Даже в ином государстве он остался бы личностью, чьё имя гремит далеко за пределами родины.
Бай Вэнььюэ однажды удостоилась чести сыграть несколько партий в го с мастером Хуэйи.
Но игра мастера Хуэйи была подобна переменчивым облакам и ветрам — глубокой, непостижимой. С ним она не могла тягаться и в помине.
Едва прошла половина времени, отведённого на благовонную палочку, как Бай Вэнььюэ уже потерпела полное поражение.
Однажды она будто бы невзначай спросила у Суншу:
— Генерал ходил в храм Цинжо играть в го с мастером Хуэйи?
— Кто победил?
Спрашивала она из вежливости; в глубине души Бай Вэнььюэ и не предполагала, что Вэй Ян способен одолеть учителя Хуэйи.
Однако к её изумлению, Суншу задумался на мгновение, а затем серьёзно ответил:
— Чаще всего ничья. В удачные дни генералу удаётся выиграть с преимуществом в пол-камня.
Рука Бай Вэнььюэ, державшая чашку, незаметно дрогнула, и голос её невольно повысился:
— Выиграть с преимуществом в пол-камня?
Суншу, уловив её реакцию, всё понял: госпожа выведывает истинную силу генерала.
Он слегка наклонился и искренне посоветовал:
— Я редко сопровождал его. Если госпожа желает узнать подробности, лучше спросить у Мошу.
— Ах.
Бай Вэнььюэ поставила чашку, аккуратно поправила рукав и небрежно произнесла:
— Я просто так спросила, ничего особенного.
— Тогда позвольте мне…
— Кстати, сколько дней Мошу уже в Ланпине? Почему до сих пор не вернулся? — в её голосе прозвучало лёгкое упрёка.
Суншу, уже начавший было откланиваться, вновь склонил голову и ответил:
— Семь дней.
До возвращения Мошу в Сипин Бай Вэнььюэ продолжала притворяться, будто ничего не знает, и по-прежнему играла в го с Вэй Яном. Однако по сравнению с прежними днями она стала играть гораздо чаще и куда более сосредоточенно.
Каждый ход, каждый шаг — всё тщательно обдумывала, прежде чем поставить камень.
И всё же партии заканчивались ничьёй.
Тогда Бай Вэнььюэ перестала читать книги и любоваться картинами — теперь при малейшей возможности она тянула Вэй Яна заиграть в го.
У Вэй Яна не было других дел, и почти всегда он принимал её приглашения, явно намереваясь играть до конца.
Кроме вопроса о раздельных покоях, эти двое вдруг начали тайно соперничать друг с другом в го.
На восьмой день отсутствия Мошу он наконец вернулся в столицу.
Бай Вэнььюэ как раз была в разгаре напряжённой партии с Вэй Яном, когда услышала доклад Суншу. Она осталась совершенно спокойной.
Приказав запечатать доску, она встала и направилась к Линь Шуанъюй.
Вэй Ян по привычке собрался последовать за ней, но Бай Вэнььюэ тихо, но твёрдо отказалась:
— Генералу лучше остаться. Мы с сестрой хотим поговорить о женских делах, ваше присутствие было бы неуместно.
Она протянула руку, изящный палец указал на доску:
— К тому же у вас будет время подумать, как ответить на мой ход в ко.
С этими словами она величественно покинула павильон, не оглянувшись.
Вэй Ян ничего не сказал, бесстрастно вернулся на своё место и погрузился в изучение позиции на доске.
Внимательно глядя на переплетение чёрных и белых камней, он холодно произнёс:
— Ещё не пошёл?
Суншу, стоявший рядом, на мгновение опешил, но тут же сообразил и поспешил уйти вслед за госпожой.
Опять не повезло.
Как только Суншу ушёл, в павильоне остался только Вэй Ян.
Он поглаживал белый камень в руке и невольно изогнул губы в едва уловимой усмешке.
Теперь даже «муж» не называет.
Бай Вэнььюэ шла рядом с Суншу. Тот доложил, что по приказу Мошу госпожу Хэ поместили во двор Линьнань.
В нынешнее тревожное время госпожа Хэ, разумеется, должна жить в генеральском доме. Так что размещение её во дворе Линьнань — самое разумное решение: не придётся лишний раз привлекать внимание.
Бай Вэнььюэ одобрительно кивнула, похвалив Суншу за предусмотрительность.
Пройдя сто-двести шагов, они вскоре достигли двора Линьнань. Бай Вэнььюэ отослала всех слуг и приказала Мошу и Цунсян охранять вход, после чего вошла внутрь одна.
В помещении приятно пахло сандалом, свежесваренный чай испускал лёгкий пар. Она улыбнулась уголками глаз и мягко произнесла:
— Двоюродная сестра.
Линь Шуанъюй всё ещё была одета в мужскую одежду, на голове красовалась мужская шапочка, но её белоснежное лицо оставалось по-прежнему прекрасным.
Даже в мужском наряде она ничуть не походила на мужчину.
Тонкие брови, словно далёкие горы, глаза — чистые, как осенняя вода. Её выражение лица, полное настороженности и недоумения, совершенно не выдавало признаков былого безумия.
Бай Вэнььюэ прекрасно знала, что та уже выздоровела почти два месяца назад.
Хэ Тунчжан, вероятно, до сих пор не знал об этом. Иначе, проведя в Ланпине более двух недель, он непременно нашёл бы Линь Шуанъюй и ни за что не позволил бы ей предпринимать столь рискованных шагов.
Бай Вэнььюэ протянула руку в приглашении:
— Прошу садиться.
Линь Шуанъюй нахмурилась, полная недоумения:
— Вы кто?
Бай Вэнььюэ села, заварила чашку горячего чая и вновь пригласила её присоединиться.
Увидев, что та не двигается и явно не собирается разговаривать, Бай Вэнььюэ не удержалась и рассмеялась:
— Я — дочь Линь Сыхэ из дома Линь, Бай Вэнььюэ.
— Мой отец — великий министр Бай Муши.
— Мой муж — сын великого генерала Вэй Жунъяня, Вэй Ян.
— А вы — старшая дочь моего дяди Линь Гуана, моя двоюродная сестра, Линь Шуанъюй.
Она чётко и ясно перечислила все связи, наблюдая, как выражение лица Линь Шуанъюй меняется от холодного безразличия к изумлению, а затем постепенно смягчается, и настороженность исчезает.
— Теперь вы можете спокойно сесть и поговорить со мной?
Линь Шуанъюй растерялась, вспомнив о своей грубости, и замялась.
— Я…
Бай Вэнььюэ мягко сказала:
— Ничего страшного, я всё понимаю. Присаживайтесь.
Та осторожно села, внезапно став очень скованной.
— Не стоит смущаться. В год моего рождения дом Линь переехал на юг, — утешала её Бай Вэнььюэ, подавая чашку чая. — Естественно, вы меня не помните.
Линь Шуанъюй взяла чашку и тихо «мм»нула, пытаясь вспомнить прошлое. Смутно в памяти всплыло, что восьмая тётушка давно умерла.
Бай Вэнььюэ помолчала, затем осторожно спросила:
— Ты… в порядке?
Линь Шуанъюй на мгновение замерла, потом улыбнулась:
— Всё хорошо.
Её тёплый, нежный голос и кроткий вид совершенно не походили на ту, что некогда хотела убить Сунь Гуаня.
Бай Вэнььюэ незаметно вздохнула. Теперь, когда Линь Шуанъюй благополучно доставлена в генеральский дом, в ближайшие дни нужно будет обеспечить ей строгую охрану — ни малейшей ошибки допускать нельзя.
Теперь её жизнь — это уже не только её собственная судьба.
Подняв чашку, Бай Вэнььюэ ненароком взглянула на эту, казалось бы, неразговорчивую девушку.
В прошлой жизни, чтобы спасти Хэ Тунчжана, после раскрытия дела она предложила Се Хуаню сначала убить Линь Шуанъюй, а затем обнародовать все детали преступления.
Тогда улик и свидетелей было достаточно, а преступник уже мёртв — не осталось бы оснований для наказания Хэ Тунчжана.
Максимум — обвинение в сокрытии преступления.
Чтобы Хэ Тунчжан остался жив, Се Хуань не стал убивать Линь Шуанъюй напрямую, а через Сунь Гуаня свёл с ней счёты.
Она сама давно хотела убить Сунь Гуаня, но была слаба и хрупка. Столкнувшись с сильным мужчиной, она, конечно, погибла бы — это было неизбежно.
Всё получилось гладко, без единой шероховатости.
А Хэ Тунчжан, как бы ни хотел взять вину на себя, уже не мог — его жена была убита другим человеком.
И этот убийца по-прежнему разгуливал на свободе.
Как он мог это стерпеть?
Бай Вэнььюэ вспомнила, как в прошлой жизни, когда Хэ Тунчжан ещё сидел в императорской тюрьме, Се Хуань уже сообщил ему о смерти Линь Шуанъюй.
Живя во дворце, она слышала лишь, что Хэ-господин провёл в темнице последние семь дней, а потом вернулся домой.
Он не выказал ни малейшей скорби, день и ночь погружаясь в дела.
Однако этот некогда милосердный и добрый глава суда с тех пор стал жестоким и беспощадным.
Совершенно другим человеком.
Если бы не смерть Линь Шуанъюй, всё последующее пошло бы совсем иначе — и Се Хуаню не пришлось бы так легко добиваться своего.
А теперь…
Судьба непредсказуема. Та женщина, которую она косвенно погубила в прошлой жизни, оказалась её родственницей.
И сейчас эта родственница сидела напротив неё, молча потягивая чай.
Бай Вэнььюэ не раз задумывалась: в чём смысл этого перерождения?
Чтобы искупить прошлые ошибки и отнять трон у Се Хуаня?
Или чтобы поддержать императрицу-мать и коренным образом изменить упадочное Северное Шао?
Небесная воля слишком глубока, чтобы её постичь. Она могла лишь идти вперёд, шаг за шагом.
Выпив чай до дна, обе женщины одновременно поставили чашки.
Бай Вэнььюэ постаралась говорить спокойно и рассказала Линь Шуанъюй о текущем положении дел:
— Я знаю, что ты убила всю семью Сунь из Сышуя, и понимаю, почему ты это сделала.
Но сейчас это неважно.
Хэ-господин взял на себя твою вину и сейчас находится в императорской тюрьме, где его жизнь висит на волоске. Я понимаю, что для тебя это неожиданность, но раз уж так вышло, не стоит паниковать.
Просто оставайся здесь в безопасности, и я вытащу его на свободу.
— Сейчас…
— Я сдамся сама.
Линь Шуанъюй перебила Бай Вэнььюэ.
— Людей убила я. Я сама пойду с повинной — Юйму немедленно освободят.
Её испуг постепенно уступил решимости. Услышав, что Хэ Тунчжан сидит в тюрьме, она сначала растерялась, но почти сразу взяла себя в руки.
Если она сдастся, все проблемы решатся сами собой.
Зачем паниковать?
Бай Вэнььюэ молча вздохнула. Как и ожидалось.
Хотя они никогда раньше не встречались, она прекрасно понимала: всё не так просто.
Убедить Линь Шуанъюй жить будет куда труднее, чем уговорить Хэ Тунчжана.
— Разве вам обоим не лучше остаться в живых? — осторожно спросила она.
Линь Шуанъюй горько усмехнулась:
— Дело не в том, что лучше.
— Я — дочь опального чиновника. Мне и так давно пора умереть.
Она помолчала, затем продолжила:
— У меня больше нет смысла жить.
— Я, хоть и женщина, но всё же дочь генерала. Убийцу должны наказать — это естественный закон.
— Это я прекрасно понимаю.
— Юйму — человек выдающегося ума, ему суждено великое будущее.
— Я ни в коем случае не должна его тянуть вниз.
Она, как и Хэ Тунчжан, думала только о благе другого, считая собственную жизнь чем-то второстепенным.
В комнате воцарилась тишина.
Бай Вэнььюэ могла бы уговорить её.
Но, если не было крайней необходимости, она не хотела копаться в чужих ранах, посыпая их солью.
Линь Шуанъюй — обычная женщина, мечтавшая жить в согласии с мужем, почитать родителей и вести дом.
Заставлять её пройти через всё это было слишком жестоко.
Но если сейчас не убедить её, все усилия пойдут насмарку.
Помедлив ещё немного, Бай Вэнььюэ убрала улыбку и серьёзно спросила:
— Двоюродная сестра, ты хочешь умереть ради Хэ Тунчжана…
или ради своей чести?
Линь Шуанъюй широко раскрыла глаза, зрачки сузились. Внезапно она вспомнила слова Бай Вэнььюэ: «Я знаю, зачем ты убивала».
— Ты… что ты знаешь?
В её голосе звучало изумление, смешанное с испугом.
Как она могла знать?
Этого не мог знать никто.
Увидев её испуг, Бай Вэнььюэ почувствовала жалость.
Для женщины, будь она замужем или нет, «честь» всегда остаётся важнейшей ценностью в жизни.
Хорошая женщина не выходит замуж вторично.
В этом и заключается суть «сохранения чести».
В Северном Шао, даже если муж окажется жестоким или умрёт молодым, жена ни за что не должна выходить замуж за другого.
Как говорится: «Вышла замуж за нищего — будь нищей, вышла замуж за старика — будь со стариком».
Дома подчиняйся отцу, выйдя замуж — мужу, после смерти мужа — сыну, а если сына нет — следуй добродетели.
Брак — не игрушка. Раз связав судьбы, развод возможен лишь по инициативе мужа. Иначе женщина до конца дней остаётся членом семьи мужа.
Связь с другим мужчиной — величайший позор.
Общество осуждает такое поведение.
Что уж говорить о незамужней девушке.
Поэтому, когда госпожа Бай Ван с детьми Бай Лайи вошла в дом Бай,
Бай Вэнььюэ, вместо отвращения, почувствовала восхищение.
Госпожа Бай Ван, будучи незамужней, родила ребёнка от Бай Муши, у которого уже была жена.
Помимо общественного осуждения и позора, даже малейший слух мог привести её к ужасной участи — например, к утоплению в свином загоне.
Дело было настолько запутанным, что даже император не смог бы защитить её.
Но, очевидно…
http://bllate.org/book/6796/646678
Готово:
