Хозяину просто не понравилось, что Мэн Синьцинь так пренебрежительно относится к их деревне, но он всё же не стал отказываться от продажи. Он уже протянул руку, чтобы взять деньги, но Чжи Ся опередила его.
— Сколько стоит одна пластина чёрных заколок? — спросила она, указывая на коробочку с заколками на прилавке.
— Два юаня, — лениво буркнул хозяин: для такой мелочи даже глаза поднимать не хотелось.
— Нам восемь пластин. Заплатим всё сразу, — сказала Чжи Ся и выложила восемь пластин поверх двух ящиков с тёплыми пластырями.
Хозяин взял калькулятор и посчитал:
— Всего сто двадцать.
Едва он произнёс эту сумму, как вдруг понял, зачем Чжи Ся специально купила восемь пластин заколок.
Ведь в магазине сейчас шла акция: ко дню двенадцатилетия открытия — скидка 20 % при покупке от 120 юаней. А рекламный плакат с условиями прямо у входа висел!
Получается, вместо того чтобы «подловить» покупательницу, он сам попался в ловушку. Лицо хозяина потемнело. Но разве можно нарушать слово торговца? Пусть даже Чжи Ся смотрела на него с такой дерзкой ухмылкой, что зубы скрипели от злости — всё равно он взял только девяносто шесть юаней.
Лучше бы сразу согласился округлить сумму! Теперь не только два юаня недополучил, но ещё и четыре вернул сдачи да восемь пластин заколок впридачу отдал.
Он молча наблюдал, как Чжи Ся открыла один из ящиков с тёплыми пластырями, аккуратно сложила туда чёрные заколки, а потом Ци Сымин взял оба ящика и поставил один на другой. Хозяин промолчал, но внутри всё ныло от жалости к себе.
«Эх… Похоже, дружба с простачком — ещё не гарантия, что сам не окажешься лохом. Иногда рядом с таким „дурачком“ оказывается настоящая лиса», — подумал он. — «В следующий раз обязательно учту урок».
Чжи Ся была не очень сильной, но всё же не собиралась оставлять Ци Сымину оба ящика: тёплые пластыри — вещь тяжёлая. Решила разделить поровну: один ящик ей, один ему. Ведь девиз «мужчина и женщина — вместе легче работать» никто не отменял.
Но едва она протянула руку, как Ци Сымин резко отскочил на два метра назад:
— Бабушка строго наказала: когда мы с тобой вдвоём, я обязан заботиться о тебе. Иначе дома выпустит Барракуду!
Барракуда — это тот самый белый гусь.
Он жалобно заныл, явно изображая страдание:
— Все вокруг предпочитают девочек! Бабушка — да, этот гусь-зверь — тоже! Все вас любят больше!
Парень был высокий и худощавый, с белой кожей. На солнце длинные ресницы отбрасывали тень, будто изящный веер светлячков. Когда он говорил, на щеках проступали ямочки, а голос звучал свежо и звонко, как у юноши.
…
Чжи Ся почувствовала лёгкий «удар по эстетике» и внутри моментально превратилась в типичную «тётю-восхищёнку».
Не удержавшись, она потрепала его по волосам:
— Молодец. Сестрёнка угостит тебя сосиской на палочке.
«О, женщины! Ваше имя — двойные стандарты!» — подумала она про себя. — «Сами не терпите, когда вас называют „сестрой“, но стоит увидеть что-то милое — и тут же сами становитесь „сестрой“ или даже „мамой-фанаткой».
— Чжи Ся-цзецзе, мужчинам нельзя трогать голову! — взволнованно вскрикнула Мэн Синьцинь: ведь этого парня она первой заметила! — Ты же растрепала ему причёску!
Да, мужчинам действительно нельзя трогать голову, и причёска должна быть безупречной.
Ци Сымин посмотрел на Чжи Ся с видом человека, готового отстаивать свою честь:
— Ты потрогала мне волосы. Теперь обязана отвечать за это.
Чжи Ся приподняла бровь:
— И как именно?
«Есть шанс!» — мелькнуло у него в голове.
Глаза Ци Сымина загорелись:
— Завтра покорми гуся за меня!
Чжи Ся ничуть не удивилась такому требованию:
— Потрогаю ещё раз — и помогу. Хотя… волосы у тебя и правда мягкие. Приятные на ощупь. За такое можно рискнуть и пойти против бабушки Ван.
— Отлично, сестрёнка! Без проблем, сестрёнка! Корми этого гуся — трогай сколько хочешь! — Ци Сымин тут же согнулся в почтительном поклоне, переходя на самый льстивый тон. Весь его вид кричал: «Я капитулирую перед этим пернатым тираном!» Это окончательно вывело из себя Мэн Синьцинь, которая рассчитывала увидеть, как он разозлится на Чжи Ся.
На селе автобусы останавливаются прямо у дороги, и возле таких остановок обычно толпятся лотки с едой: жареные сосиски, тофу с запахом, всякая уличная еда.
— Сосиска на палочке — один юань, — сказала Чжи Ся, подходя к лотку и выкладывая оставшиеся два юаня. — Как раз сэкономили немного. Ты ведь устал после раздачи листовок? Угощаю.
Мэн Синьцинь даже не думала об этом, пока Чжи Ся не сказала. Но теперь вдруг почувствовала, что голодна.
Она же весь день провела в маникюрной студии: клиентки засыпали её вопросами, да ещё и стоять пришлось без передышки. Эта Чжи Ся, хоть и из шоу-бизнеса, но глаза у неё есть — сама догадалась купить две сосиски, не дожидаясь просьбы.
Мэн Синьцинь уже с довольным видом ожидала своей порции, не забывая сохранять позу «барышни из хорошей семьи»:
— Такие уличные лотки вообще негигиеничны. У нас дома всё готовит горничная.
Продавец молча закатил глаза.
«Какая вычурная заносчивость! Кто её так воспитал?»
Ароматные сосиски были готовы. Чжи Ся взяла одну и протянула Ци Сымину, а вторую, под взглядом Мэн Синьцинь, ожидающей угощения, решительно сунула себе в рот и откусила большой кусок.
Мэн Синьцинь не поверила своим глазам:
— Ты сама её съела?!
Жуя горячую сосиску, Чжи Ся бросила на неё недоуменный взгляд:
— Я купила на свои деньги. Почему не могу съесть?
Пауза. Потом Чжи Ся будто вспомнила:
— Неужели ты тоже хотела сосиску? Не может быть! Ведь ты же сказала, что это «негигиенично», и ешь только то, что приготовит горничная?
Но ведь она же голодна!
Мэн Синьцинь разозлилась. Избалованная характером, она тут же надулась и скрестила руки на груди:
— Хм! Такую дешёвую деревенскую еду я, конечно, есть не стану!
— Правда? — улыбнулась Чжи Ся.
Подошёл автобус. Здесь ещё не ввели оплату по QR-коду — все платили наличными.
У Чжи Ся оставалось около двадцати юаней, а у Ци Сымина — вообще не тронутые деньги. Они заплатили за проезд и направились к задним сиденьям, совершенно не обращая внимания на растерянную Мэн Синьцинь.
«Всё пропало! Я забыла, что домой нужно ехать на автобусе! Все восемьдесят юаней, что заработала сегодня, потратила на ту череп-заколку!»
— Гэгэ! Чжи Ся-цзецзе! — закричала Мэн Синьцинь, пытаясь подбежать к автобусу и попросить у Ци Сымина денег. Но водитель строго прикрикнул: без оплаты — не садиться!
Если бы перед ним стояла тихая и скромная девочка, он, возможно, и подвёз бы бесплатно. Но Мэн Синьцинь с рыжими волосами, пирсингом на губе, носу и пятью большими серьгами в ушах выглядела совсем не как послушная школьница. Водитель решил, что родителям с ней наверняка несладко приходится, и не стал проявлять милосердие.
Мэн Синьцинь дома всегда была принцессой: родители исполняли все её капризы. Даже участие в этой программе было не их идеей, а приказом дедушки. Сейчас же она почувствовала себя униженной и на глаза навернулись слёзы.
Она уже хотела бросить всё и уйти, но вспомнила про оператора с камерой. Представила, как её будут насмехаться в интернете: «Смотрите, Мэн Синьцинь не смогла заплатить за автобус!» — и быстро сдержала слёзы.
— Ци Сымин-гэгэ! Чжи Ся-цзецзе! Вы не могли бы оплатить мне проезд? У меня деньги кончились! — крикнула она, сложив ладони рупором у окна автобуса. В отчаянии она даже постаралась говорить вежливо, используя вопросительную форму.
Ци Сымин уже поднялся, чтобы помочь, но Чжи Ся тут же прижала его к сиденью.
Она заранее знала, что Мэн Синьцинь останется без денег на обратную дорогу — и именно этого момента и ждала. «Не мешай, мелкий».
Открыв окно, Чжи Ся улыбнулась с невинным видом:
— Неудобно получится. Этот деревенский автобус слишком… бедный для такой важной госпожи, как ты.
— Ну это же… — начала было Мэн Синьцинь, но вдруг осознала: Чжи Ся с самого полудня стала холодной именно после её замечания о «бедной деревне».
В голове, обычно занятой пирсингами и модой, впервые зазвучал сигнал тревоги. Она быстро сообразила: она сама наговорила лишнего.
По натуре Мэн Синьцинь не была злой — просто её характер сильно «перекосило». Ей не хватало зрелости, зато было много показухи и подросткового максимализма. А ещё она считала Чжи Ся соперницей за внимание Ци Сымина — поэтому и вела себя особенно вызывающе. Иначе бы её не выбрали для участия в сегодняшнем выезде.
— … Прости, — пробормотала она.
Извиняться перед «соперницей» было крайне неловко. Под действием стресса и смущения сердце заколотилось, кровь прилила к лицу, и щёки моментально покраснели. От этого её розовый пирсинг на губе стал ещё заметнее.
«Фу, режет глаза», — подумала Чжи Ся и отвела взгляд. Толкнула Ци Сымина в бок — мол, теперь можешь идти платить.
Ци Сымин: …
«Тебе не нравится её пирсинг — а мне он нравится?! Говори прямо: ты пользуешься гусём, чтобы меня держать в повиновении!»
Когда Мэн Синьцинь наконец села в автобус, она заняла место позади Чжи Ся и Ци Сымина.
Сельские автобусы не церемонятся с остановками: если кто-то махнёт на обочине — остановятся и подберут. Поэтому ехали медленно, с частыми остановками.
Перед записью программы телефоны отобрали, и Чжи Ся скучала. Она повернулась к окну — и увидела в стекле отражение Мэн Синьцинь. Её украшения притягивали взгляды: молодёжь с интересом или сочувственно кривилась, а старшее поколение недовольно качало головами.
Чжи Ся специально «проучила» Мэн Синьцинь, потому что та ещё молода. Не хотела, чтобы цветок будущего поколения так рано «перекосило в сторону».
— Столько железа на лице… Не больно?
Она кивнула на пирсинг губы, носа и пять тяжёлых серёг.
— Больно, — вздохнула Мэн Синьцинь с видом взрослой женщины. — Но Лили-цзе сказала: это модно. Вы, люди извне, не поймёте.
Упомянув «Лили-цзе», она оживилась, забыв и про обиду, и про неловкость. Заговорила без умолку, как парикмахер в салоне, который впаривает абонемент. Чжи Ся была поражена её красноречием.
Эта «Лили-цзе» — популярный блогер, набирающая подписчиков совместными видео с парнем. Глуповатые или юные фанатки верят ей безоговорочно, а потом «Лили» начинает «рекомендовать» им «вещи, которые делает её тётя/сестра/двоюродная бабушка специально для фанатов по низкой цене». Из-за увлечения этой «Лили» и благодаря родительским деньгам Мэн Синьцинь уже потратила десятки тысяч на «дань глупости». То, что она носит сейчас, — лишь верхушка айсберга.
Чжи Ся хорошо знала силу фанатского эффекта. Ведь раньше её саму так чёрнили именно из-за «услуги-трамплина»: фанаты других звёзд считали, что она обижала их кумиров — и не раз, и не два. В защиту своих идолов они превращались в яростных хейтеров.
Но это был её взгляд жертвы. А если представить себя на месте выгодополучателя?
Тогда становится понятно, почему шоу-бизнес — такое поле битвы за славу и деньги.
Выйдя из автобуса, трое разошлись по своим деревням. Дорога была извилистой и крутой, и на этот раз Чжи Ся настояла, чтобы Ци Сымин не тащил оба ящика: боялась, что он не увидит дорогу. Ци Сымин тоже не хотел, чтобы она несла тяжесть — в нём проснулись и джентльменские замашки, и мужская гордость. Да и боялся, что бабушка Ван увидит — и тогда Барракуда точно не пощадит. Они долго спорили, пока не договорились: Чжи Ся взяла полкоробки в сумку, чтобы хоть немного облегчить ему ношу.
Они немного поговорили о Мэн Синьцинь, а потом разговор плавно перешёл на шоу-бизнес. Ци Сымин рассказал про свою родственницу, работающую в медиа.
— Моя двоюродная сестра — журналистка. У неё нет парня, и отец постоянно её торопит с замужеством, — он усмехнулся. — А она ему отвечает: «У меня объектов — целая корзина! Не влезают даже!»
— Целая корзина? — удивилась Чжи Ся. — Как так?
— Ну как же! Интервьюируемые — тоже объекты! — закончил Ци Сымин и сам рассмеялся над шуткой так, что завалился назад: «Га-га-га-га-га-га!»
Чжи Ся сначала опешила от такой логики, но потом, глядя на его смех, тоже не удержалась.
— Тебя что, Барракуда заразила? Так ржать! — не выдержала она. — Прямо «гусиный смех»!
Лицо Ци Сямина мгновенно вытянулось:
— Только не напоминай! Этот деревенский бандит — настоящий пес! А я с ним не справлюсь.
http://bllate.org/book/6615/631014
Готово:
