Сегодня вернулась и уже выданная замуж Руань Ань. После того как Хуан Цюйюэ завершила церемонию поднесения чая, та повела её знакомиться со всеми родственниками: сначала со старшими поколениями, затем со сверстниками и, наконец, с младшими. Невестка получила целую горсть красных конвертов, а сама раздала немало подарков.
Руань Нин достался золотой кролик, а Руань И — золотая мышь, в точности соответствующие их знакам зодиака. Все вокруг хвалили новую невестку за внимательность.
Руань Нин играла в руках золотым кроликом: гладкий на ощупь, изящно выполненный — ей он очень понравился. Рядом Руань И наклонилась и тихо прошептала:
— Разве наша старшая невестка не из герцогского дома? Я смотрю, прислуга у неё ничуть не уступает нашей.
Руань Нин, услышав это, спрятала кролика в свой мешочек и ответила:
— У маркиза Синьпин есть только одна дочь, её воспитывали и содержали по высшему разряду, так что, конечно, она ничем не хуже нас. Да и кроме того… — она бросила взгляд на супругов Чжан и ещё тише добавила: — Если бы моей дочери достались такие свёкор со свекровью, я бы тоже отправила с ней всё самое лучшее и надёжное — чтобы поменьше было хлопот!
— Как тебе не стыдно! — покраснев, Руань И косо взглянула на неё. Какая ещё незамужняя девушка станет заранее рассуждать о собственных детях?
Руань Нин потрогала нос и почувствовала себя совершенно невиновной. Ведь такой способ выражения мысли в пояснительных текстах называется «примером» — она всего лишь хотела наглядно объяснить ситуацию.
Потом все собрались вместе на обед, а после разошлись по своим дворам и покоем.
Хуан Цюйюэ шла, опустив глаза, уголки губ едва заметно приподняты в улыбке, следуя за Руань Чжэнъяном с видом скромной молодой жены. Руань Чжэнъян внешне сохранял невозмутимость, но в каждом жесте проявлял заботу о ней — очевидно, был весьма доволен своей супругой.
Руань Нин хотела было поболтать со старшей невесткой, но, увидев, как они держатся за руки и перешёптываются, решила не мешать.
Как раз сегодня у Руань Вэя не было важных дел, и он отправился к господину Фань Лэсяню сыграть в вэйци. Поскольку по случаю вступления Хуан Цюйюэ в дом устраивалось празднество, занятия Руань Чжэнцзе и его брата отменили, и господин Фань остался свободен.
У Руань Нин не было матери, к которой можно было бы пойти, а этот старый учёный, о котором так восторженно отзывались отец и старший брат, вызывал у неё любопытство. Поэтому она последовала за отцом в его двор.
На церемонию поднесения чая господину Фаню быть не полагалось, поэтому для него отдельно приготовили богатое угощение. Когда Руань Нин пришла, он уже насладился обедом и теперь сидел у каменного столика, держа в руках свиток.
Господин Фань был сед, как лунь, но бодр и полон сил, и в его облике чувствовалась подлинная благородная осанка. Руань Нин сразу расположилась к нему.
Увидев Руань Вэя, старик встал и поклонился. После обычных приветствий они уселись играть.
Они были давними партнёрами по вэйци. Господин Фань велел слугам убрать стол и послал внука за доской и фигурами.
Руань Нин осмотрелась во дворе и с удивлением подумала: раньше, когда она бывала здесь, ничего особенного не замечала, а теперь почему-то всё казалось таким изящным. Неужели это и есть «аура образованного человека»?
Во дворе была пристройка, которую господин Фань превратил в кабинет. Руань Нин заглянула внутрь: стены были увешаны каллиграфией и картинами, а книжные полки ломились от томов. Ей стало невероятно любопытно, и она захотела войти.
Но ведь это чужой кабинет — нельзя же вести себя бесцеремонно. Она сделала почтительный поклон и спросила:
— Господин, ваша эрудиция известна далеко за пределами дома. Наверняка у вас богатая библиотека. Не позволите ли мне взглянуть?
Господин Фань погладил бороду и улыбнулся:
— Третья госпожа, если вам интересно — заходите, пожалуйста, без стеснения!
Получив разрешение, Руань Нин больше не церемонилась и неторопливо вошла в кабинет. У окна стоял письменный стол, ставни которого были раскрыты; сквозь тонкую занавеску лился мягкий солнечный свет. На столе лежали несколько листов с крупными иероглифами — написаны они были аккуратно и чётко, хотя в некоторых штрихах чувствовалась скрытая резкость.
Видимо, это были упражнения внука старого господина.
Затем она перевела взгляд на книжные полки и ахнула: в это время книги были куда дороже, чем в её прежней жизни.
Она внимательно разглядывала корешки и уже протянула руку, чтобы взять одну, как вдруг раздался холодный голос:
— Не трогай.
Руань Нин обернулась. У двери стоял Фань Цзинтун, заложив руки за спину. Его глаза были прищурены, и взгляд, брошенный на её руку, был остёр, как лезвие.
— На этой полке — уникальные экземпляры. Испортишь — не восстановишь.
Она смущённо отвела руку, но почувствовала раздражение от его тона:
— Не трону, не трону! Мне и не нужно твоё добро…
Фань Цзинтун нахмурился ещё сильнее; между бровями залегла глубокая складка, словно вырезанная ножом, — это придавало ему зрелости, лишая юношеской мягкости. Он указал на другой стеллаж:
— Эти книги можешь смотреть. Но береги — это многолетние сборы моего деда.
Руань Нин фыркнула и пробежалась глазами по полкам. Кроме конфуцианских канонов, там были только исторические труды и военные трактаты — ей всё это показалось крайне скучным.
Она снова посмотрела на Фань Цзинтуна. Тот всё ещё стоял у двери в строгом тёмно-зелёном халате без единой складки. Свет падал ему в лицо, отбрасывая тени, и его нахмуренный лоб делал его похожим на человека, которому она задолжала сотни лянов серебром.
Руань Нин прищурилась — он ей явно не нравился.
— Ты ведь тоже учёный. Разве не знаешь, что между мужчиной и женщиной должна быть граница? Зачем так пристально смотришь на девушку? Какие у тебя намерения?
Он на мгновение замер, и выражение его лица чуть дрогнуло. Он окинул её взглядом с ног до головы, задержавшись на её причёске с двумя пучками, и с сарказмом произнёс:
— Раз ты так хорошо знаешь о границах между полами, почему тогда не сидишь спокойно в женских покоях, а шатаешься здесь, за второй воротной линией?
Руань Нин стиснула зубы. В это время Руань Вэй, услышав их перепалку, громко рассмеялся:
— Обычно ты сама не слишком следуешь правилам, а теперь вдруг других учишь! Я отношусь к Цзинтуну как к племяннику, да и вы оба ещё дети — не стоит церемониться из-за таких мелочей!
Он сделал ход и, улыбаясь, добавил, обращаясь к господину Фаню:
— У вас тут, кажется, мы с вами оказались простыми смертными…
Господин Фань покачал головой, не отрываясь от доски:
— Мой внук от природы упрям, как камень…
И в тот же миг поставил фигуру на доску — «цок!»
Руань Вэй широко раскрыл глаза:
— Вот это да! Теперь положение в тупике… Господин, ваш ход — гениален!
Руань Нин скривила губы, медленно вышла из кабинета и, проходя мимо Фань Цзинтуна, который уже собирался посторониться, молниеносно наступила ему на сапог и изо всех сил надавила, после чего гордо удалилась.
Фань Цзинтун почувствовал, как на лбу вздулась жилка, а в пальцах ног вспыхнула боль. Он посмотрел вниз: чёрная поверхность его обуви была покрыта пылью. Лицо его потемнело, словно дно котла.
На следующее утро все пришли кланяться старшей госпоже Руань. Хуан Цюйюэ оставили после церемонии. Руань Нин, которая встала рано и ещё не размяла кости, почувствовала лень и, словно патока, прилипла к месту, не желая уходить.
Она с интересом разглядывала Хуан Цюйюэ: белая шелковая рубашка с едва заметным узором, персиковая юбка в складку, поверх — лёгкий золотистый шёлковый платок с цветочным узором. Всё вместе выглядело одновременно благородно и изящно.
— Старшая невестка, — спросила Руань Нин с улыбкой, — довольны ли вы жизнью в замужестве?
Хуан Цюйюэ ещё не успела ответить, как от старшей госпожи Руань повеяло холодом. Та косо взглянула на дочь, и та тут же схватила чашку с чаем, делая вид, что пьёт, и улыбнулась так, будто вообще ничего не говорила.
Тогда старшая госпожа Руань обратилась к Хуан Цюйюэ:
— …Твоя мать учила тебя вести домашние счета?
Хуан Цюйюэ кивнула. Старшая госпожа подала знак няне Ван, и та передала Хуан Цюйюэ лежавшую на столе книгу расходов.
— Посмотри, поймёшь ли что-нибудь.
Хуан Цюйюэ приняла книгу обеими руками и начала листать страницы, проговаривая вслух:
— Ваше месячное содержание — тридцать лянов, у матушки и двух свекровей — по двадцать, у Нин и И — по десять. Горничные первого разряда получают по одному ляну, второго…
Она перечислила всё и нахмурилась:
— Только на содержание женщин в доме уходит более двух тысяч лянов в год, не считая крупных расходов и трат мужской части семьи. Оклад старшего дяди — тысяча пятьсот данов, что в серебре составляет чуть меньше тысячи лянов. Это же…
Старшая госпожа Руань кивнула с одобрением. Большинство женщин даже цифр не различают, а такая сообразительная, как Хуан Цюйюэ, встречается редко. Няня Ван подала ещё одну книгу, и старшая госпожа указала:
— Посмотри теперь эту.
И спросила:
— Ты так хорошо разбираешься — значит, дома вела счета?
Эта книга была тоньше. Хуан Цюйюэ листала её, отвечая:
— С десяти лет мать учила меня читать счета. Разобраться в этом несложно. Деньги в моём дворе я всегда вела сама…
Она вдруг замолчала, глаза расширились от изумления:
— Пятьдесят тысяч лянов!
— Это прислали из семьи Ли из Тайчжоу, — равнодушно отпила старшая госпожа Руань глоток чая.
Хуан Цюйюэ всё ещё не могла поверить своим глазам. Убедившись, что это именно пятьдесят тысяч, а не пять, она бросила взгляд на Руань Нин и неуверенно спросила:
— Старшая тётушка?
Руань Нин кивнула. Увидев, что Хуан Цюйюэ всё ещё в шоке, она пояснила:
— Возможно, ты не знаешь, но в наши дни торговцы, имеющие покровительство, живут куда лучше чиновников. В столице золото буквально валяется под ногами. Отец уже наладил здесь связи и управление лавками, а дела матушки охватывают половину империи Дачжао. Товары всегда свежие, разнообразные, всё самое модное — столичная знать ценит это выше всего. Так что эти пятьдесят тысяч лянов — для них сущая мелочь. Через несколько месяцев они вернут вложения и начнут получать прибыль.
Хуан Цюйюэ наконец поняла. Старшая госпожа Руань бросила на дочь недовольный взгляд:
— Ты всё это болтаешь, будто знаешь всё на свете! Откуда ты вообще узнала про торговые дела?
Руань Нин уклончиво переводила взгляд и молчала.
На самом деле, она просто заранее готовилась к худшему. Насмотревшись в прошлой жизни исторических дорам, она боялась, что однажды семья Руань падёт в немилость. Лучше заранее разобраться в этих делах — вдруг удастся спасти семью и стать её гордостью?
Но такие мысли ни в коем случае нельзя было озвучивать. Все должны молиться за процветание рода, а не думать о его возможном упадке. Если бы кто-то узнал о её опасениях, её давно почивший дед, наверное, вылез бы из могилы, чтобы лично утащить её вниз за такое кощунство.
Хуан Цюйюэ быстро просмотрела оставшиеся записи и передала книгу няне Ван. Старшая госпожа Руань спросила:
— Есть ли что-то непонятное?
— …У старшей ветви есть поддержка со стороны вашей семьи — это ясно. Но я заметила, что вторая свекровь одевается и украшается гораздо роскошнее вас, хотя получает на побочные расходы меньше всех. Почему так?
На этот раз Руань Нин промолчала. Старшая госпожа Руань держала в руках чашку с чаем из почек лотоса и медленно ответила:
— Во-первых, твой второй дядя служит в провинции, далеко от столицы… А там, на местах, чиновники плетут свои интриги. Он не мой сын, и я не хочу вмешиваться в его дела — пусть сам распоряжается своими доходами. Во-вторых… — она помолчала, поправила крышечкой чаинки и нахмурилась: — Твой свёкор — человек, который только тратит, но никогда не зарабатывает. Он любит щеголять и постоянно водится с какой-то низкопробной компанией, заводя сомнительные счета! Это уже после того, как я несколько раз предостерегала его. Иначе суммы были бы куда больше!
Она добавила, обращаясь к Хуан Цюйюэ:
— Он гордый человек и никогда не станет унижаться перед молодой невесткой из-за денег. Но тебе всё равно нужно строго следить за кладовой и чаще проверять бухгалтеров, чтобы он не нашёл лазейку!
Хуан Цюйюэ запомнила наставления. Старшая госпожа Руань продолжила:
— Ты только вступила в дом, не стоит сразу утомляться. Через несколько дней няня Ван познакомит тебя со всеми слугами, и тогда будет проще вести хозяйство.
Так были даны все указания. Прошло около получаса, солнце уже поднялось высоко, роса испарилась, и обе женщины попрощались и вышли.
Хуан Цюйюэ провела ладонью по груди, будто выпуская долгий вздох, и сказала Руань Нин:
— Раньше, когда я бывала у вас, издалека видела, что бабушка — очень добрая. А сегодня, поближе познакомившись, я почувствовала в ней куда больше строгости. Я даже не осмелилась сказать ничего лишнего.
Руань Нин покачала головой и улыбнулась:
— Просто ты мало с ней общалась. Со временем поймёшь. Бабушка терпеть не может льстивых и притворных людей. Говори с ней так, как думаешь, относись к ней как к обычной пожилой женщине — и она тебя полюбит! Только помни одно: когда придётся, обязательно прояви твёрдость, чтобы тебя не затоптали. Бабушка не любит слабых и жалких. И я тоже.
…
Никто не возражал против того, что Хуан Цюйюэ будет вести хозяйство.
Госпожа Ли, потерявшая сына, давно перестала интересоваться делами дома; брат с невесткой регулярно присылали ей деньги, так что в деньгах она не нуждалась. Госпожа Цинь часто устраивала себе отдельные трапезы, и все деньги от Хуайцина оставались у неё. Свекровь не вмешивалась — и этого ей было достаточно, чтобы не искать неприятностей. Госпожа Чжан была крайне недовольна, но понимала, что у старшей госпожи Руань у неё нет никаких шансов, и с досадой проглотила обиду.
В конце концов, старшая госпожа Руань была самой уважаемой в этом герцогском доме, и никто не смел оспаривать её решения.
Через несколько дней в дом пришли люди из семьи У — и устроили скандал.
http://bllate.org/book/6627/631907
Готово:
