Чи Янь второй раз краем глаза бросила взгляд на определённое место Цзян И, после чего схватила телефон и пересела на другой конец дивана.
Сердце всё ещё колотилось, и даже кончики пальцев слегка дрожали. Она написала Бай Лу: [Лю Сяохуэй.]
[Что случилось?]
[Он только что обнимал меня целую вечность — и ничего.]
[…Чи Янь, не плачь. У нас ведь ещё есть руки.]
Пока Бай Лу переписывалась с Чи Янь в WeChat, она заодно с особой заботой заказала ей на «Таобао» кое-что для взрослых.
·
Днём Чи Янь снимала сцену под дождём.
В марте вода из поливальной машины лилась непрерывно, пронизывая до костей ледяной свежестью.
После окончания съёмок Чи Янь подумала, что укол, который сделал ей Цзян И, пошёл насмарку.
Она взяла салфетку и чихнула несколько раз подряд. В этот момент раздался звонок от Шэнь Вэньсинь. Чи Янь нажала «принять», судорожно вдыхая воздух, чтобы сдержать чих, и говорила прерывисто, с трудом выговаривая слова.
Шэнь Вэньсинь тут же подумала не в ту сторону:
— Сяо Янь, у вас в сериале что, такие откровенные сцены?
Она позвонила, чтобы узнать, закончила ли Чи Янь съёмки. Та попрощалась с коллегами, наполовину выссушила волосы, переоделась в сухую одежду и только после этого собралась идти к Шэнь Вэньсинь.
Хотя Шэнь Вэньсинь тоже была из семьи Цзян, поводов для сплетен у неё явно было меньше, чем у Цзян И. К тому же члены семьи Цзян не любили, когда лезут в их личную жизнь. Шэнь Вэньсинь была обычной женщиной средних лет, за ней никто не следил.
Чи Янь спокойно гуляла с ней по магазинам — даже если бы за ней кто-то и следил, Шэнь Вэньсинь бы сама всё уладила.
Боясь, что Шэнь Вэньсинь заподозрит неладное, Чи Янь специально положила обручальное кольцо с Цзян И в сумочку перед выходом из дома и надела его на безымянный палец ещё до входа в торговый центр.
Кольцо сидело идеально. Как только оно оказалось на пальце, Чи Янь сразу почувствовала, что её статус изменился.
Женский шопинг — это, по сути, бесконечные покупки. Прогуливаясь весь день, они вернулись домой только около семи вечера.
У Чи Янь в восемь тридцать были планы, и Бай Лу начала напоминать ей уже в восемь пятнадцать:
[Чи Янь, не забудь, сегодня же твоя прямая трансляция!]
Чи Янь ответила и сразу пошла принимать горячий душ. Голова кружилась, и к моменту выхода из ванной уже почти наступило время эфира.
Раньше она уже вела прямые трансляции — нечасто, но каждый раз набирала немало зрителей. Благодаря им она привлекла даже больше фанатов, чем за все свои эпизодические роли.
Чи Янь налила себе горячей воды и каждые несколько минут чихала. Только включив камеру, она заметила, что забыла снять кольцо с безымянного пальца.
Она прижала пальцы к переносице, реакция замедлилась на полсекунды, и лишь спустя несколько минут сняла кольцо и надела его на указательный палец.
Безымянный палец тоньше указательного, поэтому, чтобы потом не мучиться со снятием, она надела кольцо чуть ниже второго сустава.
В четвёртой трансляции вместо игр она решила рисовать.
Она предпочитала рисовать от руки, а не в графических программах, и, взяв простой карандаш и лист бумаги, быстро набросала эскиз.
Фанаты были в шоке, а потом начали сыпать комплиментами:
[Богиня, ты и рисуешь так шикарно!]
[Чи Янь, ты простудилась? Ты всё чихаешь!]
[Богиня, береги себя, отдыхай! Жалко тебя!]
Комментарии мелькали один за другим, но Чи Янь, склонив голову, не смотрела на экран.
Дойдя до половины рисунка, она готова была отрубить себе обе руки.
На бумаге уже проступали глаза: приподнятые уголки, густые и длинные ресницы, прекрасные миндалевидные очи.
Они напоминали глаза Цзян И, но не достигали и десятой доли их красоты.
Она внезапно замерла и подняла взгляд на экран.
И в этот самый момент увидела промелькнувший комментарий:
[Цок-цок-цок, эти глаза — точь-в-точь как у моего четвёртого брата…]
Цзян И был четвёртым в семье Цзян: у него было три старшие сестры со стороны дяди и одна младшая сестра — Цзян Юйчжу.
Хотя Чи Янь никогда не встречалась с другими членами семьи Цзян, о его родных она знала достаточно хорошо.
Она нахмурилась и решила сделать вид, что не заметила этот комментарий.
Но явно недооценила способности интернет-пользователей к сплетням. Всего за несколько секунд одинокий «четвёртый брат» превратился в сотни и тысячи «четвёртых братьев».
Комментарии сыпались один за другим, и Чи Янь уже почти перестала узнавать эти два иероглифа.
В эфире становилось всё больше зрителей, и всё больше людей начали сомневаться в том, кто изображён на рисунке.
Чи Янь перевернула лист и положила его на стол, затем отпила глоток воды.
Она рисовала быстро — настолько, что вода в кружке всё ещё была горячей.
Фанаты, не видя от неё реакции, становились всё беспокойнее:
[Чи Янь, у тебя появился парень?]
[Богиня, ты же не закончила рисунок! Хотим увидеть всё лицо!]
[Эти глаза таинственного четвёртого брата просто взрывают мозг!]
Чи Янь потерла глаза и взглянула на время в правом нижнем углу экрана.
Восемь сорок семь вечера.
Цзян И ещё не вернулся.
Горло пересохло, и говорить не хотелось. Она взяла ещё один лист бумаги и написала:
[Голос пропал, поэтому пишу вам.]
[Это не мой парень.]
Она сделала паузу и перевела взгляд на фоторамку слева от монитора.
Там стояла фотография Цзян И в документах: даже с самой обычной причёской, в строгой позе и с нейтральным выражением лица он выглядел невероятно привлекательно.
Он специально поставил эту фотографию перед её компьютером, чтобы она не забыла его снова.
Чи Янь отвела глаза и, не моргнув, написала:
[Просто рисую. Без прототипа.]
В тот же момент, как только Лу Цзиньшэн отправил тот самый комментарий, он слегка повернул экран, чтобы Цзян И тоже мог его увидеть.
Поступь девушки по-прежнему была изящной, хотя почерк стал менее аккуратным, приобретя лёгкую небрежность.
Цзян И взглянул всего раз — и тут же отвёл глаза.
Лу Цзиньшэн подлил масла в огонь:
— Чи Янь… это разве не твоя жена?
Раньше у него не было с ней никаких контактов. Последний раз он слышал о ней только вчера, когда Цзян И упомянул название её съёмочной группы. Лу Цзиньшэн раньше её не видел, поэтому задал несколько вопросов о внешности.
Что же тогда ответил Цзян И?
«Самая красивая — это она».
А теперь та, кого Цзян И считал самой красивой, утверждала, будто нарисовала его «просто так».
Цзян И захлопнул контракт, проигнорировал Лу Цзиньшэна и вышел из машины.
Как только дверь захлопнулась, Лу Цзиньшэн отвёл взгляд от экрана — и увидел новую строку:
[Красиво?]
Через мгновение комментарии взорвались, почти полностью закрывая надпись.
Лу Цзиньшэн подписался на Чи Янь и отправил ей личное сообщение:
[Сноха, мой четвёртый брат напился. И, похоже, настроен не очень.]
·
Ровно в девять часов Чи Янь вышла из эфира.
Вся горячая вода в кружке была выпита, но голос так и не вернулся. Она поморщилась, слегка прокашлялась и, пропустив сотни сообщений, выключила компьютер.
Голова раскалывалась — сегодня у неё просто не было сил разбирать уведомления. Чи Янь отложила ноутбук в сторону и упала лицом на стол.
Ей приснился сон.
Во сне не было ярких красок — только чёрное и белое, тяжёлое и подавляющее. Это были похороны её дяди.
Именно в тот день, после похорон, её забрали в другой город, чтобы она жила с семьёй Цзи.
Её мать родила её вне брака и бесследно исчезла. А отец давно создал новую семью. Она носила фамилию Цзи и действительно вернулась в дом Цзи, но всегда знала: это не её дом.
Максимум — временное пристанище.
И в снах, и наяву она слишком хорошо понимала эту истину.
Поэтому ей было так тяжело дышать — то глубоко, то поверхностно — и слёзы сами катились из уголков глаз. В груди сжималась боль, но проснуться никак не удавалось.
Когда Цзян И вошёл в комнату, Чи Янь лежала на столе: левая щека прижата к поверхности, кожа такая белая, будто сквозь неё просвечивает свет, изящные брови слегка нахмурены, уголки глаз влажные.
От неё слабо пахло ароматом — видимо, она только что приняла душ.
Цзян И снял галстук, аккуратно поднял её и уложил на кровать, затем взял сменную одежду и направился в ванную.
·
Когда Чи Янь проснулась, она уже лежала в постели.
Из ванной доносился шум воды. Она потерла слегка болевшие глаза и взглянула на телефон.
Половина десятого.
Чи Янь открыла Weibo и с удивлением обнаружила, что число подписчиков выросло гораздо больше, чем ожидалось.
Пролистав комментарии, она поняла почему: знаменитый Лу Цзиньшэн подписался на неё.
Чи Янь массировала виски, подписалась в ответ и увидела личное сообщение от Лу Цзиньшэна.
В этот момент дверь ванной открылась, и Цзян И вышел, завернувшись в халат.
Он явно не собирался его поправлять: халат распахнулся, обнажая выступающие ключицы и рельефные мышцы груди. Капли воды стекали с волос по его подбородку, оставляя тонкий след на коже.
Спустя мгновение, как и предупреждал Лу Цзиньшэн, в нос ударил резкий запах алкоголя.
Чи Янь нахмурилась. Ей не хотелось двигаться, но она всё же с трудом поднялась и, шлёпая тапочками, направилась на кухню, чтобы сварить ему отвар от похмелья.
Если лечь спать в таком состоянии, завтра голова будет раскалываться.
Зевая, Чи Янь сделала несколько шагов — и вдруг почувствовала, как её запястье сжали.
Ладонь мужчины была горячей, пальцы обжигали кожу, слегка, но настойчиво. Его указательный палец нежно провёл по внутренней стороне её тонкого запястья.
— Чи Янь?
Она не уловила странности в его тоне, но почувствовала, что голос звучит необычно — хрипло, совсем не так, как обычно.
Чи Янь снова нахмурилась и, встав на цыпочки, осторожно коснулась лба Цзян И.
Да, он горел.
Видимо, заразился от неё.
Она опустила ноги на пол и попыталась убрать руку, но Цзян И поднял её и прижал к губам. Его губы тоже были горячими, и тёплое дыхание обжигало ладонь и тыльную сторону кисти.
Она подняла на него глаза.
Взгляд мужчины был ярким, с лёгким блеском, и в его тёмных зрачках отражался её образ — крошечный, но занимающий всё пространство.
Ладонь защекотало, и сердце тоже забилось чаще. Спустя несколько секунд растерянности она вырвала руку и быстро вышла из комнаты.
Чи Янь сварила отвар от похмелья и приготовила порошок от простуды.
Ничего сложного, но в полусонном состоянии она возилась с этим добрых десять минут.
Когда она поднялась наверх с двумя кружками, Цзян И стоял у панорамного окна и разговаривал по телефону.
Его голос звучал низко и приятно, и от него Чи Янь захотелось спать. Она плюхнулась на кровать и, как только Цзян И закончил разговор, протянула ему сначала отвар.
Через полминуты она повторила движение, подавая порошок от простуды.
Цзян И взял кружку, но на этот раз не стал пить сразу.
Он стоял, она сидела — разница в росте стала ещё заметнее, и Чи Янь почувствовала себя особенно маленькой и беззащитной.
Она слегка наклонила голову и пояснила:
— Это от простуды.
Цзян И уже принял душ, и хотя запах алкоголя всё ещё витал в воздухе, он почти протрезвел. Он приподнял бровь и посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.
Чи Янь сухо добавила:
— Честно, там только порошок от простуды.
Объяснение звучало слабо — у неё ведь уже был «прецедент».
Когда Цзян И учился в университете, за ним бегало множество поклонниц.
Чи Янь была единственной, кто делал это открыто.
В тот день, когда она впервые передала ему подарок от какой-то девушки, он бросил на неё холодный взгляд.
Не злой, а ледяной.
Чи Янь не считала, что сделала что-то плохое, и без причины получить такой взгляд было крайне обидно.
Именно в те дни Цзян И простудился, и вечером, готовя ему порошок от простуды, она в отместку подмешала туда ещё кое-что.
Она была слабого здоровья, поэтому во время месячных принимала много тонизирующих средств. В те дни, когда она жила в доме Цзян, от неё постоянно пахло травами — но запах был приятным и гармонично сочетался с ароматом её геля для душа.
Когда Цзян И пил тот самый порошок с добавлением тонизирующих трав, Чи Янь стояла прямо перед ним.
Тогда она была ниже ростом — всего около метра шестидесяти, почти на целую голову ниже него.
http://bllate.org/book/7227/681973
Готово:
