— Вы, конечно, дочь маркиза Юнъи, но здесь — Дом герцога Сяньго. Моя госпожа велела: вас здесь не ждут. Придёте — сразу выставят за ворота, без всяких церемоний. Если не нравится — бегите домой за подмогой. Нашему дому драться не привыкать, но и бояться мы не станем!
Бежать в Дом маркиза Юнъи за подмогой?
Кто не знает, что семья Юнъи давно пала — осталось лишь громкое имя. Все сторонятся их, как чумы.
А Дом герцога Сяньго — это истинная аристократия, что держится уже сотни лет. Из их рода вышло три императорских наставника и пять императриц. Все члены клана занимают важнейшие посты при дворе и славятся изысканной благородной осанкой. Другие знатные семьи то взлетали, то падали, но лишь род Шэнь неизменно пользуется милостью императора.
Послать её домой за подкреплением, чтобы напасть на семью Шэнь? Лучше уж самой вернуться — и то лишь для того, чтобы отведать отцовских ремней!
Дождь не унимался, хлестал Хуа Цюнь со всех сторон. Её трясло от холода и боли. Всё же, отчаянно сопротивляясь, она была связана по рукам и ногам, как скотина, и на шесте вынесена за ворота, будто мешок с мусором.
А тот оттенок цвета морозника, что мерцал в зеленоватой дымке весеннего дождя, оставался свежим и ярким, как прежде. Даже лёгкая болезненность лишь добавляла ей изящной хрупкости, будто она вовсе не из этого мира.
Служанки держали над ней зонтики, бережно окружая со всех сторон, и ни одна капля дождя так и не коснулась её лица.
— Госпожа, хозяйка только что отправила прочь ещё двух женщин с кухни. Вместе с теми, кого выгнали пару дней назад, в списке теперь все на месте.
Мокрая брусчатка потемнела, будто её смазали маслом. Чуньсянь осторожно поддерживала локоть Шэнь Дай, помогая ей подняться на крыльцо, и тихо шептала ей на ухо.
Сквозь дождь ещё доносился горестный плач Хуа Цюнь. Чуньсинь, закрыв зонт, обернулась к лунной арке и плюнула:
— Как смела подсылать шпионов к нашей госпоже! Да ещё и рыдать тут! Не диво, что всякий раз, стоит госпоже чихнуть — она уже тут как тут. Ни один бессмертный не успевает так быстро! Госпожа слишком мягка — просто вышвырнуть её за ворота? Это ей слишком легко досталось!
Шэнь Дай улыбнулась и смяла листок с именами:
— Разумеется, не стоит так легко отпускать её. Она сумела подсунуть мне людей — я тоже пошлю ей пару глаз. Пока не поймаем их с поличным, никому не говори о замене слуг в доме. Не будем пугать змею, пока не схватим её за хвост.
Если бы в прошлой жизни она не увидела собственными глазами во дворце, кто именно в этом списке, она бы и не поверила. Люди — сущие загадки. Без этих предателей Хуа Цюнь вряд ли помогла бы Су Юаньляну добиться своего.
Теперь же, получив второй шанс, она непременно отплатит той же монетой.
Бамбуковые шторы на веранде то поднимались, то опускались. Ветерок, проникая сквозь щели между прутьями, щекотал пряди у виска и ласково касался щёк. Шэнь Дай провела пальцем по волосам и спокойно продолжила давать распоряжения.
Свет дня ложился на неё мягким сиянием. Её фарфоровая кожа отливала нежным румянцем, а силуэт, отбрасываемый на бамбуковые шторы, колыхался в такт ветру, сливаясь с весенним пением птиц и ароматом цветов в единый образ живой картины «Прогулка красавицы весной».
Даже Чуньсянь, привыкшая к несравненной красоте своей госпожи, невольно залюбовалась.
Раньше госпожу берегли в доме, как зеницу ока. Она была наивной и доверчивой, всегда встречала людей открытым сердцем. Такое отношение порой приносило искреннюю дружбу, но ещё чаще — привлекало коварных лицемеров.
Однако после болезни госпожа словно преобразилась. В её характере появилась зрелость, она стала взвешивать каждое решение и больше не следовала за первым встречным. Будто драгоценный необработанный нефрит, с которого сняли мутную кору — теперь его сияние невозможно скрыть.
Когда Хуа Цюнь пришла, Чуньсянь ещё боялась, что госпожа снова поддастся её слезам. Теперь же она поняла: её тревоги были напрасны.
— Госпожа, хватит думать об этих неприятностях! Утром императрица прислала вам новое платье. Пойдёмте примерять — оно восхитительно! Из всех приглашённых девушек только вы удостоились такой милости. На весеннем банкете обязательно наденьте его — пусть все те, кто ждёт вашего позора, наконец замолчат!
Чуньсинь скрипнула зубами, будто банкет должен был начаться уже завтра.
Несколько дней Шэнь Дай провела в постели и не знала, что творится за стенами дома, но могла догадаться: слухи точно не в её пользу.
Всё-таки она уже умирала однажды и больше не стремилась доказывать что-то в таких пустяках. Но ей не хотелось огорчать тех, кто искренне за неё переживал, поэтому она послушно улыбнулась:
— Хорошо.
— Говорят, в окрестностях столицы развелось много бандитов. Не повлияет ли это на банкет? — с тревогой спросила Чуньсянь.
— Чего бояться? — уверенно возразила Чуньсинь. — Банкет устраивает сам дворец! Кто осмелится вызывать гнев императора?
— Я просто переживаю за госпожу...
Служанки продолжали болтать, а Шэнь Дай рассеянно отвечала, мыслями уже далеко отсюда.
Она, конечно, получила второй шанс, но, увы, в самый неудобный момент.
Скоро та самая тайная записка, обвиняющая род Шэнь, появится перед троном — и начнётся череда бед.
Хуа Цюнь всего лишь дворянка, да и то с подмоченной репутацией. Лишившись её поддержки, она станет птицей без крыльев — как бы ни билась, не вырвется из высоких стен этого дома.
Настоящая проблема — Су Юаньлян и этот отвратительный брак.
Сейчас при дворе власть сосредоточена в руках второго принца. Император даже намекнул, что собирается назначить Су Юаньляна наследником и передать ему право регентства. Всему государству Дайе противостоит лишь Ци Чжаньбай. Но она недавно умудрилась его основательно обидеть...
Этот человек славится тем, что помнит каждую обиду и мстит за малейшее оскорбление.
Когда род Ци пришёл в упадок, все, кто жаждал военной власти, ринулись топтать его в грязи.
Но когда на западе поднялись враги и никто не мог им противостоять, именно он вышел к трону и подписал договор: либо победа, либо смерть. Одним порывом он вернул Дайе потерянные земли, восстановил честь рода Ци и заставил всех тех, кто его унижал, пасть так низко, что до сих пор не могут подняться.
После того, как она так оскорбила его в прошлый раз, Ци Чжаньбай, даже будучи великодушным, наверняка в бешенстве. Иначе почему за все эти дни болезни он не подал ни единого знака? Наверняка сидит дома и придумывает, как ей отомстить!
А сейчас как раз отец и брат в отъезде, мать не разбирается в политике... Остаётся только просить помощи у Ци Чжаньбая.
Скоро начнётся весенний банкет. Если она сама подойдёт и извинится — он вообще обратит на неё внимание?
Не бросит ли прямо в озеро...
Шэнь Дай вздрогнула, брови её печально опустились, и она тяжело вздохнула.
*
Как и в прежние годы, весенний банкет в этом году снова проходил в императорской резиденции на окраине столицы.
Здесь некогда зародилась знаменитая любовная история между императором Фэнсяном и императрицей Чуньи, и с тех пор место стало святыней для влюблённых. Деревянный арочный мостик, на котором встретились император и императрица, получил поэтические названия «Мост Союза» и «Мост Ворон».
Едва Шэнь Дай сошла с кареты, как её встретила придворная служанка и повела вглубь сада.
Третий месяц весны был ясным и тёплым, сад пестрел жизнью. Деревянная галерея извивалась среди цветущих деревьев и зелени, будто вела в сказочный персиковый сад.
Окружённая такой красотой, Шэнь Дай немного оттаяла. Она уже собиралась сойти с галереи, как вдруг в её объятия влетел пушистый оранжевый комок и, прищурившись, замурлыкал:
— Мяу~
Шэнь Дай прикинула его вес и, подёргав за пухлые щёчки, с притворным отвращением сказала:
— Ох, Знайка-господин, ты совсем располнел! Я тебя скоро не удержу!
— Только ты можешь так говорить, и он не обижается. Любой другой давно получил бы пощёчину когтями! Даже я не смею его так называть... Неблагодарный кот!
В конце галереи раскинулось озеро, рядом с которым стоял красный павильон с четырёхскатной крышей. Изогнутые коньки напоминали изящную косметическую стрелку на глазах красавицы. Его хозяйка лениво сидела внутри и ворчала. Золотистые лучи, пробиваясь сквозь оконные переплёты, мягко играли на её щеке, а родинка у внешнего уголка глаза придавала особую пикантность.
Это была принцесса Нинлин, Су Цинхэ.
Увидев Шэнь Дай, она смахнула орехи с ладони в блюдце, стряхнула крошки и поманила её пальцем:
— Иди-ка сюда, посмотрю, не разбухла ли ты от озера?
Шэнь Дай приподняла бровь:
— Ты что, думаешь, я гриб?
Она подошла, швырнула кота хозяйке на колени и уселась напротив за каменный столик, тут же потянув к себе любимое блюдечко с цукатами.
У императора было мало детей, и Су Цинхэ — его единственная дочь, которую он безмерно любил. Оставшись сиротой в детстве, она росла при императрице. Шэнь Дай часто навещала тётю во дворце вместе с матерью, и девушки сдружились. Между ними никогда не было церемоний, и в детстве они могли устроить такой переполох, что хоть черепицу с золотого трона срывай.
— Разбухла — так тебе и надо! — фыркнула Су Цинхэ. — Всё слушаешь эту Хуа, а мои слова — в одно ухо влетают, из другого вылетают... По-моему, Ци Чжаньбай зря тебя спас — надо было дать тебе хорошенько очнуться в воде!
Она сердито отчитывала подругу, но тут же послала служанок принести ей целую гору даров из императорского дворца — столько, что хватило бы выкупить самый оживлённый квартал столицы.
Шэнь Дай сдержала улыбку, и в сердце её разлилась тёплая волна.
В прошлой жизни Су Цинхэ тоже умоляла её держаться подальше от Хуа Цюнь и намекала, что Су Юаньлян вовсе не так добр, как кажется, а Ци Чжаньбай — достойный жених. Но она ни слова не слушала, и в итоге их дружба чуть не разрушилась.
Позже, когда она отравилась и мучилась, Су Цинхэ, несмотря ни на что, присылала ей редкие лекарственные травы. Без них она бы не протянула и двух лет.
Всё-таки она была такой глупой...
Шэнь Дай прикусила губу, встала и почтительно поклонилась:
— Я была слепа, ошиблась в выборе друзей и заставила принцессу волноваться обо мне.
Такая серьёзность застала Су Цинхэ врасплох. Она поспешила поднять подругу, но всё ещё дулась:
— Не думай, что я так легко прощу тебя! Если ещё раз увижу тебя с этой Хуа, я... — она стиснула зубы, — пришлю людей в Дом маркиза Юнъи и переломаю ей ноги!
Переломать ноги Хуа Цюнь, а не ей?
Шэнь Дай не удержалась от смеха и, качая её за руку, сказала:
— Слушаюсь, Ваше Высочество.
Су Цинхэ поняла, что оговорилась, и, надув губы, потёрла нос, пытаясь оправдаться:
— Ты только не думай лишнего! Просто боюсь, как бы кто-то не пришёл ко мне с претензиями...
На этот раз Шэнь Дай опешила.
Су Цинхэ явно наслаждалась моментом и, прищурив глаза, насмешливо добавила:
— А как тебе новые цветы эпифиллума в саду? Ради этих ростков некто даже униженно пришёл ко мне просить — чуть не пошёл грабить казну!
Служанки, стараясь не смеяться, переглянулись. Чуньсянь и Чуньсинь тоже улыбнулись, а Шэнь Дай осталась в полном недоумении.
Она действительно любила ухаживать за цветами, и у неё во дворе рос эпифиллум.
Эти растения были редким подарком от государства Ехэ, гораздо более капризным, чем обычный эпифиллум. Император подарил несколько экземпляров тёте, но та не интересовалась садоводством и отдала их племяннице. Чтобы никто случайно не наступил на цветы, Шэнь Дай специально посадила их у стены и установила деревянные опоры.
Прошёл почти год — откуда же «новые»?
Шэнь Дай растерянно моргнула. Су Цинхэ нарочно томила её, не желая объяснять. В конце концов, Чуньсянь подошла и, сделав реверанс, пояснила:
— В ту ночь, когда госпожа спаслась, я обходила сад и обнаружила, что опоры рухнули, а цветы кто-то растоптал. Это место у стены — туда почти никто не заходит. Да и все в Дворе Дэюэ знают, как вы любите эти цветы, — никто не посмел бы их тронуть. Я заподозрила неладное и...
Чуньсянь не удержалась и засмеялась:
— Позавчера ночью его высочество тайком перелез через стену и сидел на корточках, пересаживая цветы! Я его прямо застала!
Шэнь Дай на мгновение оцепенела, потом широко распахнула глаза:
— Его высочество? Какой именно?
В павильоне раздался лёгкий смешок, взгляды служанок наполнились игривым смыслом, и даже кот Знайка присоединился к веселью.
Шэнь Дай всё поняла. Сердце её забилось, как испуганная птичка, щёки залились румянцем, и вся тяжесть, что давила на грудь последние дни, вдруг исчезла.
— Госпожа не видела, как он тогда выглядел! — продолжала Чуньсянь. — Весь покраснел, глаза в разные стороны, а спина прямая, как копьё. Утверждал, что просто проходил мимо, и пригрозил, что накажет меня, если я стану думать лишнее. Потом вообще замолчал, будто устрица, и ни слова больше.
— Я думала, он хоть что-нибудь добавит... Кто вообще в полночь «проходит мимо» чужого двора, чтобы сажать цветы? А он всё смотрел на окно ваших покоев и вдруг тихо спросил: «Как она?» — голосом таким... покорным...
Смех в павильоне стих. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким постукиванием бамбуковых штор о лакированные столбы.
Ленивый, протяжный звук будто убаюкивал время, и слова Чуньсянь растворились в нём, оставив в воздухе лёгкую грусть.
http://bllate.org/book/7317/689479
Готово:
