Чэнь Жунхань распахнул дверцу машины и громко рассмеялся:
— Не зря бабушка оставила тебе этот дом. Ты и впрямь во всём на неё похожа — даже эту кривую, уродливую старую лозу не тронешь, ни за что не позволишь здесь всё испортить.
— Да, а вот ты бы точно выкорчевал всё подчистую и построил что-нибудь новенькое, чтобы ни травинки не осталось, — парировала Цзинун.
— Да ну что ты! Я бы не осмелился так сильно переделывать… боюсь, бабушка стала бы мне каждую ночь сниться, — всё так же весело отозвался Чэнь Жунхань, но перед тем как сесть в машину, напомнил: — Зайди внутрь и закрой за собой дверь. Будь осторожна.
— И ты води аккуратно, — ответила Цзинун и дождалась, пока он скроется за поворотом.
Она откинула голову назад и смотрела, как его машина спускается по склону и исчезает за изгибом дороги. На тихой улочке у обочины стояли припаркованные автомобили, словно маленькие жучки, прижавшиеся к изогнутым ветвям деревьев… Ветер немного стих, но всё ещё было холодно.
Цзинун подняла плечи и побежала обратно в дом.
Во дворе горели лишь две маленькие ночники, окрашивая ровный газон в зеленоватый оттенок… Самое большое изменение, которое она внесла после переезда, сводилось всего лишь к тому, что заново засеяла траву.
Бабушка при жизни очень любила сидеть на этом газоне, пить чай и читать газеты. Она с Жунханем в детстве постоянно носились вокруг неё, иногда дрались и катались прямо по траве. Бабушка, увидев это, лишь улыбалась и мягко их одёргивала… Ей здесь очень нравилось. В последние два года жизни бабушка почти не покидала больницу и домой практически не возвращалась. Густая, здоровая, пушистая трава на газоне будто заболела — день за днём желтела, затем начала гнить у корней, большими участками отмирать и издавать странный запах. А потом бабушка умерла, и дедушка не выдержал — ему было слишком больно оставаться в этом доме, полном воспоминаний, — и тоже переехал. С тех пор двор совсем запустел…
Цзинун вернулась в кабинет, постояла у окна, глядя на освещённый газон, и медленно допила уже остывший чай. Вдруг её пробрал озноб.
Сезон отопления закончился, а погода ещё не успела потеплеть — именно этот период был самым тяжёлым: холод проникал до костей, и хотелось забиться в уютное гнёздышко и впасть в спячку.
Она включила масляный обогреватель и, ожидая, пока в комнате станет теплее, то и дело ходила взад-вперёд.
Фотоальбом всё ещё лежал на столе. Когда ей немного согрелось, она подошла и села, раскрыла его — и сразу же из первых страниц выскользнуло несколько слипшихся фотографий, упав прямо ей на колени. Она взяла их и попыталась разлепить, но нажала слишком сильно: из-за сырости снимки приклеились друг к другу, и теперь один из них оторвался «вместе с кожей» — прямо вместе с кусочком лица… Она присмотрелась, но не смогла вспомнить, кто это был. На человеке была белоснежная футболка и синие брюки; по фасону штанов и ремню было ясно — это форма моряка… Она задумалась, затем поднесла другой снимок к свету. На нём проступило смутное лицо — даже размытое, в нём всё равно чувствовалась пронзительная, леденящая взгляд пара глаз.
Цзинун сложила эти фотографии вместе, перевернула ещё несколько страниц альбома и вдруг почувствовала раздражение.
Это действительно были снимки со школьных времён. Тогда она уже увлекалась фотографией, постоянно носила с собой компактный фотоаппарат и щёлкала направо и налево, а понравившиеся кадры печатала сама. Она даже экспериментировала с плёнкой и оборудовала у себя дома тёмную комнату.
Но почему эти фотографии оказались здесь, среди школьных воспоминаний? Они явно не имели к ним отношения… Сначала она хотела полистать старые снимки, чтобы вспомнить прошлое, но эта мелкая неприятность испортила настроение.
Она отодвинула альбом в сторону и некоторое время просто сидела, уставившись в одну точку.
Память у неё и правда была плохая — именно поэтому она так любила фотографировать: без фотографий она, скорее всего, упускала бы или быстро забывала ещё больше. Но, похоже, и фотографии не помогали особо. Она всё равно превратилась в человека, который постоянно путается и забывает.
Друзья часто подшучивали над ней, называя её «Фань Цзинънун с ластиком в голове», обыгрывая название известного фильма.
«Ну и что с того…»
Да, память у неё слабая — но ещё и потому, что многое она просто не хочет держать в голове.
А то, что действительно важно — разве такое можно забыть?
Нет, конечно.
Она взяла телефон и собиралась уже идти спать, как раздался звонок от Тэнцзы. Поднимаясь по лестнице, Цзинун ответила. В голосе подруги чувствовалась лёгкая усталость. В это время ресторан уже закрылся, Тэнцзы закончила инвентаризацию, заперла дверь и теперь думала, как организовать завтрашний день. Работа была нелёгкой, но Тэнцзы отличалась завидной энергией: если у неё в такой поздний час ещё оставались силы, она обязательно звонила Цзинун, чтобы поболтать. Если же у неё намечалось развлечение, она тут же приглашала подругу составить компанию. Несмотря на постоянные отказы, она не сдавалась и говорила: «Авось хоть раз получится тебя вытащить!»
Ночная жизнь Тэнцзы была поистине бурной.
— Я сейчас заеду за тобой! Сегодня в K4 тематическая вечеринка — идеально подходит для таких задротов, как ты… Ах да, угадай, кого я сегодня видела? — Тэнцзы явно была взволнована.
Из трубки дул сильный ветер — Цзинун сразу поняла: подруга снова гоняет на машине по пустынной дороге у моря.
— Помедленнее за рулём… Кого? Шэнь Жэньюаня? — спросила Цзинун.
— Ты что, с ума сошла? Опять про Шэнь Жэньюаня! Как я могла его встретить? У меня же нет доставки! — Тэнцзы расхохоталась. — Думаю, ты не угадаешь… Шэнь Сюйкай.
Цзинун открыла дверь спальни, и прохладный воздух ворвался ей навстречу, заставив поёжиться. Она забыла ответить.
— Алло?
— Ага, — произнесла Цзинун, включая свет.
— Ага?
— Ну и что в этом удивительного?
— Как это «ничего»? Может, ты уже знаешь, зачем он вернулся?
— Нет, — Цзинун прислонилась к дверному косяку, чувствуя усталость.
— Тогда в следующий раз, когда он придёт в ресторан, я спрошу для тебя.
— Зачем тебе спрашивать? Мне совершенно неинтересно…
— А мне интересно! — Тэнцзы явно радовалась. — Так ты всё-таки не пойдёшь?
— Нет. И ты тоже меньше бегай и ложись спать пораньше.
— Есть, мама Фань! — засмеялась Тэнцзы.
Так она называла Цзинун, когда та начинала нравоучения или казалась слишком занудной.
Цзинун тоже улыбнулась и повесила трубку.
Когда она принимала душ, вдруг вспомнила: возможно, Шэнь Сюйкай вернулся именно сейчас не случайно.
В конце концов, прошло уже десять лет…
Горячая вода обрушилась на неё сверху донизу, раскраснев кожу, но внутри всё равно бушевал холодный ветер — так, что она невольно вздрогнула.
(Часть четвёртая)
Ника, 30 апреля 2020 года
Ещё неделю назад Фань Цзинънун и представить себе не могла, что ей предстоит так часто сталкиваться со старыми знакомыми.
Неожиданная встреча с Шэнь Жэньюанем словно подняла занавес на сцене.
После него она сначала случайно узнала новости о Цзун Сяотай в библиотеке, а затем увидела саму Цзун Сяотай у старого здания художественного института — та целовалась с длинноволосым юношей. Правда, Цзун Сяотай её либо не заметила, либо просто не обратила внимания и не узнала… Это казалось предопределённым: появление Шэнь Жэньюаня вдруг совпало с тем, что давно пропавшая из виду Цзун Сяотай оказалась совсем рядом.
Если бы не чёткая запись в системе о том, что Цзун Сяотай — аспирантка этого университета, Цзинънун, пожалуй, решила бы, что у неё зрение начало сдавать.
На следующий день она снова столкнулась со старым школьным старостой Лэн Фэном — на этот раз в холле университетского издательства.
Она пришла туда, чтобы встретиться с госпожой Дин. Та была заместителем директора издательства и отвечала за переводческие проекты — человек крайне дотошный и ответственный.
Как раз в тот момент госпожа Дин возвращалась с деловой поездки и, ещё не успев выйти из машины, уже окликнула Цзинънун, велев подождать её в офисе.
Цзинънун толкнула стеклянную дверь — и прямо навстречу ей вышел невысокий полноватый молодой человек с лысиной.
Он с самого дальнего конца холла пристально уставился на неё. Она это сразу почувствовала.
Для неё это было обычным делом, но слишком наглое разглядывание всё равно вызывало дискомфорт. Она решила, что это очередной грубиян, и хотела обойти его стороной, но услышала, как тот окликнул её по имени: «Фань Цзинънун!» Она посмотрела на это круглое, пухлое лицо и мысленно «подмяла, растянула, сплющила и вытянула» черты, прежде чем наконец узнала в нём Лэн Фэна.
Лэн Фэн нарочно изобразил изумление, широко раскрыв рот:
— Фань Цзинънун, ты что, на консервантах сидишь? Прошло десять лет, а ты совсем не изменилась! Мы же виделись два года назад — так ты сейчас даже моложе выглядишь!
Цзинънун поспешила согласиться, будто и правда помнила их последнюю встречу… хотя на самом деле совершенно не могла вспомнить, где и когда это было. Она просто слушала, как Лэн Фэн её расхваливает.
Их бывший староста за десять лет достиг совершенства в умении говорить медом — раньше он был мастером, а теперь стал настоящим виртуозом… Цзинънун улыбнулась и спросила, зачем он пришёл в издательство. Лэн Фэн махнул рукой:
— Да по работе… Ладно, не об этом. Раз уж судьба нас свела, давай поговорим о важном.
Он усадил её на диванчик в углу холла и рассказал, что в этом году исполняется десять лет со дня их выпуска. Он всё ещё поддерживает связь с бывшими членами школьного совета, и все сошлись во мнении, что такой юбилей стоит отметить. Раньше собирались лишь небольшими группами по десять–восемь человек, но теперь решили потратить несколько месяцев, чтобы найти всех и устроить настоящее торжество.
Лэн Фэн добавил, что десятилетие — это маленький юбилей, а дальше будут средние — двадцатилетие, тридцатилетие… и большие — пятидесятилетие, шестидесятилетие. И каждый из них заслуживает праздника.
Он говорил с таким жаром, что Цзинънун внимательно слушала. Он переходил от новостей о том или ином однокласснике к рассказам о том, как скучна его работа в газете… В какой-то момент госпожа Дин, заметив, что они уже долго беседуют, принесла им две банки кофе.
Цзинънун не стала пить, а Лэн Фэн, уходя, положил банку в карман и напомнил:
— Постарайся тоже поискать наших.
Цзинънун несколько раз хотела сказать, что недавно видела Шэнь Жэньюаня и Цзун Сяотай, но Лэн Фэн вдруг бросил: «Некоторых, может, и найдём, да только приехать будет им неловко». Она сразу проглотила свои слова. Впрочем, времени было ещё много, а Лэн Фэн спешил обратно в редакцию и быстро ушёл.
Проводив его, Цзинънун осталась стоять в холле и задумалась. Возможно, фраза Лэн Фэна была не случайной. Хотя они сами почти не общались, Тэнцзы всегда поддерживала связь со всеми одноклассниками. Неужели Тэнцзы рассказала Лэн Фэну, что Шэнь Жэньюань вышел из тюрьмы?
Надо будет обязательно спросить у неё. И тут Цзинънун вспомнила, зачем вообще пришла в издательство. Обернувшись, она увидела госпожу Дин с пачкой рукописей в руках:
— Ах, вчера прислали книги, но при проверке выяснилось, что количество и номенклатура не совпадают. Господин Гао велел мне разобраться…
Госпожа Дин весело рассмеялась:
— Малышка Фань, ради такого можно было просто позвонить или написать онлайн! Зачем лично приезжать? У тебя ведь есть ко мне более важное дело, просто забыла! Иди-ка за мной, поговорим по-настоящему.
Цзинънун вспомнила и тоже засмеялась, последовав за ней в кабинет. Все редакторы, увидев её, подняли головы и приветливо поздоровались, сказав, что от одного её голоса настроение сразу улучшается.
Она улыбнулась в ответ и поздоровалась со всеми, как примерная ученица перед классным руководителем.
— Проходи, садись… Малышка Фань, с твоей-то молодостью память хуже, чем у меня, старухи, — сказала госпожа Дин, указывая на стул, и перешла к обсуждению рукописей.
Английский язык у Цзинънун всегда был хорош. С университетских времён она понемногу переводила статьи — от простых к сложным. Сначала это было хобби, но потом она стала относиться к переводу серьёзно. Переводила и несколько романов — все получили хорошие отзывы. Её первую книгу издала именно госпожа Дин. Потом Цзинънун вдруг увлеклась переводом детской литературы и полностью сосредоточилась на этом. Госпожа Дин несколько раз предлагала ей новые проекты, но Цзинънун отказывалась. Вернувшись на работу, она оказалась не слишком загружена и часто бродила с фотоаппаратом, снимая всё подряд. Тогда госпожа Дин возобновила старые разговоры и буквально вручила ей два заказа — оба были крайне сложными профессиональными книгами, одну из которых уже сменили три переводчика, так и не сумев закончить.
Цзинънун потратила полтора года, чтобы завершить обе начатые другими рукописи, и сдала их в срок. Госпожа Дин была в восторге — теперь у издательства наконец получится выпустить этот важный проект к юбилею университета.
Госпожа Дин скоро уходила на пенсию, и этот проект имел для неё особое значение — гораздо большее, чем просто выполнение плана к юбилею.
Цзинънун прекрасно понимала её чувства и поэтому работала особенно тщательно.
Госпожа Дин надела очки для чтения и вместе с Цзинънун стала уточнять несколько примечаний переводчика. Та всегда была педантична: некоторые комментарии можно было опустить, но она всё равно добавляла их, тратя на это дополнительные усилия. Убедившись в точности примечаний, госпожа Дин осталась довольна и спросила мнение Цзинънун об оформлении обложки.
http://bllate.org/book/7038/664687
Готово:
