Линь Шуанъюй бросила мимолётный взгляд — и всё сразу стало ясно.
Без чужих слов она поняла: такой приём мог устроить только сам генерал из генеральского дома.
Перед ней стоял человек с величественной осанкой и благородным обликом, будто несокрушимая сосна на вершине утёса. В нём отчётливо угадывались черты того самого великого полководца, чьё имя когда-то наводило ужас на врагов империи.
Действительно, отец-тигр не родит щенка.
Воспоминание о Вэй Жунъяне вызвало у Линь Шуанъюй внезапное замешательство. Её родители погибли от рук рода Вэй, но именно Вэй Жунъянь собственноручно спас ей жизнь. А теперь перед ней стоял его сын — Вэй Ян, держащий в одних руках всю военную мощь Северного Шао, — а она по-прежнему оставалась дочерью государственного преступника. Положение было двусмысленным и неловким.
Будто угадав её мысли, Бай Вэнььюэ тихо успокоила:
— Сестра, не стоит смущаться.
— Раз он называет тебя госпожой Хэ, так ты и есть госпожа Хэ.
— Никаких «можно» или «нельзя» здесь нет и быть не должно.
Линь Шуанъюй колеблясь взглянула на Вэй Яна. Тот молча пил чай, словно подтверждая слова Бай Вэнььюэ. Ему было совершенно всё равно.
Она покачала головой:
— Я переживаю не за себя.
— Я боюсь, что из-за меня, вашей родственницы, между вами с мужем возникнет разлад.
— Что до меня самой — у меня есть своё место, куда я должна идти.
— Мне не тяжело.
После этих слов обе женщины замолчали. Казалось, ни одна не знала, с чего начать объяснения.
Бай Вэнььюэ приоткрыла рот, но в итоге промолчала. Как она могла сказать: «Мы с мужем живём в полной гармонии, дела сестры никак не повлияют на наши отношения»?
А Вэй Яну и вовсе было не к чему прицепиться. Ведь ещё в императорской тюрьме он лишь спросил о жизни и смерти Линь Шуанъюй — и этим вызвал её недовольство. А потом последовали насильственный поцелуй и признание… и теперь они уже спят в разных покоях.
Строго говоря, разлад, о котором упомянула Линь Шуанъюй, хоть и не полностью её вина, но действительно существует — по крайней мере, сейчас.
Незаметно прочистив горло, чтобы перевести разговор в другое русло, Вэй Ян нарочито серьёзно спросил:
— Госпожа Хэ собирается остаться в доме?
Вопрос прозвучал неожиданно, и Линь Шуанъюй растерялась:
— А?
— Зачем мне оставаться?
Вэй Ян остался невозмутим и с деловым видом ответил:
— Если ты появишься на людях, это может быть опасно.
— Вне этих стен множество тех, кто жаждет твоей смерти.
Едва он произнёс эти слова, и Линь Шуанъюй, и Бай Вэнььюэ в изумлении уставились на него. Их выражения лиц были сложными и напряжёнными.
Первая не понимала: почему кто-то должен желать ей смерти? В крайнем случае, если она выйдет наружу, то сразу отправится сдаваться властям — это самоубийство. Какой смысл тогда убивать её?
Вторая же была поражена. Бай Вэнььюэ незаметно отвела взгляд, размышляя без конца. Она прекрасно знала, что есть люди, желающие смерти Линь Шуанъюй. Но как об этом узнал Вэй Ян?
Она тысячу раз перебирала в уме все события, зная наверняка: она никому ничего не говорила и не оставляла никаких следов, указывающих на неизбежную гибель Линь Шуанъюй. Разгадать это было невозможно.
Неужели… он тоже вернулся из будущего?
Нет. Она быстро отвергла эту мысль. Это не было слепым самомнением. Когда она вновь встретила Се Хуаня, ей с трудом удавалось сохранять хладнокровие. А Вэй Ян в прошлой жизни любил Се Хуаня ещё сильнее, чем она. Можно даже сказать без преувеличения: стоило бы ей в ту пору сказать Вэй Яну одно слово — он немедленно убил бы Се Хуаня и занял бы его место.
…
Одна загадка осталась неразгаданной, но другая внезапно прояснилась. Она всегда хотела понять: почему Се Хуань в прошлой жизни так стремился уничтожить и её, и Вэй Яна.
Лицо её побледнело, руки задрожали. Она изо всех сил старалась взять себя в руки и поднесла к губам чашку.
Если бы она была на месте Се Хуаня, она бы тоже не оставила в живых вторую «императрицу-мать», которая угрожает трону и власти. Более того, Бай Вэнььюэ была куда опаснее императрицы-матери.
Вэй Ян, общаясь с императрицей-матерью, сохранял рассудок и дистанцию. Но перед Бай Вэнььюэ он был послушным, как марионетка, готовый выполнить любое её желание.
Как Се Хуань мог допустить её существование?
Пока она жива — она угроза; если она умрёт — Вэй Ян непременно восстанет. В таком случае, лучше убить их обоих разом!
Бай Вэнььюэ всегда думала, что Се Хуань боится власти Вэй Яна, но ведь тот не интересовался политикой. Зачем тогда его устранять? Разве плохо для нестабильного Северного Шао иметь опытного полководца?
Теперь всё стало ясно.
Исток всего зла — она сама. Её вина оказалась в тысячи раз тяжелее, чем она думала. Осознание этого позже, но с ужасающей ясностью, поразило её до глубины души.
Бай Вэнььюэ побледнела, её мысли унеслись далеко, и она перестала слышать разговор двух других.
Вэй Ян обеспокоенно смотрел на неё, заметив, как она дрожащей рукой берёт чашку. Он хотел спросить, что с ней, но не мог отвлечься от дела Линь Шуанъюй.
Подавив тревогу, он обратился к Линь Шуанъюй:
— Госпожа Хэ, вероятно, ещё не знает: дело семьи Сунь давно изменило свою суть.
Он говорил полуправду, но с таким убедительным видом, словно всё было именно так:
— Возможно, вы сами не слишком заботитесь о своей жизни, но о жизни господина Хэ стоит подумать.
Его слова были точно выверены. Точно так же, как в тот день Бай Вэнььюэ использовала жизнь Линь Шуанъюй, чтобы уговорить Хэ Тунчжана остаться в живых. Оба они безразличны к собственной судьбе, но сердца их разрываются от тревоги за другого. Поистине — пара несчастных голубков.
Слова Вэй Яна действительно встревожили Линь Шуанъюй. Нахмурившись, она спросила с недоумением:
— Он? Почему?
Вэй Ян знал меру: нельзя раскрывать всё сразу. Спокойно отхлебнув чаю и поставив чашку, он продолжил:
— Если вы неосторожно покажетесь на глаза, это может стать для господина Хэ смертельным ударом.
Не успев объяснить подробнее, он вдруг сменил тему:
— Госпожа Хэ, как вы убедились, что потеряли девственность?
— Разве у вас никогда не возникало сомнений?
Не дав Линь Шуанъюй опомниться от удивления, он методично вёл её дальше:
— Правду знали только вы и Сунь Гуань. Но Сунь Гуань уже мёртв, значит, остаётесь только вы.
— Правда может дать намёки, но нельзя делать поспешных выводов.
— Только вам одной предстоит в тишине разобраться во всём этом запутанном клубке.
Вэй Ян не был уверен на сто процентов, но и не боялся, что Линь Шуанъюй окончательно утвердится в мысли, будто Сунь Гуань осквернил её. Ведь речь шла о жизни Хэ Тунчжана — в таких условиях она не станет действовать опрометчиво.
Его слова, размеренные и спокойные, не оставляли Линь Шуанъюй возможности возразить. Когда он замолчал, она уже погрузилась в глубокие размышления.
В комнате сидели трое. Вэй Ян неторопливо пил чай.
Через некоторое время дверь скрипнула — пришёл Суншу с докладом.
— Войди.
Суншу бросил на обеих госпож подозрительный взгляд и, низко поклонившись, доложил:
— Генерал, из императорской тюрьмы пришло сообщение:
— В камере господина Хэ случился пожар.
На самом деле, Вэй Ян знал о том, что кто-то хочет убить Линь Шуанъюй, не без причины. Он давно заметил странные действия Се Хуаня по этому делу и «предательство» Бай Муши. По сравнению с делом Хэ Тунчжана, союз Се Хуаня и Бай Муши привлёк его внимание гораздо больше.
Если он не ошибался, изначальный план Се Хуаня заключался в том, чтобы использовать Хэ Тунчжана как мост для сближения с Бай Муши, а затем склонить его на свою сторону. Он стремился одновременно спасти Хэ Тунчжана и завоевать доверие Бай Муши — добиться всего сразу.
Уже из этого следовало, что Се Хуань прекрасно знал все детали дела Хэ Тунчжана, иначе человек с его характером никогда бы не пошёл на такой рискованный шаг.
Как именно он узнал правду, как переманил Бай Муши и какие планы строит дальше — всё это оставалось загадкой. Но кое-что уже было ясно: самый простой способ для Се Хуаня спасти Хэ Тунчжана — выставить Линь Шуанъюй в качестве жертвы, пусть и не настоящей. Раз он знал правду, он непременно так поступит.
Что до павильона Тайи — скорее всего, сразу после их выхода из тюрьмы императрица-мать трижды пересмотрела дело. При способностях Дуань Шэна ей потребовалось бы не более трёх–пяти дней, чтобы выяснить истину. Прошло уже восемь дней.
И императрица-мать, и Се Хуань независимо друг от друга решили устранить Линь Шуанъюй. Первая — чтобы скрыть правду и сделать вину Хэ Тунчжана несмываемой; второй — чтобы раскрыть правду и освободить Хэ Тунчжана. Несмотря на противоположные цели, оба стремились к одной цели — смерти Линь Шуанъюй.
Оставался также вопрос: раскрыта ли полностью её связь с домом Линь как дочери преступника и ученика Хэ Тунчжана.
Что до Вэй Яна — он понял всё это логически, шаг за шагом. Бай Вэнььюэ не знала, как он узнал о Се Хуане, не знала, что он испытывал Бай Муши во время визита в родной дом, и не подозревала, что его взгляд был устремлён далеко за пределы этого дела.
Поэтому, когда Вэй Ян спокойно заявил, что Линь Шуанъюй грозит смертельная опасность вне дома генерала, она искренне удивилась. Ведь по её представлениям, Вэй Ян был человеком, равнодушным к политике и интересующимся лишь военным делом. Она никогда по-настоящему не понимала его.
Однако, хотя поступки Вэй Яна опережали её ожидания, они всё равно укладывались в рамки шахматной доски, которую она хорошо знала.
Что до Линь Шуанъюй — несколькими фразами Вэй Ян посеял в её душе сомнения, и она погрузилась в размышления.
Как она убедилась, что потеряла девственность?
Потому что до потери сознания Сунь Гуань уже вёл себя как низкий развратник, намереваясь надругаться над ней. Она отчаянно сопротивлялась. В ходе борьбы Сунь Гуань вышел из себя, ударил её — и она потеряла сознание, ударившись головой о угол стены. Потом она стала даунем и провела в таком состоянии восемь лет.
Она была уверена, что её осквернили, потому что в комнате были только она и Сунь Гуань. Какой зверь вроде него мог удержаться, увидев беззащитную женщину? Разве могло быть иначе?
Но генерал сказал: «Есть намёки, но нельзя делать поспешных выводов».
Лицо Линь Шуанъюй стало мрачным. Она лихорадочно перебирала в памяти каждую деталь, надеясь найти ту самую «странность», о которой говорил Вэй Ян.
Если…
если она на самом деле не была осквернена, то…
— Генерал, из императорской тюрьмы пришло сообщение: в камере господина Хэ случился пожар.
— Что?!
Слова Суншу вырвали Линь Шуанъюй из размышлений. Зрачки её сузились от шока, будто она не верила своим ушам.
Вэй Ян спокойно смотрел на неё, словно говоря: «Видишь? Я был прав». Если она появится на улице — Хэ Тунчжан умрёт ещё быстрее.
Не в силах скрыть панику, она растерялась.
— Не волнуйся.
Бай Вэнььюэ, наконец, пришла в себя и мягко успокоила её. Она решительно сказала:
— Оставайся здесь. Делай так, как я скажу,
— и вы с господином Хэ обязательно будете в безопасности.
Поставив пустую чашку, она встала. Кончики пальцев побелели от напряжения. Её голос был полон тревоги, совсем не таким спокойным, как раньше.
— Не бойся.
Поклонившись, она вышла, не оглядываясь. Роскошные одежды шуршали по полу. За окном ещё не стемнело окончательно.
Оставив эти слова, Бай Вэнььюэ ушла.
Ветер ещё не поднялся, но в душе уже бушевала тревога.
Люди из Тюремного управления передали: несколько дней назад, по приказу генерала, Хэ Тунчжану перевели в более светлую и проветриваемую камеру и сняли кандалы. Они думали, что господин Хэ скоро выйдет на свободу и, возможно, вернётся на прежнюю должность. Служившие ранее под началом начальника тюрьмы, стражники относились к нему с уважением. Поэтому и надзор ослабили: пока он не покидал камеру, стражники выполняли почти все его просьбы и не особо следили за ним.
Кто мог подумать, что сегодня в час Ю (между 17:00 и 19:00) несколько тюремщиков собрались выпить, но едва успели налить вино, как услышали весть о пожаре в тюрьме. Странно, что огонь вспыхнул именно в тех камерах, где содержался господин Хэ.
http://bllate.org/book/6796/646683
Готово:
