Миновав вторые ворота, Тан Гуйчэня уже поджидал личный слуга. Увидев, что молодой господин вернулся домой, тот поспешил подойти и шепнул ему на ухо:
— Будьте осторожны, когда пойдёте к госпоже. Сегодня ваша супруга снова устроила сцену. Оказалось, присланная ею за цветами служанка видела, как вы ехали в одной паланкине с Ду Циньгуанем. Вернувшись, она всё рассказала госпоже, а та побежала к госпоже Тан и прямо в её покоях разрыдалась. Сейчас уже ушла к себе.
Тан Гуйчэнь нахмурился и тихо пробормотал:
— Поистине не ошибся святой: «Только женщины и мелкие люди трудны в обращении!»
Хоть и говорил он сердито, пришлось войти к матери с должным почтением и осмотрительностью.
Госпожа Тан как раз раздавала служанкам одежду. Увидев сына, приняла его поклон, поманила к себе и, усадив рядом, отправила всех девушек прочь. Лишь тогда вздохнула:
— Откуда ты явился?
Молодой господин Тан знал, что скрыть не удастся, и, опустив голову, признался:
— Из дома Циньгуаня…
Госпожа Тан покачала головой и тяжко вздохнула:
— Сын мой, если бы у меня хоть немного имущества осталось, я бы даже согласилась, чтобы ты никогда не женился — лишь бы ты был счастлив. Пусть бы люди говорили, что я излишне балую единственного сына, но мне было бы всё равно. Однако судьба такова: твой отец и я всю жизнь молились о детях и получили только тебя одного. Если же ты теперь совсем отвернёшься от дома, как твоя жена сможет обрести радость и родить наследника? Неужели хочешь оборвать наш род?
Услышав материнские упрёки, Тан Гуйчэнь промолчал. Госпожа Тан вытерла несколько слёз, взяла его за руку и, задрав рукав, показала тонкий след на запястье.
— Тогда, когда мы отменили помолвку с дочерью Цяо, мы с отцом совершили ошибку. Недавно случайно увидела ту девушку — здоровая, целостная. Прости за грубость, но она куда лучше нынешней твоей супруги…
В те времена, когда молодому господину Тану было тринадцать или четырнадцать лет, уездный судья начал искать ему невесту. Всем говорили, что у господина Цяо две дочери — старшая прекрасна, как страна, младшая — как город. Говорили даже, что если бы не их скромное происхождение, давно бы забрали ко двору.
Семья Танов только что прибыла в эти края на новое назначение и была полна гордости. Их сын уже получил учёную степень сюйцай, да и сам был необычайно красив — в городе Гаосянь не найти другого такого юноши. Госпожа Тан, любя единственного сына, хотела найти ему невесту, совершенную во всех четырёх добродетелях: в поведении, речи, внешности и труде.
Все свахи единодушно хвалили дочь Цяо за её качества и красоту, поэтому Таны отправили сватов. Господин Цяо, хоть и был почётным учёным, всё же считался учеником уездного судьи и не осмелился отказать. Услышав, что Тан Гуйчэнь — достойный жених, он с радостью согласился.
Но перед свадьбой у девушки началась болезнь: её кожа стала белой, как снег, а волосы за ночь поседели полностью. Она стала непригодной для замужества. Семья Танов, узнав об этом, отказаться не могла, и, воспользовавшись своим положением, настояла на расторжении помолвки. Родители Цяо к тому времени уже умерли, и домом управляла госпожа Чэнь, которая особо не заботилась о своей падчерице. Услышав, что за расторжение помолвки предложат несколько сотен лянов серебром, она с радостью согласилась и подписала документы.
Би Сяну, хоть и была юна, с детства читала книги вместе с отцом и знала толк в приличиях. В пятнадцать лет девушки особенно упрямы и принципиальны. Узнав, что её отвергли, она переполнилась стыдом и гневом и ночью, когда все спали, повесилась на балке.
Но духи родителей, должно быть, хранили её: младшая сестра, обычно крепко спавшая, в ту ночь вдруг проснулась, чтобы сходить в уборную. В полусне она увидела сестру, висящую на балке, и закричала. В доме ещё остались служанки, и они быстро сняли Би Сяну, растирали грудь и поили имбирным отваром, пока та не пришла в себя.
Младшая сестра, оставшись сиротой, всегда считала старшую своей матерью. Увидев, что та хочет умереть, она плакала и кричала: «Возьми и меня с собой!» Би Сяну, услышав это, обняла сестру, и они долго рыдали вместе. После этого случая Би Сяну словно умерла для мира и больше не думала о замужестве — вся её жизнь посвящалась заботе о младшей сестре.
А молодой господин Тан тоже оказался влюблённым. Узнав, что помолвку расторгли, он устроил скандал, называя отца вероломным человеком, предавшим честь и доверие. Он говорил, что сам осквернил свою чистоту и опозорил звание учёного. А когда до него дошла весть, что Цяо-цзе повесилась, он решил, что не может жить без неё. Разбил фарфоровую чашу и порезал себе вены осколками. Личный слуга увидел, как кровь залила полкушетки, а сам хозяин уже потерял сознание. Госпожа Тан от горя лишилась чувств, но, очнувшись, уговорила сына, сказав, что Цяо-цзе жива и лишь поклялась больше не выходить замуж, а осталась дома воспитывать сестру.
Тан Гуйчэнь, не видя иного выхода и понимая, что он единственный сын в роду, смирился и стал влачить существование. Через несколько лет, когда страсти улеглись, уездный судья устроил ему брак с дочерью местного помещика по фамилии Сун. Ни красота, ни образованность новой жены не шли ни в какое сравнение со славой прежней невесты. Молодой господин Тан не удостаивал её вниманием: раз в полмесяца заходил во внутренние покои лишь для видимости, а всё остальное время проводил в своей внешней библиотеке. Жена казалась ему слишком болтливой, и он начал уходить от неё под предлогом литературных собраний, проводя время в театрах и увеселительных заведениях. Только встретив Ду Циньгуаня — этого цветка, способного понять любую мысль, — он впервые за долгое время обрёл улыбку.
Теперь, услышав, как мать вдруг заговорила о прежней невесте, он почувствовал грусть. Но, видя, что мать стара и больна, опасаясь, что она расстроится ещё больше, он принуждённо улыбнулся и сказал:
— Тогда я был ещё ребёнком и влюбился в дочь Цяо просто потому, что мало видел людей. Теперь, повзрослев и повидав многое, я стал мудрее. Вот сегодня, например, зашёл к уездному судье, и там повстречал одну женщину из соседнего двора — настоящая богиня, словно сошедшая с небес! Видно, и среди простых людей встречаются такие красавицы, что прежняя Цяо-цзе, пожалуй, и рядом не стоит.
Госпожа Тан внутренне изумилась: «Неужто судьба свела их вновь? По словам сына, он явно склоняется к Цяо-цзе. Если бы не глупые слухи, они были бы идеальной парой. Кто знает, какие чудесные дети у них могли бы быть…»
При этой мысли она мысленно прокляла уездного судью: «Старый дурак!» — и её сердце вновь забилось надеждой. Но Цяо-цзе теперь замужем, так что решать этот вопрос надо осторожно и обдуманно…
Тан Гуйчэнь, видя, что мать задумалась и молчит, признал свою вину:
— Не сердитесь, мама. Сегодня вечером я проведу ночь во внутренних покоях.
Госпожа Тан очнулась от размышлений, подумала и улыбнулась:
— Ладно уж. Твоя жена сейчас расстроена — не дразни её. Если хочешь, оставайся в библиотеке. Не скажу, что держу тебя в строгости, а то опять начнёшь утверждать, будто я мешаю тебе учиться.
Молодой господин Тан, видя, что мать сменила гнев на милость, но не понимая причины, простился и ушёл, как обычно, спать в библиотеку и заниматься чтением.
Тем временем помолвка Чжан Сылана была уже утверждена. Саньлань и Джоцзе решили сначала сообщить об этом брату в академии, чтобы он сам объяснил матери, и тем избежать лишних слов от госпожи Ван. Обсудив всё, Саньлань рассказал несколько шуток, но Джоцзе лишь улыбалась, не отвечая.
— Ну же, хорошая сестрица, скажи хоть слово, — сказал Саньлань, обнимая жену.
Джоцзе, склонив голову, посмотрела на него:
— Сейчас ты меня уговариваешь, а завтра, глядишь, станешь чужим.
Саньлань понял, что жена боится: вдруг он смягчится при виде мольб брата и передумает. Он махнул рукой и рассмеялся:
— Ты слишком мало обо мне думаешь! Почему мы с тобой так хорошо живём с самого начала? Потому что у нас один нрав. Конечно, в семье надо сохранять лицо и уважение, но трижды — предел. Если он сам не уважает себя и катится вниз, разве я должен быть глупцом и тратить наши честно заработанные деньги на эту бездонную пропасть? Пусть каждый сам за себя — отец умер, мать вышла замуж, и делить больше нечего.
Джоцзе привыкла видеть мужа серьёзным и рассудительным, поэтому, услышав от него такие грубоватые слова, рассмеялась:
— Не ожидала, что ты способен так говорить! Вначале, когда мы только поженились, я даже побаивалась тебя: «Какой интересный человек, но почему после свадьбы ведёт себя так чинно, будто перед гостем? Как же нам жить дальше?..»
Саньлань, радуясь, что вызвал у жены улыбку, тихо прошептал:
— А есть и ещё более грубые слова… Хочешь послушать?
Джоцзе покраснела, опустила голову и отвернулась. Саньлань про себя усмехнулся, крепко обнял красавицу и, уложив на край ложа, предался наслаждению. Весна расцвела в двух цветках, и они уснули, обнявшись.
На следующее утро, позавтракав, Саньлань взял сборники, купленные Джоцзе на рынке, и добавил несколько любимых лакомств Сылана, после чего отправился в академию.
Привратники узнали его сразу. Заметив, что одежда Саньланя стала наряднее и видно, что семья преуспевает, они поспешили приветствовать его и проводили к комнате Сылана.
Едва он подошёл к двери, оттуда вылетел чернильный камень. К счастью, Саньлань знал крестьянское боевое мастерство и успел поймать его.
— В прошлый раз уже устроил скандал, а теперь ещё хуже стал! — сердито сказал он, входя внутрь.
Чжан Сылан сегодня получил от наставника задание, но, проведя полдня за столом, так и не смог написать ни слова. Всё думал о сестрице Тао, тревожился, согласятся ли родные на брак, и боялся, что одноклассник-задира приведёт дружков и изобьёт его до полусмерти. Услышав голос слуги у двери, решил, что пришли за чаевыми, и в раздражении метнул первый попавшийся предмет — чернильницу. Но это оказался брат!
Сылан испугался, как мышь, увидевшая кота. Он долго мялся, прежде чем подобрёлся к двери и натянуто улыбнулся:
— Брат сегодня свободен? Пришёл прогуляться по академии?
Саньлань холодно фыркнул:
— Все святые книги ты, видно, в собачий желудок отправил! Хорошо, что это я поймал — а если бы пришёл наставник, ты бы старика ушиб!
Он вошёл, сел, а Сылан поспешил дать слуге несколько монет, чтобы тот заварил чай, и сам встал рядом, переминаясь с ноги на ногу. Саньлань заметил на столе сочинение брата, взял и пробежал глазами.
— За эти дни твоя жена купила тебе сборники лучших работ прошлых лет, — сказал он, качая головой. — Я просмотрел их и вижу: статьи пишут не так, как ты.
С этими словами он взял кисть и быстро внес несколько правок в работу Сылана. Потом пригляделся и добавил:
— Не уверен, конечно, но, возможно, стало лучше. Завтра покажи наставнику — пусть скажет, годится ли.
Сылан согласился, но про себя подумал: «Если простой сторож умеет писать такие статьи, зачем тогда нужны учёные?»
Слуга принёс чай, и, выпив его, Саньлань спокойно сообщил брату, что семья Лю согласилась на брак. Сылан обрадовался до того, что чуть не подпрыгнул от радости, но тут же испугался: а вдруг дома не найдётся денег, и всё окажется пустой мечтой?
Саньлань передал волю Би Сяну и велел брату хорошенько подумать. Но Сылан был короток умом и всё ещё считал, что брат, как и раньше, будет заботиться о нём. Разделение домов он воспринял как угрозу, сделанную для вида. Даже если в будущем возникнет нужда, его невестка — ведь она добрая, как бодхисаттва! — точно не допустит, чтобы он умер с голоду. Поэтому он сразу же дал согласие и пообещал сам поговорить с матерью Ван и оформить раздел имущества, после которого каждая семья будет жить самостоятельно.
Саньлань, видя, как легко брат согласился, вздохнул про себя: «Какой ограниченный человек!» — но делать было нечего. Уладив всё, он простился и ушёл.
На следующий день Сылан сдал своё сочинение и уже собирался просить отпуск, чтобы сообщить матери о помолвке, как вдруг наставник, взглянув на работу, улыбнулся, поглаживая бороду:
— Ученик Шанлин, ты становишься всё прилежнее! Эта работа гораздо лучше прежних.
Сылан возгордился и вытянул шею, как индюк. Наставник, стар и близорук, не обратил внимания на его глупую мину и, внимательно перечитав текст, добавил:
— Как говорится: «Режь и точи, шлифуй и полируй». Без тщательной правки статья не стоит ничего. Например, в твоей работе самые удачные места — это исправленные строки. Они словно написаны без единого лишнего штриха! С таким сочинением можно смело идти на экзамен на учёную степень.
Эти слова привели Сылана в замешательство: он покраснел от стыда и зависти и растерянно уставился в пол.
Чжан Сылан, услышав, как наставник восторженно хвалит статью, будто украшенную цветами и парчой, почувствовал досаду. Но тут же подумал: «Если на экзамене Чжан Шанъе будет писать за меня, я точно получу степень сюйцай! Так зачем мучиться до седин в бороде, оставаясь простым учеником?» Он самодовольно хихикнул, и все вокруг решили, что он радуется похвале наставника, поэтому никто не обратил внимания на его глупую ухмылку.
Получив отпуск, он отправился домой. Госпожа Ван как раз возвращалась с поля вместе с арендаторами. Увидев сына, она поспешила отослать работников и подошла к нему:
— Почему бросил учёбу и явился домой?
http://bllate.org/book/7059/666638
Готово:
