Ся Чунь собрала целую корзину разноцветных хризантем и задумала украсить ими каждый уголок Юйминьсяня — восточный, западный, южный и северный.
Во Восточном дворце младший наставник, несмотря на неустанную занятость, всё же нашёл время поинтересоваться обстановкой в своём доме. Но едва он узнал, что эта самоубийца за какие-то несколько дней уничтожила десятки его редчайших сортов хризантем, как с раздражением отложил кисть и чуть не поскакал верхом домой, чтобы швырнуть все свои бумаги прямо в лоб этой глупышке:
— Всего три-четыре дня прошло! Что ещё за глупости она там вытворяет?!
Хотя младший наставник и любил бамбук, он не был приверженцем исключительно одного растения. Все «четыре благородных» — бамбук, орхидея, слива и хризантема — вызывали у него симпатию, а в прохладные дни ранней осени хризантемы занимали особое место в его сердце.
Линъфэн и Линъюнь ничуть не удивились. Кто вообще ждал от этой девицы чего-то разумного? Ведь это та самая, что однажды подсыпала касторку в корм лошадям наследного принца и всех молодых господ из знатных семей! После такого они уже ничему не удивлялись.
Линъюнь, не шевельнув бровью, тихо пробормотал:
— Наверное, раз господин отсутствует, ей просто не с кем больше возиться…
Младший наставник, пылая гневом, бросил на него ледяной взгляд, и Линъюнь тут же замолк.
Чжоу Цинъюй хорошенько разозлился, а на следующий день, мрачнее тучи, приказал вызвать управляющего Восточного дворца. Эту глупышку нужно проучить, иначе совсем распустится!
Младший наставник холодно усмехнулся: ему вовсе не обязательно быть дома, чтобы навести порядок. И уже в тот же день днём карета из Восточного дворца подъехала к боковым воротам дома Чжоу, и Ся Чунь обрела новую наставницу — строгую, неумолимую и совершенно бескомпромиссную.
Ся Чунь, уже две недели предававшаяся похоронам цветов, внезапно задохнулась от ужаса:
«…»
Она искренне считала, что её манеры безупречны и в наставлениях она совершенно не нуждается.
Но няня Сун заявила, что если Ся Чунь хочет вернуться во дворец, то пусть за три дня выучит наизусть «Цзычжи тунцзянь», «Чжунъюн», «Дасюэ» и ещё четыре классических текста — тогда она с чистой совестью доложит своей госпоже.
Ся Чунь была потрясена:
— Вы вообще человек?!
Няня Сун лишь мягко улыбнулась:
— Девушка, не ставьте меня в трудное положение.
Увидев перед собой гору иероглифов, Ся Чунь с трудом скрыла панику и, краснея, заявила, что она чрезвычайно тронута тем, что господин, несмотря на безмерную занятость, всё же вспомнил о ней и прислал няню Сун для исправления её осанки. Она просила няню впредь быть как можно строже. Няня Сун была растрогана и тут же прочитала ей целую лекцию о правилах поведения знатных девушек империи Дакан.
— Девушка, господин младший наставник проявляет к вам великую заботу. Вы должны это ценить.
Ся Чунь: «…»
Няня Сун сразу же приступила к делу. По особому указанию Чжоу Цинъюя она поселилась в комнате рядом с Ся Чунь. Каждое утро, едва только начинало светать, она стучала в дверь и, стоя у кровати с выражением «я слежу за тобой», безупречно читала вслух свод правил поведения придворных дам.
Любительнице поваляться в постели стало невыносимо. Цветочные похороны прекратились сами собой.
Ся Чунь мысленно прошептала: «…Ну ты и сволочь».
С появлением этого человека в её жизни радость от еды, питья и развлечений куда-то испарилась. Няня Сун словно призрак следовала за ней повсюду, монотонно и без остановки повторяя бесконечные правила этикета.
В конце концов Ся Чунь сдалась. Она со слезами на глазах прибежала к няне Чжан и поклялась, что больше никогда не посмеет трогать хризантемы в саду.
Узнав, что она наконец «просветлела», младший наставник лишь фыркнул. Няня Сун прекратила свою бесконечную слежку. Однако, хотя задание и было завершено, сама няня Сун осталась жить в соседней комнате. Неизвестно, что задумал Чжоу Цинъюй, но теперь няня Сун начала строго обучать Ся Чунь правилам этикета империи Дакан.
Более того, она демонстрировала, как следует кланяться в разных ситуациях, и требовала, чтобы Ся Чунь немедленно и безошибочно повторяла за ней каждое движение.
Ся Чунь смотрела на неё, как на пришельца, и впервые в жизни не могла уловить ритм происходящего.
Если бы не хлопок по столу тростью, от которого задрожали чернильницы, Ся Чунь, возможно, ещё долго пребывала бы в оцепенении. Но как только она безупречно повторила все движения и получила одобрение няни Сун, радость сменилась глубоким экзистенциальным вопросом, медленно возникшим над её головой:
«…Зачем мне это? Почему я, Ся Чунь, отказываюсь от ленивой и беззаботной жизни ради всего этого? Я же всего лишь наложница, даже не признанная официально. Вряд ли мне когда-нибудь придётся выходить за пределы заднего двора дома Чжоу. Где мне применять все эти вычурные церемонии?!»
Однако, встретив суровый, почти хищный взгляд няни Сун, Ся Чунь вспомнила ужас от её постоянного присутствия и покорно прошептала:
— Да, конечно, сделаю всё, что скажете.
На самом деле, древний этикет оказался не так уж сложен — гораздо проще, чем некоторые танцевальные па. Хотя Ся Чунь с детства не стремилась к совершенству, её родители были элитой общества. Благодаря их усилиям, в детстве и юности она прошла строгую подготовку по стандартам высшего света. Родители долго не теряли надежды на «неподъёмное бревно», как они её называли, пока реальность не обрушилась на них ледяным дождём. После чего они перешли к методам убеждения с помощью розги. Тем не менее, в детстве Ся Чунь была весьма одарённой.
Иными словами, танцы, спорт, музыка, поэзия — всё это она изучала под руководством лучших педагогов. Поэтому даже не будучи мастером, с базовым курсом няни Сун она справлялась с лёгкостью.
Няня Сун, увидев, как быстро Ся Чунь усваивает материал, решила, что перед ней настоящий талант. Примерно через две недели обучения няня Сун неожиданно осталась при ней в качестве постоянной наставницы.
Ся Чунь невинно моргнула, не решаясь возразить против такого решения Чжоу Цинъюя.
По логике вещей, обычная наложница не имела права на такую честь. Но сейчас у Ся Чунь не только служанки, но и придворная няня из императорского дворца! Такое решение со стороны всегда строгого и благородного младшего наставника повергло всех в изумление.
Три девушки из второстепенного здания позеленели от зависти, а Ян Сюэ’э, постоянно следившая за Юйминьсянем, в ярости разбила всё фарфоровое убранство своей комнаты. Но поскольку госпожа Вэнь и старшая госпожа Чжоу закрывали на это глаза, недовольным приходилось молчать.
Няня Сун оказалась по-настоящему преданной своему делу.
Сначала она просто поправляла манеры Ся Чунь, но теперь, когда их отношения оформились официально, её энтузиазм достиг небывалых высот. Она не только начала от её имени выстраивать отношения с другими обитателями дома, анализируя выгоды и риски, но и составила для неё индивидуальный рацион питания. Кроме того, она строго контролировала осанку Ся Чунь и ограничивала её в еде.
Ся Чунь легко адаптировалась ко всему, кроме еды.
Она считала свою фигуру идеальной: всё в меру, всё на своих местах. Но няня Сун полагала, что её осанка недостаточно изящна, а кожа — недостаточно прозрачна. Если не начать строго следить за собой в юности, прекрасная костная структура будет испорчена. К тому же няня Сун раздобыла какую-то книгу, якобы хранившуюся в императорском дворце, и теперь, словно надсмотрщица, ежедневно следила за выполнением упражнений.
Няня Сун загадочно улыбнулась:
— Доверьтесь мне, девушка. Это сокровище, хранимое императрицами, не причинит вам вреда. Чем больше вы потрудитесь сейчас, тем лучше будет ваша жизнь в будущем.
Ся Чунь: «…» Слёз уже не было.
Няня Сун была настоящей мастерицей в людских делах. Всего за две недели она не только выяснила все тонкости отношений в доме Чжоу, но и досконально изучила саму Ся Чунь.
Она поняла главное: её новая госпожа совершенно не умеет читать.
В день отдыха Чжоу Цинъюй вернулся домой из Восточного дворца. Няня Сун воспользовалась моментом и лично доложила ему о прогрессе Ся Чунь, особо подчеркнув необходимость научить её грамоте.
— Статус девушки слишком низок, чтобы приглашать в дом наставницу. Но девушка невероятно сообразительна — всё усваивает с полуслова. За всё это время я не встречала более одарённой особы. Однако мои способности ограничены, и я боюсь не справиться с её обучением, — сказала няня Сун, стоя в приёмной с опущенным взором. — Если бы господин младший наставник нашёл время лично заняться с ней…
Чжоу Цинъюй уже слышал от Линъфэна и Линъюня немало забавных историй о том, как Ся Чунь мучилась, изучая этикет. Он уже успел полюбить няню Сун за её принципиальность. Выслушав её, он на мгновение задумался, а затем махнул рукой, отпуская её.
После этого разговора беззаботная жизнь Ся Чунь закончилась навсегда.
Чжоу Цинъюй бросил ей «Тысячесловие» и холодно произнёс:
— Каждый день по тридцать страниц. Вечером лично проверю.
— Господин, зачем? — растерялась она. Она не понимала, как из простого сбора цветов всё дошло до полномасштабного обучения. С остальным она бы справилась, но чтение и письмо — это пытка! Ся Чунь бросилась к его письменному столу: неужели, попав в древний мир, ей всё ещё придётся выводить иероглифы?!
Младший наставник поднял глаза от бумаг. Его глаза были красны от усталости:
— Скажешь ещё слово — будет шестьдесят страниц.
Ся Чунь тут же замолчала.
Автор примечает: Обучение жены у постели…
Дело о покушении на наследного принца совпало с прибытием послов из империи Ляо в столицу. Младший наставник был так занят, что едва касался земли ногами. Обычные десятидневные визиты домой теперь сократились до минимума. В Юйминьсяне воцарилась тишина, и Ся Чунь, находясь под надзором няни Сун, наконец-то немного успокоилась.
В доме Чжоу недавно произошло событие — не слишком значительное, но и не совсем обыденное: церемония цзицзи Ян Сюэ’э.
В трёх ветвях рода Чжоу было всего пять девушек. Из них лишь две — законнорождённые: Чжоу Линшань из старшей ветви и Чжоу Юйшань из младшей. Во второй ветви законнорождённых дочерей не было. Ян Сюэ’э, привезённая из семьи Ян в столицу, воспитывалась второй госпожой Чжоу как родная дочь. Старшая госпожа Чжоу с детства ласкала эту девочку и питала к ней особую привязанность.
Поэтому церемонию цзицзи устраивали по стандартам, положенным для законнорождённых дочерей дома Чжоу.
Хотя Ян Сюэ’э и получила все почести, положенные дочери знатного рода, её родной отец был всего лишь чиновником пятого ранга на окраине империи и в столице, где теснились знатные семьи, не имел большого веса. Госпожа Ян, живя в столице много лет, имела лишь те связи, что давал ей статус семьи Чжоу. Её положение было далеко не таким прочным, как у госпожи Вэнь, чей отец был великим учёным.
Раньше госпожа Вэнь, возможно, помогла бы устроить церемонию с размахом. Но после того как Ян Сюэ’э подговорила Чжоу Линшань вмешаться в дела покоев Чжоу Цинъюя, госпожа Вэнь, хоть и не показала виду, в душе возненавидела эту племянницу. Поэтому, когда вторая госпожа попросила её пригласить на церемонию больше знати, госпожа Вэнь отреагировала довольно прохладно.
Ся Чунь ничего не знала о вражде между ветвями семьи. Почувствовав необычную суету в доме, она, как кошка, почуявшая рыбу, захотела заглянуть на праздник.
Няня Сун была в отчаянии:
— У нашей девушки везде, где шум, обязательно найдётся место. Если бы вы родились во дворце, вас бы давно съели, не оставив и костей. Церемония госпожи Ян устраивается с таким размахом — видимо, вторая госпожа что-то задумала. Наверняка пригласят множество знатных юношей и девушек. Господин в тот день, скорее всего, не будет дома. Лучше вам оставаться в своих покоях и не высовываться — мало ли кто вас толкнёт или обидит.
— Я просто посмотрю со стороны, не буду шуметь, — заверила её Ся Чунь. Ей и правда было любопытно: за всю жизнь она ещё не видела церемонии цзицзи знатной девушки древности.
Кстати, а сколько лет этой девочке, в чьём теле она сейчас? Неужели Чжоу Цинъюй этот изверг спал с несовершеннолетней?! Ся Чунь нащупала свою грудь и с облегчением выдохнула: формы вполне взрослые.
Няня Сун невольно дернула уголком рта и, взглянув на корявые иероглифы Ся Чунь, напомнила:
— Девушка, вместо того чтобы интересоваться церемонией госпожи Ян, подумайте лучше о завтрашнем дне. Завтра господин возвращается домой, и к вечеру он уже будет здесь. А у вас накопилось сто семьдесят шесть страниц иероглифов, которые вы так и не дописали. Как вы собираетесь объясниться с господином?
Ся Чунь похолодела и тут же забыла обо всём — и о Ян Сюэ’э, и о церемонии.
Это было всё равно что в последний день лета пытаться доделать домашнее задание. Она и не заметила, как быстро пролетело время. Казалось, только моргнула — и десять дней прошли. По тридцать страниц в день — триста за десять дней, шестьсот за двадцать. А младший наставник задержался целый месяц — получалось девятьсот страниц! Ся Чунь горько сожалела, что не начала писать раньше. Последние два дня она трудилась не покладая рук, но к моменту, когда Чжоу Цинъюй вошёл в Юйминьсянь, успела написать лишь двести шестьдесят четыре страницы.
Ся Чунь, дрожащей рукой, посмотрела на няню Сун:
— Няня, а если я скажу, что кошка утащила все мои тетради, господин поверит?
Няня Сун: «…Сначала заведите кошку».
http://bllate.org/book/6648/633662
Готово:
