Вот уже восемь лет семья Чжао ни в чём не ущемляла её — ни в еде и одежде, ни в расходах на приёмы гостей и участие в пирах…
Судя по характеру отца, он наверняка основательно обдумал бы её замужество и, хоть она и не родная дочь, всё равно постарался бы устроить ей достойную жизнь.
Но человеческому сердцу нет предела: Юэй Пэйжу оказалось мало. Увидев Ци Цзинхао, она перестала замечать почти всех мужчин в Яньчэне.
Сянцинь кивнула, взяла письмо, написанное Чжао Цзинцзин, и тут же отправилась во двор перед главным залом, чтобы ночью передать его дяде за городом.
Когда она вернулась в сад Минцюй, Цайди только-только медленно возвращалась домой и принесла с собой два новых вышитых платка от Юэй Пэйжу. В тот момент, когда Сянцинь вошла в комнату, Цайди как раз горячо расхваливала Чжао Цзинцзин, восхищаясь рукоделием молодой госпожи.
Чжао Цзинцзин перебирала платки в руках, не отвечая на похвалы. Инцуй, давно терявшая терпение, воспользовалась появлением Сянцинь и сказала, что госпоже пора умываться и ложиться спать, тем самым выслав обеих из комнаты.
На следующее утро, пока Чжао Цзинцзин ещё спала, из дома Ци прислали множество подарков в дом Чжао: мол, услышали, что она недавно нездорова, и решили проявить заботу.
К тому времени, как Чжао Цзинцзин умылась, все подарки уже доставили в сад Минцюй. Когда пришла Юэй Пэйжу, Чжао Цзинцзин лениво сидела в беседке и играла с двумя канарейками.
— Сестра пришла, — равнодушно поздоровалась Чжао Цзинцзин, цепляя перышком решётку клетки. — Садись. Из дома Ци прислали много всего, мне одной не съесть.
Юэй Пэйжу бросила взгляд на опустевшие места в коробке с едой и улыбнулась:
— Всё именно то, что тебе нравится. Эти сливовые пирожные, наверное, купили ещё до рассвета. Молодой господин Ци очень внимателен.
Чжао Цзинцзин надула губы:
— До рассвета ходили слуги, а не он сам.
— Так нельзя говорить, — мягко увещевала Юэй Пэйжу, решив, что та обижена из-за вчерашней встречи. — Ведь всё это именно то, что тебе нравится.
Едва она договорила, как в беседку ворвался огромный пушистый комок и начал ласкаться к ногам Чжао Цзинцзин, жалобно скуля.
— Да-бао, — произнесла Чжао Цзинцзин и бросила ему на пол пирожное из коробки.
Юэй Пэйжу слегка удивилась:
— Цзинцзин, зачем ты даёшь Да-бао пирожные?
— А почему нет? Ему ведь нравится, — ответила Чжао Цзинцзин, бросая одну за другой все более простые пирожные из коробки. Вскоре их осталось меньше половины.
— Но ведь это от Ци… — начала было Юэй Пэйжу, но тут же осеклась и поправилась: — Это же всё твоё любимое.
— Да-бао тоже любит. Хотя, если честно, всё это немного приторно, много есть вредно, — сказала Чжао Цзинцзин, погладив Да-бао по голове, и приказала Инцуй: — Убери, вечером ещё дадим ему.
Юэй Пэйжу сжала платок и осторожно спросила:
— Цзинцзин, ты не сердишься на молодого господина Ци?
Чжао Цзинцзин улыбнулась:
— Интересно, с чего бы мне сердиться на него без причины?
— Тогда почему ты скормила всё Да-бао? Раньше, когда молодой господин Ци присылал тебе еду, тебе всегда нравилось.
— Сестра, он посылает мне еду, чтобы я радовалась, верно?
— Да.
— Раньше я радовалась, когда ела сама. Теперь мне ещё больше радости, когда кормлю Да-бао. Значит, цель его подарков достигнута.
Юэй Пэйжу онемела. Глядя на невозмутимое лицо Чжао Цзинцзин, она всё сильнее тревожилась внутри: «Цзинцзин изменилась». Но в чём именно дело — понять не могла.
Поэтому Юэй Пэйжу решила, что перемены связаны с недавним происшествием в семейном храме.
«С этим делом не должно быть никаких срывов!»
Юэй Пэйжу крепче сжала платок в руке, сохранив улыбку, и мягко сказала:
— Главное, что ты не злишься. Раз у тебя такой бодрый вид, завтра в храм Ханьшань мы сможем вместе прогуляться.
— Конечно, — весело согласилась Чжао Цзинцзин, удерживая Да-бао, который собрался прыгнуть к клетке с птицами, и радостно рассмеялась.
Юэй Пэйжу, глядя на пустую коробку, почувствовала себя неловко, сказала, что ей нужно вернуться к вышиванию, и быстро ушла. Как только она скрылась из виду, Чжао Цзинцзин отпустила Да-бао гулять и приказала Инцуй:
— Сходи в лавку, позови дядю Гуна.
…
В храм Ханьшань Чжао Цзинцзин взяла с собой Чжао Шиши, дочь наложницы Жуань. Девочке было двенадцать, и через пару лет мать Янь начнёт водить её на светские мероприятия для знакомства с женихами.
Чжао Шиши была робкой. Забравшись в карету, она долго молчала, сидела скованно, плотно сжав колени, и так сильно крутила платок, что он уже напоминал верёвку.
Юэй Пэйжу окликнула её, и та вздрогнула:
— Сестра… сестра, ты меня звала?
Юэй Пэйжу улыбнулась:
— О чём ты задумалась? С тех пор как села в карету, ни слова не сказала.
Чжао Шиши покраснела и покачала головой:
— Я… просто думаю, кому сначала поклониться в храме Ханьшань?
— Иди за нами.
Чжао Цзинцзин бросила на них взгляд: «Да уж, настоящая „сестринская привязанность“».
Почувствовав на себе её взгляд, Чжао Шиши подняла глаза и застенчиво улыбнулась:
— Спасибо, старшая сестра, что берёшь меня с собой.
— Если хочешь выйти, возьми служанку и иди. Тебе уже не два года.
Чжао Шиши сжалась и робко ответила:
— Матушка не разрешает мне выходить одной, говорит, неприлично.
Чжао Цзинцзин прищурилась. Эта манера держаться напомнила ей тот день, когда отец спросил, не она ли столкнула Юэй Пэйжу, из-за чего та упала со ступенек.
«Я только видела, как старшая сестра коснулась плеча сестры… Возможно, ступенька была слишком узкой».
Вспомнив это, Чжао Цзинцзин потеряла всякое желание продолжать разговор. Если бы не сегодняшняя «пьеса», которую она хотела показать, она бы никогда не села в эту карету.
Храм Ханьшань был построен на горе Ломин, возвышающейся на сто чжанов. Тысячелетний буддийский монастырь, славящийся обильными подношениями. Даже не в первый или пятнадцатый день месяца здесь всегда было полно паломников.
Чжао Цзинцзин с компанией приехали не слишком рано, и сейчас вокруг сновали благочестивые верующие.
Самым оживлённым местом считалась задняя калитка храма, где росло уникальное дерево гинкго — одновременно мужское и женское. Его мощный ствол и переплетённые, словно драконьи, ветви были увешаны алыми лентами с молитвами.
Любая девушка, побывав здесь, непременно подходила к дереву желаний.
Чжао Цзинцзин с особой благоговейностью совершила подношения: на алтаре выстроились ряды свежих цветов и фруктов, а в зале Юаньтун она даже пожертвовала немалую сумму на масло для лампад, к удивлению Юэй Пэйжу и Чжао Шиши записав своё имя.
— Цзинцзин, ты что… — Юэй Пэйжу чуть не лишилась дара речи, глядя на пять-шесть банковских билетов по пятьдесят лянов: — Госпожа герцога регулярно приходит сюда первого и пятнадцатого… Прошло всего два дня после пятнадцатого, и ты снова берёшь деньги из казны…
Чжао Шиши рядом просто остолбенела, затем снова уставилась на Чжао Цзинцзин и тревожно прошептала:
— Старшая сестра…
— Кто сказал, что деньги взяты из казны? — Чжао Цзинцзин подняла брови, её лицо выражало холодное высокомерие. — Подношение — дело добровольное. После инцидента в храме я просто хочу успокоить душу.
Эти слова ещё больше потрясли обеих.
Если не из казны, значит, из личных сбережений. Все и так знали, что мать Чжао Цзинцзин, госпожа Юэй, оставила ей богатое приданое — об этом красноречиво говорили её повседневные расходы.
Но раздавать сотни лянов так легко…
Юэй Пэйжу сжала губы. Раньше она не замечала в ней особой набожности, но после происшествия с табличками предков… Всё-таки она переживает из-за семьи Ци.
То же думала и Чжао Шиши, глядя на Чжао Цзинцзин с завистью и сложными чувствами, которые тут же скрыла:
— Старшая сестра, предупреждение старшей бабушки — дело серьёзное…
Заметив, что взгляд Чжао Цзинцзин упал на неё, она испуганно замолчала, но её влажные, как у оленёнка, глаза выдавали невысказанное.
Выглядело так, будто Чжао Цзинцзин её напугала.
— Спасибо, сестра, что так обо мне заботишься. Я лишь молюсь, чтобы в доме всё было спокойно и благополучно, — сказала Чжао Цзинцзин, уголки губ изогнулись в изящной улыбке, полной достоинства и уверенности.
Со стороны казалось, что перед ними благоразумная и рассудительная девушка, а две другие — мелочные и завистливые.
Чжао Шиши, чувствуя чужие взгляды, ещё больше смутилась:
— Старшая сестра, я знаю, тебе сейчас тяжело… Я не имела в виду ничего плохого! Прости меня!
Чжао Цзинцзин просто проигнорировала её, попросив юного монаха передать просьбу к мастеру Иминю провести беседу о Дхарме. Затем она обратилась к двум спутницам:
— Сейчас я пойду послушаю наставления. Если вам будет скучно, не обязательно следовать за мной.
Она будто совершенно не заботилась о том, что подумают другие, как всегда поступая по-своему.
Будто их мысли для неё ничто.
Чжао Шиши прикусила губу, но тут же Юэй Пэйжу взяла её под руку:
— Тогда я погуляю с Шиши здесь. Когда закончишь, встретимся и вместе вернёмся в дом.
— Хорошо.
Чжао Цзинцзин проводила их взглядом, но не спешила идти в зал для бесед. Она долго смотрела вслед Юэй Пэйжу, и её улыбка становилась всё шире.
Даже если бы она сама не предложила разделиться, Юэй Пэйжу всё равно нашла бы способ остаться одной.
Только теперь инициатива была в её руках, и представление только начиналось.
— Апчхи! — Юэй Пэйжу, сделав несколько шагов, чихнула несколько раз подряд.
Чжао Шиши незаметно отстранилась и протянула платок:
— Сестра, с тобой всё в порядке?
— Ничего страшного, — ответила Юэй Пэйжу, чувствуя, что это не простуда.
— Наверное, кто-то о тебе вспоминает!
Юэй Пэйжу игриво посмотрела на неё и слегка ущипнула за талию:
— Как смела! Перед старшей сестрой не осмеливаешься шалить, а надо мной издеваешься?
— Прости, сестра, прости! — засмеялась Чжао Шиши, но всё же добавила: — В Яньчэне твоя слава не уступает старшей сестре. Может, какой-то молодой господин уже положил на тебя глаз?
— Ещё посмеёшься! — Юэй Пэйжу покраснела, но, вспомнив одного человека, её движения стали мягче и застенчивее.
Не спеша они оказались у дерева желаний у задней калитки. Густая листва затеняла небо, а алые ленты, развеваемые ветром, несли в себе надежды и мечты.
— Сестра, хочешь получить свою ленту? — спросила Чжао Шиши.
— А если попросишь — мечта сбудется? — Юэй Пэйжу задумчиво посмотрела на дерево, но, заметив недоумение на лице девочки, улыбнулась: — Просто думаю, у Будды и так забот полон рот, если все чего-то просят.
Чжао Шиши кивнула, будто поняла.
— К тому же иногда лучше полагаться на себя, чем просить других, — сказала Юэй Пэйжу, погладив её по голове, в глазах мелькнули сложные чувства.
— Сестра, тебе не нужно всё держать в себе. Мы ведь выросли вместе. Если у тебя есть заботы или трудности, можешь поделиться со мной, — сказала Чжао Шиши, но тут же добавила: — Я, может, и не смогу помочь, но хотя бы выслушаю, тебе станет легче.
Юэй Пэйжу ласково гладила её по голове, взгляд становился всё нежнее, но в глубине глаз не было ни капли тепла.
«Та наложница воспитала не наивную овечку. Этой простотой можно обмануть только глупую Цзинцзин».
Прохладный ветерок пронёсся мимо, и Юэй Пэйжу снова чихнула, почувствовав внезапный холод.
Она посмотрела в сторону зала, где находилась Чжао Цзинцзин, и увидела, как её служанки Инцуй и Сянцинь стоят у входа, напряжённо оглядываясь.
— Сестра, на что ты смотришь? — спросила Чжао Шиши, тоже заметив обеспокоенных служанок. — Почему старшая сестра никого не оставила внутри?
Юэй Пэйжу сжала губы. Вспомнив план Ци Цзинхао, она почувствовала досаду.
Он непременно захочет остаться с Чжао Цзинцзин наедине и наговорит ей столько сладких слов… Всё это должно было принадлежать ей! А теперь она вынуждена терпеть, смотреть, как другая девушка пользуется тем, что предназначено ей, и наслаждается этим. Это было словно тупой нож, медленно вырезающий её сердце. Она пожирала завистью и ревностью. Если бы не надежда на «будущее», она ворвалась бы туда и разорвала бы эту мерзавку в клочья!
Пока она так думала, Чжао Шиши потянула её за руку в сторону зала:
— Сестра?
— Старшая сестра там уже давно. Наверное, скоро выйдет. Пойдём послушаем хоть немного, — сказала Чжао Шиши наивно.
http://bllate.org/book/6584/626786
Готово:
