого угля! И ты ещё хочешь экономить? Хочешь сэкономить — рожай детёнышей!
Она прикрыла рот платком и засмеялась.
Ляньцяо замахала руками:
— Только не упоминай эти две корзины угля! От одного жезла госпожа весь день плакала, а потом ещё и угли прислали — стало совсем невмочь. Сейчас она заперлась в комнате и не пускает никого. Наверняка снова плачет!
Улыбка Линь померкла. Она вздохнула:
— Дай-ка я посмотрю, спит ли она.
Подойдя к двери, она спросила через резную деревянную перегородку:
— Сестра, ты уже спишь?
Госпожа Мэй поспешно открыла дверь. Хотя она и вытерла слёзы, покрасневшие глаза выдавали её. С трудом улыбнувшись, она сказала:
— Ещё не сплю. Заходи скорее, сестра.
Они вошли. Линь помогла госпоже Мэй лечь и села на вышитую скамеечку рядом. Некоторое время она молча смотрела на неё, затем вздохнула:
— Зачем ты так мучаешься?
Едва эти слова прозвучали, слёзы вновь хлынули из глаз госпожи Мэй:
— Это же моё собственное дитя! Ещё не родилось, а уже нашлись те, кто хочет его отнять. Я — мать, но не могу его защитить. Как мне не горевать? Как мне быть спокойной?
Линь, видя, как страдает подруга, не выдержала. Она встала и села на край ложа, протянув платок, чтобы вытереть слёзы госпоже Мэй:
— Родная сестра, не плачь. Видеть твои слёзы — мне самой больно становится.
И сама заплакала:
— Мы с тобой пришли сюда вместе. Все говорили, что нам невероятно повезло — словно карпы, перепрыгнувшие Врата Дракона, стали наложницами государя. Кто бы мог подумать, что жизнь во дворце окажется такой тяжёлой? Раньше мне казалось, тебе повезло больше: у тебя есть ребёнок под сердцем. А теперь вижу — и мы, и ты, обе без счастья.
Обе замолчали, тихо плача. Вскоре Линь первой улыбнулась, вытерла свои слёзы, затем и слёзы госпожи Мэй:
— Ладно, хватит плакать. Надо думать о хорошем. Госпожа Ли — не из наших, но если твой ребёнок станет её сыном или дочерью, это всё же лучше, чем оставаться с нами. У него будет любимая мать и влиятельный род. Независимо от пола, в будущем ему будет куда легче. Да и тебе, как родной матери, госпожа Ли не сможет не оказывать почтения.
По сути, так оно и есть. Но госпожа Мэй всё равно не могла смириться. Она схватила рукав Линь:
— Пусть и много пользы в этом, но я — родная мать, и мне невыносимо расставаться с ним. К тому же, если он будет жить с другой, я редко смогу его видеть. Даже если он станет великим, первая, кто разделит с ним славу, — будет госпожа Ли. Я — его родная мать, но не посмею сказать об этом. Госпожа Ли тоже молчать будет. Как он тогда узнает, что у него есть такая несчастная родная мать?
Она всхлипнула:
— Сестра, пожалей меня. Подскажи, как мне быть. Помоги мне.
Линь, видя, как страдает подруга, нахмурила тонкие брови и долго молчала. Наконец она сказала:
— Говорят, что самый сильный ветер на свете — это ветер подушечный. Посмотри в этом доме: хоть и много наложниц и супруг, но кто сейчас пользуется наибольшей милостью государя? Конечно, та, что в павильоне Гуаньцзюй.
В её глазах мелькнула зависть:
— Слышала, павильон Гуаньцзюй построили ещё десять лет назад. С тех пор, как только государь находил какую-нибудь редкую диковинку, он тут же отправлял её туда. Туда же свозили бесчисленные редкие цветы и деревья. За все эти годы там, наверное, стало так прекрасно, что и бессмертные позавидовали бы.
Она вздохнула:
— И вот десять лет никто не мог туда войти. А теперь все женщины во дворце, которые так долго завидовали, вдруг увидели, как эта неизвестно откуда взявшаяся старуха получила такую милость.
При свете свечи в глазах Линь вспыхнула обида. Она молода, красива, стройна — разве она хуже той старухи?
В комнате воцарилась тишина. Линь и госпожа Мэй молчали, сидя в тусклом свете, каждая погружённая в собственные печали.
Через некоторое время лицо Линь вдруг озарилось таинственным выражением. Она понизила голос:
— Слышала я, будто госпожа Сюэ говорит с акцентом столицы. Государь тоже из столицы, и возраст у них примерно одинаковый. Думаю, она, вероятно, старая знакомая государя. Только так можно объяснить эту странную и безмерную милость.
Она презрительно фыркнула:
— Я видела госпожу Сюэ издалека. Да, она прекрасна, как цветок, и лицо у неё — словно луна. Конечно, лучше нас. Но всё же уступает благородству супруги и не сравнится с несравненной красотой госпожи Ли. Даже наложница Конг мягче и изящнее её.
— Но именно она пользуется наибольшей милостью, — подхватила госпожа Мэй, и в её сердце тоже вспыхнула зависть. Она подумала: если бы у неё была хотя бы половина милости, что получает Сюэ, госпожа Ли и не посмела бы мечтать отнять её ребёнка.
Линь вздохнула:
— Вот именно! Говорят, государь никогда так не баловал ни одну женщину. Даже госпожа Ли далеко позади. Взгляни: из-за неё даже супругу заперли в Чанцин-ге. А поясная бирка, дающая свободный доступ куда угодно, есть только у неё — ни у одной из наложниц её нет. Такая милость!
Госпожа Мэй помолчала, потом моргнула и спросила:
— Ты хочешь, чтобы я обратилась за помощью к госпоже Сюэ?
Линь удивилась:
— Разве ты не хочешь? Хотя её статус пока не утверждён, сейчас она — первая особа в доме. Почему ты…
Госпожа Мэй поспешила замахать руками:
— Сестра, ты неправильно поняла. Конечно, я хочу! Но теперь я знаю: она не такая уж мягкая, как казалась. Она дерзкая и властная — я просто боюсь идти к ней.
— Да ты совсем простодушна! Кто тебе велел идти самой? Это же сразу бросится в глаза! Даже если госпожа Сюэ откажет, госпожа Ли всё равно запомнит тебе это. Какие тогда тебе ждут блага?
Линь сердито покосилась на неё:
— Пусть Ляньцяо сходит. Она с детства живёт в княжеском доме и дружит с Рулинь и Руби из павильона Гуаньцзюй. Сейчас Рулинь ранена и лежит дома. Пусть Ляньцяо сходит якобы проведать её, а заодно и намекнёт на наше дело. А там посмотрим.
Сюэ Линъи и не подозревала, что госпожа Мэй обратится за помощью именно к ней.
С того дня атмосфера в павильоне Гуаньцзюй резко изменилась. Слуги, конечно, по-прежнему вели себя почтительно при виде Сюэ Линъи, но кто знал, искренне ли они ей преданы?
http://bllate.org/book/7617/713071
Готово:
