Увидев, что Фэй Юньвэнь больше не отказывается, У Шицин ещё раз поблагодарил:
— Прошу вас, господин, позаботьтесь о ней как следует.
С этими словами он встал и простился. Фэй Юньвэнь проводил его до двери и поспешил вперёд, чтобы открыть дверцу автомобиля. У Шицин слегка поклонился и сел в машину. Когда автомобиль завёлся, он снова поклонился из салона, и Фэй Юньвэнь ответил тем же. Оглянувшись, У Шицин увидел: хоть Фэю уже под тридцать, волосы у него чёрные как смоль, осанка прямая, и даже в простой белой рубашке с брюками он выглядел так же статно, как юноша в расцвете сил. Неудивительно, что Хуай Цзинь говорит, будто господин Фэй прекрасен — ведь это просто правда.
А когда У Шицин взглянул на своё отражение в зеркале заднего вида, то понял: хотя он всего на три года старше Фэя, его волосы уже седеют, лицо потускнело, а длинная традиционная одежда придаёт ему такой старомодный вид, что рядом с Фэем он выглядит совершенно несравнимо.
Фэй Юньвэнь как-то заметил, что у Хуай Цзинь много друзей. И вскоре она действительно привела домой свою одноклассницу. Звали девушку Яо Жомин; она училась в том же классе, что и Хуай Цзинь, и была одной из немногих, кому не только не нужно платить за обучение в колледже Индэ, но ещё и полагалась стипендия. Поэтому именно её Фэй Юньвэнь, которого просили особенно позаботиться об этой ученице, усадил рядом с Хуай Цзинь.
Девушки шестнадцати–семнадцати лет, если только характеры не слишком уж расходятся, обычно быстро сближаются. Погода становилась всё холоднее, и однажды Яо Жомин надела свитер, связанный собственноручно. Узор был необычным и красивым, и Хуай Цзинь, увлечённая вязанием, тут же стала просить научить её. Но как ни объясняла Яо Жомин, Хуай Цзинь никак не могла освоить технику. Однако в школу с собой спицы и пряжу приносить было неловко, поэтому после занятий Хуай Цзинь решила пригласить подругу в особняк У.
Яо Жомин сначала решительно отказывалась. Тогда Хуай Цзинь сказала:
— В доме, кроме прислуги, никого нет. Что тебе мешает?
— А господин У дома не будет? — спросила Яо Жомин.
— Он возвращается поздно. Если ты останешься у меня ночевать, возможно, успеешь с ним встретиться. А иначе, боюсь, не увидишься вовсе.
После этих слов Яо Жомин кивнула:
— Ладно, пойду к тебе домой. Свяжу пару рядов — и сразу уйду.
Учитывая, как упорно Яо Жомин до этого отказывалась заходить в особняк У, Хуай Цзинь не могла перестать смеяться:
— Ты, наверное, боишься пятого господина У? Да что в нём страшного? Он ведь людей не ест!
Чего же боялась Яо Жомин? У Шицин был самым влиятельным гангстером в Шанхае, главой Дунбана. А Дунбан когда-то торговал опиумом — этим проклятым зельем, что губит страну и народ. От такого пятна не отмыться всю жизнь. У него были крупнейшие в Шанхае танцевальные залы, и ходили слухи, что ни одна танцовщица не могла избежать его власти.
Однако в тот вечер, когда Яо Жомин и Хуай Цзинь сидели на балконе второго этажа, слушая фортепианную мелодию из проигрывателя и наблюдая, как чёрный автомобиль медленно въезжает во двор и останавливается у фонтана, всё выглядело иначе. Лакей поспешил открыть дверцу, и из машины вышел мужчина в простой одежде с седыми волосами. Он поднял глаза и посмотрел прямо на них.
Хотя они находились на этаж выше, но раз уж взгляды встретились, Хуай Цзинь помахала с балкона:
— Я пригласила к себе одноклассницу!
Яо Жомин в панике вскочила и сделала глубокий поклон:
— Здравствуйте, пятый господин!
У Шицин внешне называл себя дальним родственником Хуай Цзинь, так что формально не считался старшим и не позволял себе высокомерия. Он лишь слегка поднял фетровую шляпу в знак приветствия:
— Здравствуйте, госпожа Яо.
Больше он ничего не добавил и направился в дом.
Когда У Шицин скрылся внутри, Хуай Цзинь, улыбаясь, спросила подругу, которая, прижав ладонь к груди, опустилась обратно в кресло:
— Ну что, страшен он? Мне кажется, выглядит вполне обычным.
Разве страх перед У Шицином зависел от его внешности?
Яо Жомин взяла чашку и сделала глоток чая:
— Как я могла хорошенько разглядеть! Да и не смела.
Вскоре появилась У Ма и передала распоряжение У Шицина: у него срочные дела, сегодня он не будет ужинать вместе с Хуай Цзинь и просит прощения у госпожи Яо. Услышав это, Яо Жомин тут же засобиралась, но Хуай Цзинь удержала её:
— Ты что, думаешь, он тебя прогоняет? Просто хочет устроить себе маленький праздник и вкусно поесть. Если ты уйдёшь, мне придётся есть с ним, и его план провалится. Осторожнее, а то он ещё отомстит тебе!
Яо Жомин знала, что Хуай Цзинь шутит, но никто не мог рассуждать так забавно, как она. Спорить было бесполезно, и в итоге Яо Жомин осталась ужинать.
После ужина она выпила ещё одну чашку чая и настояла на том, чтобы уехать. Именно тогда У Шицин снова спустился по лестнице.
Яо Жомин и не предполагала, что У Шицин лично проводит её. Но Хуай Цзинь тут же подхватила:
— Скорее скажи Жомин, не потому ли ты не ел с нами, что хотел тайком полакомиться чем-нибудь вкусненьким?
Как У Шицин мог признаться в этом? Где его достоинство?
Он лишь серьёзно произнёс:
— Не болтай глупостей, а то твоя подруга посмеётся.
Затем приказал шофёру отвезти Яо Жомин домой и лично убедиться, что её родители приняли дочь. Разумеется, Яо Жомин стала вежливо отказываться, но это было лишь формальностью. Вскоре она села в машину и уехала.
Когда автомобиль скрылся из виду, У Шицин уселся в кресло, сделал глоток чая и взглянул на свою улыбающуюся «барышню»:
— Почему, с тех пор как пошла в школу, говоришь всё менее прилично?
— Жомин немного тебя побаивается, — ответила Хуай Цзинь. — Я просто шучу, чтобы ей стало легче.
— Чтобы вам не было неловко, я даже не показывался за ужином. Вышла лишь проводить, чтобы не уронить твоё лицо… Чего же она испугалась? — возразил У Шицин. — Твоя подруга чересчур робкая.
Хуай Цзинь покачала головой и театрально прикрыла лицо рукой:
— Да, только я одна бесстрашна! Если бы не моя наглость, я бы и не подумала прийти просить у тебя деньги на билет. А раз попросила — теперь не убежишь: он меня держит, как пленницу! Может, сейчас я уже жила бы в Гонконге, где мой крёстный давно бы выдал меня замуж за какого-нибудь джентльмена. Целыми днями веяла бы веером, пила чай и ела сладости — вот где настоящая беззаботность!
У Шицин знал, что Хуай Цзинь до сих пор недовольна тем, что он отправил её учиться. Увидев, как она притворяется обиженной, он всё равно не мог сдержать улыбки:
— Разве учёба хуже замужества? Учись хорошо, а потом я сам найду тебе достойного жениха и устрою пышную свадьбу.
Сказав это, он тут же понял, что слова вышли неудачные: вдруг Хуай Цзинь воспримет их как разрешение и однажды приведёт домой какого-нибудь юнца, а он, не одобрив выбора, не сможет возразить. Поэтому поспешно добавил:
— Так скажи, какого именно ты хочешь мужа? Я заранее поищу подходящего.
На самом деле Хуай Цзинь просто жаловалась, что её отправили учиться. Даже окажись она в Гонконге, вряд ли сразу вышла бы замуж, да и о женихах особо не задумывалась. Но раз уж У Шицин спросил, она призадумалась, подперев подбородок, и, поведя ресницами, сказала:
— Найди мне такого, который будет бояться тебя до дрожи. Пусть стоит ему только подумать о чём-то нехорошем по отношению ко мне — как вспомнит о тебе, пятом господине, и тут же весь сдуется, даже думать не посмеет!
У Шицин ожидал, что она захочет красавца или талантливого юношу, но такой ответ его рассмешил:
— Мужчина, который боится меня до такой степени, разве не будет слишком ничтожным? Будет ли от него толк? Тебе разве не стыдно станет, если твой муж окажется никчёмным?
Но девушка лишь пожала плечами:
— Почему мне должно быть стыдно? Я деревенская девица по старинке: ни прогрессивная, ни образованная. Мне и так хорошо в своём доме, не нужны мне чужие комплименты вроде «жена такого-то». Главное — чтобы хозяин дома не смел меня не уважать, слуги трепетали передо мной, а никаких «старших сестёр» или «младших сестёр» в доме не водилось. Вот тогда я и буду довольна. А уж есть ли у моего мужа успехи в жизни — какое мне дело? У меня есть приданое, и даже если он не заработает ни цента, я смогу содержать его всю жизнь.
У Шицин на мгновение онемел, не зная, что ответить:
— У тебя и приданое есть? А ведь у тебя даже денег на билет не было!
Тут Хуай Цзинь не скрыла гордости:
— Мама купила для меня фонд в американском банке. Каждый месяц я получаю триста долларов.
Триста долларов — это около семисот–восьмисот юаней. Обычная семья в то время зарабатывала всего несколько десятков юаней в месяц, так что семисот–восьмисот юаней хватило бы не только на дом и прислугу, но и на содержание мужа. Даже стоявший рядом Ци Инь не удержался:
— Да вы настоящая богатая барышня! Если вдруг захотите поиграть в карты, дайте знать — я всегда к вашим услугам!
Хотя в прошлый раз Хуай Цзинь ушла не из-за проигрыша в карты, само упоминание об этом разозлило У Шицина. Он тут же прикрикнул на Ци Иня:
— Вон отсюда! Ещё не наигрался в плетку, что ли?
Ци Инь мгновенно исчез. У Шицин снова посмотрел на Хуай Цзинь, которая сидела перед ним, делая вид, будто ведёт серьёзную беседу, и не знал, что сказать.
Гангстеру У Шицину было легко болтать с девушкой целую ночь напролёт, но вот серьёзные разговоры давались ему нелегко. Подумав долго, он наконец произнёс:
— Если выходить замуж, всё же лучше выбрать того, кто тебе по сердцу. Иначе, даже если он будет уважать тебя, одно его лицо вызовет раздражение, и жить будет несладко.
Это было разумно, и Хуай Цзинь кивнула в знак согласия. Она подняла указательный палец:
— Тогда добавлю ещё одно условие: пусть будет приятной наружности.
Подумав ещё немного, она добавила:
— И желательно, чтобы родители уже умерли!
Это условие было уж слишком. У Шицин, человек, чтущий верность, долг и благочестие, уже собирался хорошенько отчитать свою «барышню», но тут вмешалась У Ма, которая всё это время молча стояла рядом:
— При таких требованиях, госпожа, вам лучше вообще не выходить замуж, а прямо здесь устроить нашего господина! Он только волосы подкрасит — и «приятной наружности» вполне достаточно. Родители его давно умерли, так что бояться «старших сестёр» не придётся. В свои годы он и жены-то настоящей не завёл, так что переживать, что заведёт наложниц, — всё равно что ждать, пока солнце с неба упадёт. А уж раз вы такая богатая, то как только переступите порог, все слуги будут получать жалованье из ваших личных средств, и все станут слушаться вас. Считайте его постояльцем — разве он посмеет вас не уважать?
Эта речь рассмешила обоих: и старого гангстера, готового читать наставления, и девушку, ждавшую выговора.
—
Два глупца! Серьёзное дело, а вы ржёте как кони!
У Ма говорила всерьёз. Хуай Цзинь отлично отличала шутку от правды. Хотя в тот момент она хохотала до слёз, ночью, укрывшись в постели, она всё же задумалась о возможности выйти замуж за своего «господина».
Если хорошенько подумать, она и У Шицин — оба не женаты и не замужем. Ей уже шестнадцать, и это вполне подходящий возраст для замужества. Ему тридцать — тоже не стар для первого брака. По возрасту тридцатилетний мужчина и шестнадцатилетняя девушка — вполне обычная пара.
Но в её сердце У Шицин навсегда оставался тем окровавленным, грубым юношей, которого она подобрала десять лет назад. Тогда она едва доходила ему до пояса — они словно из разных поколений.
К тому же, хотя она изначально просто проходила мимо, теперь она действительно поселилась в особняке. Если бы она потом вышла замуж из этого дома, это сочли бы прекрасной историей: добрая девушка спасла человека, а тот в благодарность принял её в свой дом. Но если она выйдет замуж прямо за У Шицина, то её приезд сюда и проживание без формального статуса будут выглядеть как расчётливый шаг, жажда выгоды, попытка использовать добро в корыстных целях — просто стыд и позор!
Нет-нет! Ни за что!
К тому же У Шицин, хоть и старый гангстер, вёл себя с ней всегда безупречно, явно не питая к ней никаких чувств. Если бы она сама стала навязываться, это было бы позором не только для неё, но и для всей её семьи.
—
У Ма говорила всерьёз. У Шицин тоже отлично отличал шутку от правды. Хотя он тогда смеялся вместе с Хуай Цзинь, ночью, вернувшись в свою комнату, он закурил сигару, уселся в кожаное кресло и, покачивая бокал виски, задумался о возможности оставить девушку у себя.
Если хорошенько подумать, он и Хуай Цзинь — оба не женаты и не замужем. Ему тридцать — вполне подходящий возраст для женитьбы. Ей шестнадцать — по старым меркам уже пора замуж, а по новым законам можно подождать два года, до восемнадцати, и тогда всё будет в порядке.
Но в его сердце навсегда запечатлелся образ той малышки, которой тогда едва хватало до его пояса. Они словно из разных поколений. Когда он смотрел на одноклассницу Хуай Цзинь, Яо Жомин, того же возраста, то видел в ней взрослую девушку. А Хуай Цзинь для него оставалась просто выросшей малышкой.
http://bllate.org/book/7323/690004
Готово:
