Он не понимал, пока вечером, вернувшись домой, не увидел Шэнь Си, крадущегося у забора. Тогда всё вдруг прояснилось. В этот миг раскаяние и вина обрушились на него с такой силой, что превзошли даже то, что он испытал много лет назад, оставив Ано одну в доме Шэней, где старик Шэнь избил её почти до смерти. Тогда он хотя бы мог утешить себя тем, что был ещё ребёнком и не знал, что её оставят дома одну. Если бы он знал, что Ано достанутся побои, непременно увёл бы её с собой. И действительно, позже он так и поступил. Но всё равно оставил Ано одну, позволив тем людям напугать её до смерти, разыгрывая призраков.
После встречи с Цюй Янь характер Ано заметно расцвёл — он это чувствовал. В её глазах читались радостное ожидание и волнение по поводу его свадьбы. Она заранее приготовила ткань, чтобы сшить Цюй Янь два комплекта одежды и две пары обуви, и даже напомнила ему, что и он должен приготовить подарок от себя. Он достал из-за пазухи кошелёк и протянул его Цюй Янь:
— Возьми себе.
Цюй Янь удивилась. По звону внутри было слышно, что там лежат медяки. Она подумала, что это все сбережения Шэнь Цуна за долгие годы, и поспешно замотала головой:
— Не надо, я… мне не нужны деньги.
На свадьбу отец Цюй выложил все свои сбережения. Вчера он отдал ей оставшиеся деньги, но Цюй Янь упорно отказывалась. Только увидев, как у отца на глазах выступили слёзы, она наконец сдалась и кивнула, сдерживая рыдания.
Другие говорили, что её мать умерла рано, и Цюй Янь, хоть и сожалела об этом, никогда не жаловалась. Мать ушла, но отец остался жив и отдавал ей всю свою заботу — этого у других не было.
— Возьми, — настаивал Шэнь Цун. — Тут часть — подарки от Шрама и остальных, часть — от меня. Держи всё вместе. Потратишь — дам ещё.
Он вёл домашние дела, а у Шэнь Юньнуо денег было немного. Он пытался научить её управлять финансами, но она упрямо отказывалась. Теперь он понял: всё из-за тех угроз со стороны семьи Шэней. Собравшись с мыслями, он добавил:
— Деньги держи у себя. В шкафу рядом есть ящик — там всё наше.
Подарок от сердца нельзя смешивать с общими деньгами. Шэнь Цун не до конца понимал замысел Шэнь Юньнуо, но видя, как Цюй Янь растерянно застыла, будто не в силах осмыслить его слова, он лёгкой улыбкой смягчил обстановку:
— Давай ешь пельмени. Сегодня ты отдыхаешь — всё сделаем с Ано.
Таков обычай в крестьянских семьях: в первый день после свадьбы невестка не должна работать — иначе примета плохая. Шэнь Цун в это не верил, но Шэнь Юньнуо настаивала, и он не стал спорить.
— Нет… не надо, — замялась Цюй Янь. — Потом я помогу Ано разжечь печь. А деньги… оставь себе, мне не понадобятся.
Она редко ходила на базар в уезд, разве что иногда заходила в начало деревни за мелочами, расплачиваясь собственными деньгами. Она понимала, что в кошельке немало медяков, и боялась их брать.
Шэнь Цун нахмурился, поправил положение тела, теперь глядя прямо на Цюй Янь. Сжав кулаки, он произнёс мрачно:
— Возьми. Это подарки от моих товарищей их невестке. Если не примиешь — завтра мне придётся каждому возвращать. Уж в моём кошельке деньги не бывают возвратными.
Первые слова заставили Цюй Янь смути́ться, но последние заставили её ещё глубже опустить голову. Она сидела, потупившись, но потом вспомнила его слова и подняла глаза. Медленно взяла кошелёк и робко спросила:
— Может, им устроить угощение?
Шэнь Цун посмотрел на неё с неожиданной сложностью чувств. Цюй Янь не поняла, в чём дело, но следующая фраза заставила её лицо вспыхнуть от стыда.
— Они много едят. Если угощать их сегодня, три месяца будем голодать. Не боишься?
Цюй Янь неловко улыбнулась, не зная, соглашаться или нет. Приняв кошелёк, она украдкой бросила на Шэнь Цуна пару взглядов, сердце её заколотилось, и она медленно кивнула. «Вышла замуж — живи по мужу», — говорил ей отец, и госпожа Янь тоже наставляла так. Она была готова во всём слушаться его.
Через некоторое время Цюй Янь слегка кивнула. Шэнь Цун усмехнулся и вышел из комнаты. Цюй Янь взяла палочки и не спеша принялась за пельмени. Закончив, она оглядела обстановку: глаза её заблестели, на белом личике читалось любопытство и радость. Комната была чистой и опрятной, в воздухе витал лёгкий аромат бамбука. Она понимала, что Шэнь Цун часто отсутствует дома, и уборкой занимается в основном Шэнь Юньнуо. Та была чистюлей — её одежда, хоть и выстирана до белизны, не имела ни единого пятнышка. По одежде уже было ясно, насколько аккуратна хозяйка, а уж их общая комната и вовсе сияла чистотой.
В этот момент снаружи донеслись голоса Шэнь Цуна и Шэнь Юньнуо. Цюй Янь очнулась и пошла убирать со стола. Шэнь Цун и Шэнь Юньнуо несли туалетный столик: он — впереди, она — сзади. Цюй Янь, заслоняя дверной проём, поспешно шагнула в сторону и сказала Шэнь Цуну:
— Ано же слабая, я сама понесу.
В руках у неё были тарелки и палочки, так что сначала ей пришлось отнести их на кухню, а потом вернуться. Но к тому времени они уже занесли столик в комнату. Ано высунулась из окна и спросила Цюй Янь, куда поставить его.
Мебели в комнате было мало, и Цюй Янь указала на место у изножья кровати. Шэнь Юньнуо кивнула и показала Шэнь Цуну в том же направлении. Цюй Янь вошла — туалетный столик уже стоял на месте.
Потом они пошли во двор за сундуками. Шэнь Цун не позволил ей помогать, и ей оставалось только стоять в стороне и наблюдать, как они заносят вещи. Просторная комната вдруг стала казаться тесной. Шэнь Юньнуо вся вспотела, но на лице сияла радость:
— Сноха, садись. Я схожу на кухню, посмотрю, как там суп.
Услышав вдруг обращение «сноха», Цюй Янь сначала не сразу поняла, что к ней. Она приоткрыла губы, но под спокойным, невозмутимым взглядом Шэнь Цуна покраснела и тихо ответила. Распаковав сундук, она принялась раскладывать свою одежду.
Осень вступила в права. Иногда в сад заносило опавшие листья. Хлопок, словно облака, парил в лазурном небе, танцуя на ветру. В простом крестьянском дворике трое сидели за столом, нахваливая каждое блюдо.
Днём Шэнь Цун, пользуясь тем, что два дня дома, пошёл в горы за дровами. Шэнь Юньнуо повела Цюй Янь по дому, подробно объясняя, где что лежит. Цюй Янь внимательно слушала. У Шэнь Цуна не было земли — зерно покупали за деньги, и расходы были немалые.
Обойдя весь дом, Шэнь Юньнуо рассказала о жителях деревни. В Синшани бедняков было больше, чем в Цинхэ — деревня бедная, споры чаще всего возникали из-за еды. Цюй Янь удивилась, узнав, что Шэнь Юньнуо почти не общается с односельчанами, но при этом знает о многих делах в деревне. Сама бы она, наверное, ничего не разобрала.
Когда рассказ о деревне закончился, Шэнь Цун вернулся с дровами. Сзади дома вдруг раздался злобный крик. Цюй Янь насторожилась, сжала руку Шэнь Юньнуо и почувствовала, как та слегка дрожит, хотя лицо оставалось спокойным. Цюй Янь уже хотела спросить, в чём дело, как Шэнь Цун швырнул коромысло на землю и, нахмурившись, направился к дому.
— Я пойду посмотрю.
Голос его прозвучал резко. Шэнь Цун быстро зашагал прочь. Сзади дома госпожа Ло сидела на придорожном камне и во всё горло ругалась. Днём старик Шэнь вернулся домой и проклинал Шэнь Цуна, желая ему смерти. Госпожа Ло поддакивала ему. Узнав, что сегодня свадьба Шэнь Цуна, она днём тайком приходила сюда и издалека уловила аромат мяса из дома. Это напомнило ей, что два дня назад из двора пропала курица. Она с женой старшего сына обыскали всю деревню, но так и не нашли. Теперь подозрения упали на Шэнь Цуна — он с детства был воришкой, и в деревне от него страдали многие. Учитывая, как он её ненавидит, кража курицы вполне в его духе.
Госпожа Ло сидела на камне, хлопая себя по бедру, и причитала о ребёнке, которого лишилась из-за удара Шэнь Цуна, и о пропавшей курице:
— Боже правый! За что мне такие муки? Говорят, поздний ребёнок — великое счастье, а мне какое горе! Здоровый ребёнок — и вдруг пропал! А теперь ещё и курицу украли на свадебный пир! Сам бедный, жены не может найти, так ещё и домашнюю птицу ворует!.. Сестра, почему ты так рано ушла? Оставила двух детей, и я даже словом не могу их одёрнуть…
Она прижимала руки к животу, проклиная того, кто лишил её ребёнка, и рыдала. Осенний ветер шуршал листьями, а госпожа Ло в одной одежонке прислонилась к дереву. Под ногами лежал ковёр из опавшей листвы — зрелище было по-осеннему печальное. По крайней мере, так казалось тем, кто собрался вокруг.
Люди перешёптывались, сочувствуя, и даже начали ругать Шэнь Цуна. Особенно горячились те, у кого тоже пропадали вещи. Но не успели они договорить, как в поле зрения появился Шэнь Цун — широкоплечий, могучий, с лицом, холодным, как лёд. Его взгляд заставил всех замереть. Тот, кто говорил, забыл, на чём остановился, и стоял с открытым ртом, машинально пятясь назад.
Вокруг воцарилась тишина — слышно было, как иголка упадёт.
Госпожа Ло так увлеклась руганью, что не сразу заметила перемену. Подняв глаза, она увидела перед собой пару насмешливых, ледяных глаз. Сперва она не узнала его и в ужасе завизжала. Узнав Шэнь Цуна, она зарыдала ещё сильнее, слёзы потекли ручьём, и, увидев толпу зевак, снова залилась слезами.
— Моя мать умерла много лет назад, — произнёс Шэнь Цун с лёгкой усмешкой, хотя в глазах читалась ледяная жестокость. — А ты, мачеха, любишь плакать. Так вот: слёзы прибереги до Цинмина. Приходи на могилу моей матери, зажги благовония и плачь там вдоволь. Я тоже буду — тогда и рассчитаемся за все твои обиды…
Госпожа Ло вздрогнула. Окружающие захохотали.
Мать Шэнь Цуна была первой женой старика Шэня. По обычаю, каждый год госпожа Ло должна была кланяться её могиле и возжигать благовония. Первые два года после замужества она это делала, но как только Шэнь Дун и Шэнь Си были внесены в родословную, госпожа Ло решила, что унижаться перед мёртвой женщиной — ниже её достоинства. Именно поэтому Шэнь Цун и Шэнь Юньнуо и ушли из дома, чтобы жить отдельно.
Услышав смех толпы, госпожа Ло дернула ногами, подняла руки и, запрокинув голову, завыла:
— За что мне такие страдания? Вступив в дом Шэней, я столько лет ждала ребёнка, а его убили! Боже, забери и мою жизнь! Я больше не хочу…
Шэнь Цун холодно усмехнулся:
— Мачеха хочет умереть? Да это же просто! Разве не протекает у деревни река? Кто помешает человеку, желающему уйти из жизни?
Он говорил насмешливо, но тут же нахмурился и строго добавил:
— Если хочешь плакать — уходи подальше. Не мешай мне жить спокойно. Прошлый раз мы ещё не закончили. Посмотрим, что будет дальше.
Последние слова прозвучали как вызов. Госпожа Ло задрожала и быстро вскочила на ноги, прячась в толпу. Шэнь Цун был непредсказуем и жесток — она боялась оказаться в его руках, где никто не услышит её криков. Она уже поняла: род всё равно не вступится. Сначала они поддерживали её и старика Шэня, негодуя на Шэнь Цуна, но потом глава рода осознал, что с Шэнь Цуном не справиться, и все обвинения повернулись против неё. Ей вменяли, что плохо воспитала Шэнь Дуна и Шэнь Си, а действия Шэнь Цуна стали выглядеть как вынужденные.
Теперь она ясно понимала: если Шэнь Цун снова ударит их, род не станет вмешиваться.
Госпожа Ло всегда была трусихой. Собравшись с духом, чтобы ругаться здесь, она тут же сникла, увидев Шэнь Цуна. Люди с насмешкой смотрели на неё. Ей стало неловко, и, глубоко вдохнув, она выпятила подбородок:
— Позавчера из нашего двора украли курицу. Сегодня муж вернулся и сказал, что у Цуна свадьба, а отсюда пахнет мясом. У нас постоянно что-то пропадает, но я молчала. А эта несушка — я два года её выращивала, ждала цыплят, чтобы хоть немного заработать. Как теперь жить?
С этими словами она закрыла лицо руками и зарыдала.
Все знали характер Шэнь Цуна — большая часть пропаж в деревне, скорее всего, попадала к нему. Хотя доказательств не было, все так и думали. Но, взглянув на его мрачное лицо, никто не осмеливался первым обвинить его. Часто к нему приходили люди — высокие, крепкие, явно не из робких. Босому нечего бояться обутого, а у простых крестьян были и старики, и дети на руках — с такими не связывались. Максимум — ругали за глаза. Услышав слова госпожи Ло, лица зевак стали напряжёнными.
Шэнь Цун приподнял бровь с явной насмешкой:
— Целыми днями сидишь дома, а даже курицу уберечь не можешь. Неудивительно, что ребёнок не выжил — наверное, сам понял, что родится в нищете. Если хочешь плакать — иди на кладбище. Ещё раз приблизишься — не пощажу.
С этими словами он спокойно ушёл домой. Те, кто дружил с госпожой Ло, подошли утешать её. Но Шэнь Цун — не тот человек, с которым можно ссориться. Даже если убьёшь его, за ним стоят другие. Разве можно убить их всех? Да и смогут ли они? Убийство — тюрьма. Никто не рисковал.
http://bllate.org/book/7416/696818
Готово:
