Хэ Шэнжуй и сам не знал, что с ним стряслось, но, похоже, ему всерьёз полюбилась привычка водить императрицу повсюду. Вот и сейчас, даже когда Фу Цинъюэ закатила глаза и заявила, что у неё ледяные руки, он с удовольствием то грел их в своих ладонях, то дул на них — лишь бы не отпускать.
На самом деле, Фу Цинъюэ и не подозревала, какое это счастье для Хэ Шэнжуя — человека, который раньше после малейшего прикосновения к наложнице часами мыл руки, будто пытался содрать с себя кожу. Теперь же он вдруг обнаружил, что совершенно не испытывает отвращения, держа за руку или целуя императрицу.
А уж У Миндэ, шедший следом и вытиравший слёзы уголком рукава, и вовсе был вне себя от радости: наконец-то можно перестать бояться, что его государь склонен к мужской любви! Он готов был благодарить Небеса до конца дней своих.
— Императрица, не желаете ли ещё глоток осеннего цветочного вина? — Хэ Шэнжуй, облачённый в пурпурно-золотой парадный халат, небрежно прислонился к колонне павильона. В одной руке он держал кувшинчик, а другой протягивал ей бокал, от которого исходил насыщенный аромат. Его и без того соблазнительные миндалевидные глаза чуть прищурились, и в них мелькнула неожиданная изысканность и благородство. Такой он сильно отличался от того сурового и неразговорчивого императора, каким предстаёт перед двором и чиновниками.
Фу Цинъюэ не стала стесняться: одной рукой придерживая маленький обогреватель, другой она взяла бокал и сделала осторожный глоток. Вино оказалось мягким, с долгим послевкусием, свежим и сладким одновременно.
Один пил прямо из кувшина, другая — потягивала из бокала. Без придворных условностей они в этот миг казались скорее близкими друзьями — свободными и непринуждёнными.
— Знает ли императрица, как я взошёл на трон? — Хэ Шэнжуй щёлкнул пальцем по капле вина, стекавшей по краю одежды, и с лёгкой усмешкой, будто ему было совершенно всё равно, спросил.
Фу Цинъюэ взглянула на усталость, проступившую между его бровями, и вздохнула про себя. Сейчас всё напоминало историю Нянь Гэнъяо — разве что здесь всё было ещё серьёзнее. Род Ян в государстве: во дворце — императрица-мать, в армии — маршал, да ещё и вековой авторитет военных. Достаточно было одного лишь повода, чтобы поднять войска и двинуться на север.
А повод, вероятно, уже зрел — ребёнок в чреве наложницы Цзя. Этот плод был временной гарантией спокойствия для рода Ян, но в то же время и роковым предвестником гибели. Как только ребёнок появится на свет — неважно, мальчик это или девочка — род Ян, скорее всего…
— До родов у наложницы Цзя ещё несколько месяцев, — сказала Фу Цинъюэ, поправив рукав и вставая, чтобы опереться спиной о соседнюю колонну, как это делал Хэ Шэнжуй.
— По донесению Цзыминя, в армии на южных границах царит жуткая коррупция, а Ян Вэйшан постоянно сносится с местными варварами, — легко рассмеялся Хэ Шэнжуй. — При этом следы сотен тысяч лянов военного жалованья полностью исчезли. Сотни лет род Ян строил свою власть… Если бы они захотели…
Если бы захотели — давно бы уже тайно набрали солдат и запаслись продовольствием. По сравнению с этим, продажа чинов и должностей уже не казалась преступлением века.
Фу Цинъюэ немного подумала, прикрыла рот и зевнула:
— Всё решит, кто окажется проворнее. Если Ваше Величество сумеете всё правильно расставить, эти запасы продовольствия и денег могут оказаться в Ваших руках. Без плоти и крови, каким бы внушительным ни был каркас, остаётся лишь пустая оболочка.
Хэ Шэнжуй на миг замер, а затем громко рассмеялся. Действительно, он сам себя загнал в угол, не видя очевидного. Его собственная проницательность оказалась ниже, чем у императрицы!
Отдохнув ещё немного, они заметили, что под действием нескольких бокалов осеннего цветочного вина голова Фу Цинъюэ начала кружиться. Ведь это вино хранилось в императорских погребах много лет — такого качества больше не найти во всём Поднебесном, не то что современные вина!
Сознание её уже плыло, но инстинкт бдительности всё ещё работал. Она тыкнула пальцем в голову Хэ Шэнжуя, который полупридерживал её, и пробормотала сквозь запах алкоголя:
— «Вся земля под властью государя, все подданные — его слуги». Кто осмелится посягнуть на трон? Даже те ядовитые змеи при дворе, что давно утратили верность, — достаточно одного охотничьего сбора, чтобы вырвать им ядовитые клыки. А тем старикам, что позволяют себе указывать Вам, что делать… — она икнула, покачала головой и с полуулыбкой добавила: — Отправить на северо-запад бороться с морозами — в их возрасте, наверное, есть куда больший опыт.
Когда Фу Цинъюэ проснулась, она уже была во Фениксьем дворце. Хэ Шэнжуй, видимо, совсем спятил: остался ночевать именно здесь и на следующий день прислал целый обоз подарков.
А вскоре распространились слухи, что в дворце Юншоу государь приблизил к себе служанку Сыси, состоявшую при наложнице Цзя, и даже пожаловал ей титул «благородной Сыси».
После этого в Императорском саду, в сливах, да и вообще везде, где только мог появиться император, стали «случайно» встречаться женщины, стремящиеся занять свободное время. Весь гарем наполнился щебетом и кокетством. Но государь, будто бы открыв для себя прелесть императрицы, всякий раз, когда заходил в гарем, обязательно направлялся во Фениксий дворец.
* * *
Дело было вовсе не в том, что Хэ Шэнжуй хотел близости с Фу Цинъюэ. Просто несколько дней назад он решил, что его «тайная болезнь» наконец прошла. Однако едва благородная Сыси прикоснулась к нему — они даже не успели лечь в постель — как его начало тошнить. Потом он вызвал наложницу Шэньшу, но и там всё повторилось: даже от прикосновения к её руке ему хотелось немедленно вымыться по локоть.
Обойдя весь гарем, он понял: только рядом с Фу Цинъюэ это отвращение исчезает. Жаль только, что, найдя наконец женщину, с которой можно быть рядом, он не осмеливался пойти дальше — боялся, что болезнь вернётся.
После государственного банкета Хэ Шэнжуй, ссылаясь на тоску наложницы Цзя по родным, милостиво оставил маршала Яна с сыном в столице на полмесяца и пригласил их принять участие в весенней охоте в Западных горах — дабы показать особое благоволение к роду Ян.
Из каждого его слова сквозило намерение возвысить наложницу Цзя ещё выше.
Таким образом, род Ян стал настолько могущественным, что от одного их шага, казалось, дрожала вся столица. Даже выезжая из города, они осмеливались использовать императорские знамёна.
Только Фу Цинъюэ знала: этот злопамятный император давно точит свой меч и готовится к удару.
В марте трава зазеленела, птицы запели, в Императорском саду цвели персики — всюду царила весна. Но в такой прекрасный день покой Фениксьего дворца нарушили две рыдающие «белые лилии», стоявшие на коленях перед императрицей. Они обвиняли друг друга в том, что их обидели, и требовали, чтобы императрица восстановила справедливость. Одна из них, постоянная наложница с покрасневшими от слёз глазами, даже грозилась покончить с собой.
Фу Цинъюэ отлично понимала: они вовсе не за справедливостью пришли — им нужно было увидеть государя. Не церемонясь, она сразу раскрыла их игру и чуть ли не перечислила всю родословную обеих до самого первого предка.
Наконец мелкие сошки угомонились, а наложница Дэ, поучившись у наложницы Шэньшу, стала вести себя тише воды. Но именно в этот момент случилось несчастье во дворце Хуацин — человек погиб.
Когда до Фу Цинъюэ дошла весть, она как раз увлечённо училась вышивке у Цзинъюй и нечаянно уколола палец. Няня Чжао и Цзинъюй в ужасе бросились проверять рану, предлагая перевязать и смазать лекарством.
Отбросив шкатулку с нитками, Фу Цинъюэ нахмурилась:
— Императрица-мать и государь уже знают?
— Да, Ваше Величество, императрица-мать уже там. Линь-гунгун сообщил, что из Хуацин-гуна тоже послали за государём — он, вероятно, уже в пути, — тихо ответила Цзинъюй и рассказала всё, что удалось узнать: — Наложница Цзя пригласила наложницу Шэньшу на чаепитие. Неизвестно почему, но нога наложницы Цзя подскользнулась, и она упала. Сначала это не казалось опасным — врач сказал, что достаточно отдохнуть. Но когда императрица-мать прибыла с придворными лекарями, прошло меньше получаса… и наложница Цзя потеряла ребёнка.
Фу Цинъюэ вздохнула и, опираясь на руку Цзинъюй, направилась к выходу. Она не ожидала, что императрица-мать сможет разрушить ловушку, которую они с государем расставили. Интересно, насколько продвинулись планы Хэ Шэнжуя за эти три месяца?
Когда паланкин императрицы достиг озера Яньбо, Цзинъюй шепнула, что государь, кажется, впереди. Фу Цинъюэ, до этого размышлявшая о тактике с закрытыми глазами, сразу оживилась — значит, он хочет с ней посоветоваться.
Золотисто-жёлтый парадный халат с девятью драконами сверкал на солнце. Фу Цинъюэ с усмешкой вспомнила дорамы прошлой жизни, где героя постоянно сравнивали с мужчиной, окутанным золотым сиянием. Кто же из них красивее — тот герой или Хэ Шэнжуй?
Как бы то ни было, едва её нога коснулась земли, Хэ Шэнжуй тут же притянул её к себе. Спрятавшись под широким плащом Фу Цинъюэ, он нагло провёл рукой по её талии.
Она сердито сверкнула на него глазами, сохраняя холодное выражение лица, и только тогда расслышала, о чём он говорит — оказывается, о предстоящем отборе наложниц.
— Тело наложницы Цзя теперь бесплодно, детей у неё больше не будет. Полагаю, императрица-мать хочет воспользоваться весенним отбором, — Хэ Шэнжуй поправил на её голове золотой гребень с кисточками и лёгкой усмешкой добавил: — У рода Ян ведь не одна дочь.
— Выходит, императрица-мать не знает, что беременность наложницы Цзя была фальшивой? — прищурилась Фу Цинъюэ. Неужели придворные врачи настолько беспомощны, что не смогли распознать обман?
— Четверо придворных врачей были лично отобраны моим отцом. Все они учились у бывшего главы Тайной стражи.
Фу Цинъюэ скромно опустила глаза, а убедившись, что вокруг никого нет, улыбнулась:
— Значит, Ваше Величество давно всё спланировал. Похоже, я вступила в игру как раз вовремя.
Врачи — его люди, во дворце императрицы-матери — его шпионы… Сколько ещё тайных сил скрывается за спиной этого человека?
— Я…
— Ваше Величество может быть спокойны, — перебила она, — я непременно буду почтительно служить матушке-императрице и стану образцовой императрицей.
Про себя она ругалась, но на словах говорила исключительно приятное.
Хэ Шэнжуй не успел ничего объяснить, как императрица резко отстранилась на шаг и, почтительно присев, поклонилась ему. Это его и рассердило, и встревожило — но он не мог понять, откуда берётся эта тревога в груди.
Потирая виски, император и императрица всё же вошли во дворец Хуацин рука об руку, демонстрируя полную гармонию. По крайней мере, Хэ Шэнжуй так думал.
Наложница Шэньшу стояла на коленях посреди зала, растрёпанная и напуганная. Она прекрасно понимала: императрица-мать явно использует её, чтобы устроить скандал.
— Матушка, я слышала, у наложницы Цзя случилось кровотечение? Как же она неосторожна! Разве служанки не могли удержать её? — Фу Цинъюэ, не обращая внимания на настроение императрицы-матери, подошла и сделала поклон.
— Неосторожность? Скорее, кто-то затаил злобу и не потерпел наследника! — лицо императрицы-матери потемнело, и она проигнорировала слова императрицы. Недавно та использовала болезнь наложницы Цзя и обвинения в колдовстве, чтобы навести порядок в гареме: вернула печать императрицы и наказала множество наложниц, лично назначенных ею. Теперь она ни за что не даст императрице снова взять управление гаремом в свои руки.
— Спрошу тебя, императрица: как ты управляешь гаремом?! Государь много лет на престоле, и вот наконец появляется наследник… Если бы ты была по-настоящему добродетельной, разве допустила бы такое?
Вот и началось — императрица-мать собиралась обвинить её в зависти и недостойном поведении, чего вполне хватило бы для заточения под домашний арест.
— Матушка, не гневайтесь. После того как наложница Цзя забеременела, всех служанок при ней выбирали лично Вы и государь. Я ни за что не посмела бы нарушить Ваше распоряжение. Если же кто-то действительно замышлял зло против неё, то сейчас главное — арестовать всех слуг Хуацин-гуна и тщательно всё расследовать.
Но кто знает, что может всплыть при расследовании? Может, и собственные грехи Хуацин-гуна, и тайные каналы связи рода Ян с гаремом.
Императрица-мать на миг запнулась, её лицо исказилось. Но тут же она резко сменила тему и обрушилась на наложницу Шэньшу:
— Не будем спорить о слугах. Я хочу знать: почему наложница Цзя, теряя сознание, указала именно на тебя, мерзавка, и сказала, что это ты её толкнула?
— Прошу выслушать, Ваше Величество! — наложница Шэньшу заметила, что прибыли государь и императрица, и страх её немного улегся. Она заранее предусмотрела такой поворот. — Сегодня я пришла проведать наложницу Цзя, но так как на днях простудилась, держалась от неё на расстоянии четырёх-пяти шагов. Когда она поскользнулась, я стояла у вазы с цветами — далеко от неё. Иначе бы обязательно подставила себя, чтобы смягчить её падение.
Государь сурово допросил простых служанок Хуацин-гуна, и те подтвердили слова наложницы Шэньшу. Тогда он холодно фыркнул, сделал ей несколько формальных выговоров и объявил инцидент несчастным случаем. В наказание были уволены две третьестепенные служанки наложницы Цзя.
http://bllate.org/book/7084/668706
Готово:
