Ямада Юсукэ тут же прищурился от улыбки:
— Устала, наверное.
Убедившись, что она уже скрылась на кухне, он наконец выдохнул с облегчением. Осторожно подхватив пакет, стоявший за дверью, он прижал его к груди и на цыпочках двинулся к лестнице.
Едва он успел сделать пару шагов вверх, как из кухни донёсся протяжный голосок:
— Асукэ, а что это ты несёшь?
Юсукэ замер. Казалось, все волоски на теле встали дыбом.
Он моргнул и решил прикинуться растерянным:
— Что «что»?
Тан Синьцзы высунулась из кухни, но Юсукэ уже успел спрятать пакет за спину.
— Не прячь, я всё видела, — рассмеялась она.
Юсукэ невинно склонил голову набок — старый проверенный приём, к которому он прибегал всякий раз, когда хотел избежать ответа.
Но в следующее мгновение Синьцзы бросилась к нему. Юсукэ поспешно расставил руки, чтобы её подхватить.
— Осторожно!
С ней ничего не случилось, зато пакет глухо шлёпнулся на пол, покатился по ступенькам и остановился внизу, а содержимое с ещё одним хлопком выпало наружу.
— Боже мой! Подписанный диск Мин Сюя!
Ямада Юсукэ: «…» Его развели.
Увидев, как девушка без колебаний оттолкнула его и бросилась подбирать диск, лицо Юсукэ потемнело.
— Асукэ, ты специально для меня его достал? — Синьцзы сияла, словно маленькая дурочка, прижимая диск к груди. — Мин Сюй такой красавчик!
Юсукэ надулся и бесстрастно произнёс:
— Подобрал на улице. Мусорит — решил убрать.
Синьцзы хихикнула, обняла его за руку и, поднявшись на цыпочки, потерлась щекой о его лицо, как кошка, просящая ласки.
— Ой, чей это парень такой милый? Может, заберу себе? А?
— …Льстивая ты, — проворчал Юсукэ, но уголки губ предательски дрогнули в улыбке.
Он ведь собирался тайком положить диск ей под подушку, чтобы сделать сюрприз… Но, пожалуй, так даже лучше?
* * *
Сато: [Летний фестиваль. Есть какие-нибудь планы?]
Телефон вибрировал, выводя такое сообщение.
Тан Синьцзы как раз налила себе стакан тёплой воды, сделала глоток и, прислонившись к краю обеденного стола, начала отвечать.
Тан: [Работаю.]
Сейчас Тан Синьцзы по-прежнему пользовалась приложением HelloTalk и регулярно общалась со своими постоянными собеседниками по языковому обмену, иногда заводя и новых знакомых. Но, пожалуй, господин Сато был тем, с кем ей легче всего было говорить.
Правда, только если не затрагивать тему чувств.
После нескольких попыток Синьцзы делать вид, что не слышит, оба молча договорились больше не поднимать эту тему. Именно поэтому они до сих пор могли оставаться друзьями и просто болтать.
Сато: [Жаль. Звучит даже хуже, чем у меня, врача. По крайней мере, у меня в этом году есть отпуск.]
Сато: [Кстати, с тех пор как я стал врачом, прошло уже несколько лет, как я не был на летнем фестивале. Ха-ха.]
Прочитав это, Синьцзы нехорошо усмехнулась.
Как раз в этот момент мимо столовой проходил Ямада Юсукэ. Увидев, как она одна сидит и чего-то улыбается своему телефону, он на секунду задержал взгляд, а затем, прижав к груди гитару, направился в гостиную.
Синьцзы не обратила на него внимания и продолжила листать переписку, держа в руках тёплый стакан.
Сато: [Хотя дневной фестиваль, скорее всего, пропустить придётся, всё же советую тебе сходить на фейерверки над Сумидагавой.]
Тан: [Все мне это рекомендуют. В чём особенность?]
Сато: [Это же родина фейерверков! Да и вообще, в пределах Токио это самое зрелищное шоу. Будет жаль, если пропустишь.]
Тан: [Ха-ха, теперь стало любопытно. Постараюсь сходить.]
Сато: [Ха, надеюсь увидеть тебя у Сумидагавы ;)]
Синьцзы тихо хмыкнула, спрятала телефон в карман пижамных штанов и больше не стала отвечать.
Она взяла свой стакан с тёплой водой — обязательный вечерний ритуал — и направилась к выходу. Подняв глаза, она увидела, что Ямада Юсукэ сидит босиком на спинке дивана у панорамного окна и размышляет о жизни.
Юноша поджел одну ногу, а вторую свесил с дивана, болтая ею в воздухе. Широкие штаны почти полностью закрывали ступни. Гитара лежала у него на коленях, а сам он прислонился к стене и молча смотрел в темноту маленького внутреннего дворика, погружённый в свои мысли.
Ночной ветерок проникал через щель в окне, растрёпывая его кудрявые волосы. В сочетании с его обычным молчаливым и бесстрастным выражением лица он напоминал тех самых музыкальных бродяг, которые когда-то были на пике популярности.
Синьцзы на миг залюбовалась им, но тут же быстро подошла, подняла с пола брошенную вещь и, покраснев, швырнула её в сторону окна.
— Ямада-кун! На дворе ночь, окно открыто! Надень хоть футболку!
Юсукэ, весь поглощённый звуками снаружи, внезапно ощутил, как что-то мягкое накрыло ему голову, и услышал раздражённый возглас девушки.
— …
Он моргнул, на секунду растерялся, а потом медленно стянул с головы одежду и обиженно взглянул на неё.
— …Ты же сказала, что дома можно вести себя свободно.
Увидев, что он повернулся к ней, Синьцзы воскликнула «Ё-моё!» и тут же зажмурилась, прикрыв глаза ладонями.
— Но так-то слишком свободно получается!
С тех пор как они помирились в тот вечер, Синьцзы быстро поняла, что, кажется, открыла для себя ещё одну сторону Ямады Юсукэ — рассеянную и совершенно непринуждённую в быту.
Сначала это проявлялось в мелочах: то разбросанные по квартире игровые диски, то подушки с дивана, валяющиеся где попало; иногда между подушками находили его черновики песен.
Даже его любимая гитара могла оказаться в самых неожиданных местах: то на ковре, то на спинке дивана, а однажды — прямо у двери её комнаты. Когда Синьцзы утром открыла дверь, чуть не споткнулась о неё.
«…Неудивительно, что мне снилось, будто ночью кто-то шумел. Он что, сидел у моей двери и писал песню?»
Однако вскоре Синьцзы поняла: помимо этого, у него есть и другие причуды, о которых она даже не догадывалась.
Например, он категорически не любил носить одежду.
...
— Можно не надевать? — Юсукэ попытался торговаться. — Ищу вдохновение.
Синьцзы не выдержала:
— Ты что, перформанс-артист? Ещё и «освобождать внутреннюю сущность» надо?
Она приоткрыла пальцы, чтобы взглянуть, и увидела, что он по-прежнему невозмутимо сидит, обнажив торс. Серая футболка, которую она только что швырнула, лежала у него на коленях, и он явно не собирался её надевать.
Тёплый свет лампы мягко ложился на его тело, и с её ракурса смутно угадывались очертания рельефного пресса.
Синьцзы незаметно сглотнула, снова зажмурилась и фыркнула:
— Пошёл вон, развратник!
Юсукэ обиженно пробормотал:
— Мы же дома.
— Даже дома нельзя ходить голым!
— Но ты же сказала, что дома можно вести себя свободно, — он помолчал и добавил с полной серьёзностью: — Обычно я дома вообще не ношу верхнюю одежду.
Синьцзы: «…»
Ладно, проблема в том, что у него вообще нет чувства приличия в одежде.
Синьцзы вздохнула и махнула рукой:
— Ладно, я пойду наверх.
Лучше не видеть — спокойнее будет.
Она уже направилась к лестнице, как вдруг Юсукэ окликнул её.
Синьцзы повернула голову, нарочно не глядя на него:
— Чего?
Юсукэ поманил её рукой:
— Иди сюда.
— Сначала оденься.
— …
Синьцзы сделала вид, что собирается уходить, и тогда Юсукэ поспешно остановил её, недовольно натягивая футболку:
— …Надел.
Не зная, что он задумал, Синьцзы вернулась в гостиную, всё ещё держа стакан с водой.
Юсукэ похлопал по месту рядом с собой на диване, и Синьцзы без церемоний села.
Он протянул руку:
— Телефон.
— Мой? — удивилась она, но всё же достала телефон из сумки, разблокировала и передала. — Зачем тебе мой те...
Она не договорила: Юсукэ включил экран и поднёс его прямо к её лицу. На обоих — полураздетый красавец-актёр, источающий сексуальность.
Юсукэ спросил:
— Если ему можно не носить одежду, почему я обязан?
Синьцзы: «…» С каких пор он так внимательно следит за её телефоном?! Даже заметил, что она недавно сменила обои на Мин Сюя!
Юсукэ смотрел на неё без тени смущения, искренне недоумевая.
Синьцзы кашлянула и нагло соврала:
— Потому что он знаменитость. Это не разврат, а подарок для фанатов.
Юсукэ кивнул и молча вернул ей телефон.
Синьцзы уже собиралась встать, как вдруг услышала его серьёзный вопрос:
— А если я тоже стану знаменитостью, для тебя это тоже будет подарок?
Синьцзы чуть не выронила стакан от неожиданности.
— А?
— …
Она повернулась и посмотрела на его бесстрастное, но невинное лицо. На душе стало странно.
На самом деле, она закрывала глаза не потому, что стеснялась или была наивной...
А потому что боялась, что однажды не сможет сдержаться!
— …
Синьцзы глубоко вдохнула и похлопала его по плечу.
— Делай, как хочешь... Ты красив, так что решать тебе. Хочешь — раздевайся. Мне всё равно. Я пойду наверх.
* * *
В последний понедельник июля Тан Синьцзы внезапно получила сообщение:
её непосредственная начальница, Итидзё Рэй, подала заявление на отпуск по уходу за ребёнком.
«Ради ребёнка», — так передали ей коллеги, хотя все прекрасно понимали истинную причину.
Но какой бы ни была причина, карьера Итидзё Рэй теперь стояла на грани обрыва.
Согласно японским корпоративным правилам, женщины могут уйти в декретный отпуск лишь за шесть недель до родов. Подав заявление сейчас, Итидзё фактически увольнялась и становилась домохозяйкой.
Никто не ожидал такого поворота. Ведь Итидзё Рэй была такой сильной и решительной женщиной — как она вдруг решила всё бросить?
Однако удивляться долго не пришлось — работу нужно было продолжать.
Из-за этого положение Синьцзы стало неопределённым.
Ведь её приняли на работу именно как помощницу беременной Итидзё. Теперь, когда та ушла, роль ассистентки, казалось, потеряла смысл.
К счастью, в тот же день Итидзё Рэй прислала ей SMS.
В сообщении она вежливо поблагодарила Синьцзы за помощь в работе, дала несколько ценных профессиональных советов и заверила, что ей не стоит волноваться насчёт изменений в должности.
Хотя Синьцзы не была уверена, насколько можно доверять этим словам, ей всё же стало спокойнее. Теперь, встречаясь с некоторыми коллегами и их не очень доброжелательными взглядами, она чувствовала себя увереннее.
На следующий день в компании объявили: в ресторан назначат нового менеджера из другого отделения, а должность ассистента сохраняется без изменений.
Точно так, как и сказала Итидзё.
...
Новый менеджер оказался полноватым мужчиной средних лет по имени Танака Кава. В строгом костюме, с аккуратно зачёсанными волосами, он выглядел довольно молодо, хотя ему уже перевалило за сорок.
Из-за маленьких глаз он постоянно казался улыбающимся, производя впечатление добродушного человека. При передаче дел он то и дело обращался к Синьцзы: «Малышка Тан, да?» — что вызвало у неё лёгкое недоумение.
В тот же день после работы девчонки прозвали его «Буддой Смеющимся».
— Эй, а почему «Будда Смеющийся»? — спросила Маруи в комнате отдыха.
В день передачи дел Маруи была в отпуске и ещё не видела нового менеджера.
Накамура весело объяснила:
— Ну, похож же! Хотя интересно, как он в работе окажется.
Фудзихара, однако, не разделяла оптимизма:
— Чтобы перевели из филиала в Токио, человек должен быть не промах. Не стоит недооценивать его.
Маруи кивнула и повернулась к Синьцзы:
— А ты, ассистент? Как тебе новый менеджер?
— Я? — Синьцзы замялась. — Да никак... Просто буду хорошо работать.
Честно говоря, во время общения с господином Танакой ей показалось, что что-то не так, но она не могла точно сказать, что именно.
Задумавшись, она вдруг заметила, что в комнате повисла тишина. Обернувшись, она увидела, как троица с изумлением смотрит на неё.
Накамура произнесла:
— …Ты сегодня как-то слишком официальна, ассистент.
Синьцзы неловко улыбнулась:
— «Будда»... То есть господин Танака дал мне полдня отгула. Я хочу навестить старшего товарища Итидзё. Пойду.
http://bllate.org/book/7031/664203
Готово:
