— Госпожа ей верит! — возмущалась Дуннян. — Мало ей лет, а хитрости хоть отбавляй! Сначала объявила о посте и тем самым раззадорила господина, а теперь вдруг захотела прислуживать самой госпоже, чтобы ещё и у молодого господина расположение завоевать. Всё это проделки!
Госпожа Си опустила глаза на свои руки. У неё пальцы длинные, ладони широкие — совсем не такие мягкие, как у здешних женщин из Цзяннани. А у той лисицы ручки маленькие, белые, будто из теста слеплены. И вспомнились ей руки покойной четвёртой барышни — гибкие, стройные, всё делавшие так ловко и изящно!
Слова Дуннян, возможно, и имели под собой основание. Днём Гуй Сяобань отказывалась от предложения Мэн Сюйчэна столь решительно, а потом, когда говорила, что хочет служить при ней самой, смотрела так искренне, с такой детской привязанностью, будто щенок на мать смотрит… От этого у госпожи Си голова пошла кругом. Кто же в этом доме меньше всего должен быть ей близок?
Старшая свояченица привела кого-то — и вот уже оба мужчины в доме околдованны. От этого у неё в горле ком стоял: проглотить невозможно, выплюнуть — мерзко.
…
Мэн Сюйчэн вернулся в Цинмаоцзюй и сразу заперся в кабинете. Сянцао несколько раз звала его на ужин, прежде чем он вышел, но лицо у него было равнодушное, усталое, и молчал он необычайно долго. Она не осмеливалась заговаривать с ним и лишь отправила прочих слуг, сама осторожно прислуживая.
На ужин она нарочно приготовила его любимые блюда: креветки в масляном соусе, тушеную рыбу с побегами бамбука, зелёную капусту, жареного гуся с хрустящей корочкой. Увидев, что он понемногу пробует всё, она немного успокоилась.
Он отложил палочки:
— Позови Лу Хуа. И заодно узнай, дома ли ещё дядя Дэн. Если дома — не беспокой его, просто сообщи мне.
Лу Хуа вошла и сразу увидела, как второй молодой господин потягивает вино из маленькой бутылочки с винтовым узором. Он редко пил, но выдержка у него была железная — на пирах его сколько ни напоишь, пьяным не видели. На соседнем столике уже стояли две пустые бутылки.
— Эх, зная, что ты пьёшь, я бы принесла маринованных бобов и вяленого мяса с перцем!
— Принеси! — коротко бросил Мэн Сюйчэн.
Лу Хуа передала пару слов слуге, и тот вскоре вернулся, весь в поту, с закусками. Закусок было много, и Мэн Сюйчэн стал пить ещё охотнее.
— Если у тебя заботы, говори прямо, — сказала Лу Хуа. — Я давно не была в том дворе, тревожусь.
Мэн Сюйчэн взял креветку:
— Как думаешь, похожа ли она на Четвёртую?
— Похожа, — ответила Лу Хуа, усаживаясь.
— Чем?
— Всем! Рыбок держит так же, траву рассаживает один в один, корм для рыб готовит точно так же, одевается, говорит, жестикулирует — даже спит в той же позе, любит пальцами теребить край одеяла. Голодная — просит лапшу. На стене в углу вешает бамбуковую клеточку с ящерицами. Самое удивительное — со мной…
— Что?
— В тот день у меня колючка в пятке болела. Она взглянула — и тут же дала мне палочку, обёрнутую ватой, велела постучать себе по пятке… Никто в том дворе не знал о моей болезни, я никому не рассказывала… А четвёртая барышня часто говорила мне: «Постучи — боль рассеется, быстрее пройдёт».
Мэн Сюйчэн поставил бокал, в глазах у него проступили красные прожилки:
— Ты хочешь сказать что-то?
Лу Хуа вдруг закрыла лицо своими крупными, узловатыми ладонями и зарыдала:
— Неужели… неужели она — моя четвёртая барышня, вернувшаяся в перерождении?!
Мэн Сюйчэн закрыл глаза и медленно покачал головой:
— Бред!
— Ты был рядом, когда Четвёртая умирала. Ты присутствовал при погребении, при поминальных церемониях, при всех обрядах! Люди умирают, как гаснет светильник, и нет пути назад!.. Она — Гуй Сяобань. Осталась сиротой в детстве, потом жила у старшего дяди. Несколько лет назад Четвёртая бывала в доме семьи Лю и подружилась с ней. Они очень сдружились. Но так как имя Сяобань не слишком благозвучно, они не хотели, чтобы другие знали об их дружбе — поэтому мы ничего не слышали. За время общения она незаметно переняла привычки Четвёртой — вот и получилось так похоже!
Лу Хуа вытерла слёзы:
— Я думала, что мои молитвы и посты тронули бодхисаттву, и он вернул её мне… Может, мне и правда показалось?
— Я попросил у госпожи разрешения взять её ко мне, — сказал Мэн Сюйчэн, вздыхая и снова беря бокал. Между бровями у него легли две тонкие вертикальные складки. — Но госпожа ещё не ответила, а она первой отказалась!
— Нельзя, молодой господин! — воскликнула Лу Хуа, быстро вытирая слёзы.
— Если… если она и вправду она, тебе нельзя сближаться с ней!
Мэн Сюйчэн усмехнулся:
— Ты совсем стара стала, Лу Хуа? Когда я говорил, что хочу её себе? Я считаю её младшей сестрой. В этом доме единственный, кто не станет преследовать её интересов, — это я… Только у меня она будет в безопасности. А там посмотрим — может, сумею и в будущем ей помочь.
Лу Хуа покачала головой:
— Господин никогда не согласится! Госпожа тоже не позволит, да и старшая госпожа тем более! Молодой господин, скорее забудь об этом! Если ты всерьёз заговоришь об этом, в доме начнётся такое, будто в кипящий рассол бросили щёлочь — всё выкипит!
Мэн Сюйчэн весело рассмеялся:
— Ладно, ладно, иди. Я всё понимаю.
Лу Хуа уходила с крайней неохотой, оглядываясь на каждом шагу:
— Только не совершай опрометчивостей, молодой господин, прошу тебя!
Мэн Сюйчэн кивнул, но вдруг поднял голову и серьёзно спросил:
— Ты была рядом с ней в тот момент, когда она уходила?
Лу Хуа, всхлипывая, покачала головой:
— Я варила лекарство. Сянцао варила ей лапшу. Цяньчунь послали за цветами. А ведь ещё за мгновение до того она говорила и смеялась совершенно ясно… Она нарочно нас всех разослала, чтобы никто не видел её последнего вздоха!
Лицо Мэн Сюйчэна побледнело, уголки губ дрогнули:
— Было ли ей больно?
Лу Хуа молча покачала головой и вышла.
Болезнь Мэн Ши была запретной темой в доме. Никто не знал, откуда она взялась. Лекарь сказал лишь, что это крайне редкая болезнь крови, в медицинских трактатах не описанная, а потому неизлечимая. От начала болезни до кончины прошло ровно триста двадцать четыре дня — трижды по сто восемь дней…
В последний месяц она мучилась от болей в костях и исхудала до половины прежнего веса.
Позже монахи в храме сказали, что это кармическая болезнь — болезнь долга. Она должна была родиться и отдать этот долг, чтобы в следующем перерождении обрести великую удачу. Тогда Мэн Сюйчэн считал это утешением. Он не верил и не мог смириться! Такая умная, необычная, всеми любимая сестрёнка умерла в юном возрасте — это была глубокая рана в его сердце…
Теперь он уже не знал, верить ли.
Несколько дней всё было спокойно. Мэн Ши усердно занималась своими делами: фильтровала воду из колодца для золотых рыбок, готовила корм, шила обувь и носки. Раньше Мэн Сюйчэн носил только то, что она шила. Но когда она заболела, сил не хватало шить, и он продолжал носить те две старые пары, пока подошвы не искривились. Сейчас же его свадьба почти решена, а он всё ходит в старом — совсем неприлично.
Поэтому Мэн Ши снова взялась за иголку. Как только Лу Хуа увидела, что она кроит ткань тёмно-синего цвета для верха обуви, сразу поняла, для кого это. С тревогой и неопределённостью она намекнула, что сейчас не самое подходящее время. Тогда Мэн Ши нашла плетёную корзинку для шитья с крышкой: стоило кому-то появиться — она тут же закрывала корзинку и прятала в шкатулку у кровати. К счастью, почти никто не заходил, и она работала споро, даже вышила красивый, свободный узор бамбука. В доме Мэн никто не умел шить обувь лучше неё. И шила она быстро: обычные туфли — за три-пять дней, зимние сапоги — за неделю или восемь дней.
Мэн Ши держала в руках накрахмаленный верх туфель, как вдруг за стеной двора раздался пронзительный голос Сяонань. Лу Хуа вышла и прикрикнула:
— Что за шум? Не по-людски ведёшь себя! Твоя госпожа отдыхает!
— Ей-то спокойно, — кричала Сяонань, — а нам житья нет! Теперь все кругом говорят, что она распутница! Из-за неё и мне, и Сяобэй достаётся!
Лу Хуа заорала:
— Да заткнись ты, пустая голова!
— У других от господ получают выгоду, а мы — одни неприятности! Она, видать, решила в нашем дворе святую ставить!
— Замолчи! — раздался звонкий шлепок, за которым последовал плач Сяонань.
Лу Хуа добавила:
— Думаешь, я не умею наказывать? В следующий раз, как посмеешь болтать ерунду, отдам тебя под розги к няне Ся в управление хозяйством!
Сяонань немного поплакала, но Лу Хуа продолжила:
— Обидно? Слушай сюда: будущее твоей госпожи зависит от вас обеих. Где видано, чтобы кто-то только пользовался благами, не неся ответственности? Если ты не разделишь с ней трудности, почему она должна тебе доверять и заботиться о тебе? Думаешь, старшим служанкам легко живётся?.. Ты веришь всему, что говорят за спиной? Тебя обвиняют в чём-то — ты не отвечаешь, а ещё и сюда приносишь эту гадость! Это называется предательством! Во всём доме полно людей, которые любят перемывать косточки, добавлять от себя и злорадствовать. Ты на их удочку клюнула!.. Голова деревянная!
Сяонань всё ещё недовольно бурчала:
— А есть такие, чьи родители — управляющие, с самого начала приставлены к барышням и молодым господам. Им всюду уважение, и… не видно, чтобы они какие трудности терпели.
Лу Хуа холодно усмехнулась:
— Так ты сама признаёшь, что они держатся за родителей. А у тебя есть такие?
Сяонань фыркнула и отвернулась.
— Сегодня я тебя предупреждаю в последний раз, — сказала Лу Хуа. — На этот раз не накажу. Но в следующий раз — сразу отправлю к няне Ся. Запомни!
Едва она разобралась с Сяонань, как пришла Даньфэн.
По странной усмешке на её лице Мэн Ши сразу поняла, что дело нечисто. Та держала в руках маленькую бамбуковую корзинку с вытканным узором «Шоу» и произнесла с явной издёвкой:
— Уже несколько дней не виделись, не загорелась ли ты на солнце?
Мэн Ши спокойно ответила:
— Не выходила из комнаты, откуда загар?
Даньфэн кивнула:
— Вот и хорошо. Раз соблюдаешь пост, надо сидеть тихо в покоях, поминать родителей. Это ведь проявление сыновней почтительности… Старшая госпожа велела, чтобы ты пока не выходила за ворота — мало ли, опять начнутся сплетни и волнения.
Она поставила корзинку на стол и открыла крышку:
— Здесь вся вышивальная нить — чистый шёлк «Цайюнь». Такой больше не купишь. Глупая служанка плохо хранила — все цвета перемешались. Старшая госпожа расстроилась, особенно жалко ей стало два оттенка — изумрудно-зелёный и индийско-красный, самые лучшие. Аньэр шьёт для старшей госпожи повязку на лоб, так что к концу месяца я зайду за ними.
Ниток было не меньше семи-восьми цветов, перемешанных в комок величиной с небольшой арбуз!
Если целыми днями только этим и заниматься, к концу месяца, может, и разберёшь. Это уж слишком!
Мэн Ши бросила взгляд и уже приняла решение:
— То есть нужно отделить только те два цвета, что ты назвала?
Даньфэн будто смягчилась:
— Да. Остальные можно потом. Эти нитки остались у старшей госпожи с молодости, она к ним привязана. Новые ей не нравятся. Ты ведь такая заботливая — не подведёшь старшую госпожу, правда?
Лу Хуа вошла вместе с Сяобэй, неся чай и закуски. Увидев её, Даньфэн стала вежливее:
— Мама устала! Ваша госпожа молода, мало что пережила, за каждым её словом и шагом нужно следить. Ты ведь воспитывала покойную четвёртую барышню, так что следи за этим двором особенно пристально!
Лу Хуа ответила:
— Ты передаёшь слова старшей госпожи? Передай ей, что Лу Хуа запомнила.
Даньфэн на миг опешила:
— Конечно.
Она заносилась — ведь была старшей служанкой в саду Цюай Юань, но забыла, что Лу Хуа — не просто няня Мэн Ши, но и первая няня самого Мэн Сюйчэна. Двойной статус! Сейчас она управляющая этого двора, по положению выше Даньфэн, получает больше жалованья и даже перед госпожой Си может отвечать, не вставая.
Обидевшись, Даньфэн всё же села пить чай. Оглядев комнату, она отметила про себя: обстановка неплохая, хотя помещение и тесновато, но после того, как Мэн Ши его обустроила, стало уютно и изящно. Однако в деталях чувствовалась странная знакомость — будто она уже видела эту комнату. Отхлебнув ещё чаю, она сказала:
— Вы, наверное, многого не знаете… В доме скоро большое событие!
Увидев, что Мэн Ши никак не отреагировала, она обратилась к Лу Хуа:
— Мама, ты, конечно, догадываешься: молодого господина торопят с женитьбой!
Краем глаза она бросила взгляд на Мэн Ши:
— Сперва старшая госпожа предложила семью Сюй, а госпожа настаивала на семье Лю. Раз обе семьи хороши, решили рассмотреть обе. Послезавтра госпожа Сюй придёт с дочерью к старшей госпоже. Считали, что семья Лю далеко, но оказалось, что госпожа Лю с дочерью и сыном как раз приехали в Цзяннань на прогулку и уже в Сучжоу! Госпожа в восторге!
Она хлопнула в ладоши и весело рассмеялась:
— Вот уж совпадение! Прямо как в романах!
Дойдя до этого места и увидев, что обе — и старая, и молодая — сидят спокойно, с лёгкой улыбкой, будто им всё равно, она не выдержала:
— Обычно молодому господину не нужно спешить с выбором — ждали бы результатов осенних экзаменов. Но… последние дни ходят нехорошие слухи. Слышала, Сяобань-тётушка?
Мэн Ши покачала головой:
— Нет. Дела молодого господина мне неизвестны.
Даньфэн многозначительно посмотрела на неё и снова заговорила, прищурившись:
— Говорят, будто кто-то безрассудно пытается соблазнить молодого господина.
Лу Хуа вдруг сложила руки в рукавах и сказала:
— Раньше мама Маньсуй больше всего ненавидела, когда девушки сплетничают. Неужели в саду Цюай Юань теперь не она заведует?
http://bllate.org/book/6657/634298
Готово:
