Атань была вне себя от злости. Глаза её покраснели, и она подняла голову, сердито взглянув на Цинь Сюаньцэ. Но не желая плакать у него на глазах, упрямо отвернулась, и голос её дрогнул с лёгким всхлипом:
— Да, я и вправду капризна! Уходите прочь, не разговаривайте со мной — такой недостойной!
Какая служанка осмелилась бы так говорить с господином? Совсем нет правил!
Но она была так прекрасна — каждая черта лица безупречна, даже в гневе казалась мягкой и робкой. Тот беглый взгляд, полный слёз, будто готов был растаять в лунном свете этой ночи, превратившись в весеннюю воду, которую невозможно было отразить.
Цинь Сюаньцэ вспомнил то ощущение, когда держал её в объятиях — тогда всё было так же: весенняя ночь, напоённая нежным ароматом цветов. Его тело вновь вспыхнуло жаром, в одном месте стало нестерпимо твёрдо, но сердце при этом смягчилось.
Он почувствовал сухость во рту, долго молчал, лихорадочно подбирая слова, и наконец сухо произнёс:
— Ладно. Я не знал, что ты так переживаешь из-за этого. Это моя оплошность. В тот день… кхм… даже если не было заслуг, всё равно были труды. Если хочешь награды — смело проси.
Едва он упомянул «тот день», как Атань задрожала от стыда. Лицо её покраснело так, будто вот-вот потечёт кровью, и слёзы хлынули рекой:
— Мне не нужны никакие награды!
Она заплакала и побежала в комнату, вытащила что-то оттуда и сердито швырнула прямо в Цинь Сюаньцэ:
— Забирай это обратно! Ничего не хочу! Не нужна мне твоя милость!
Цинь Сюаньцэ инстинктивно поймал предмет и пригляделся: это была та самая парча «Цюйцзинь», половину которой он подарил ей в день Шансы, совпавший с её днём рождения.
Когда Атань плакала, она всё равно оставалась прекрасной: брови и глаза будто окутаны дымкой, во взгляде — весенняя влага. Но сейчас она выглядела такой несчастной, стиснув кулачки и вытирая ими слёзы, вся словно растаявший комочек творожного теста — обмякшая, мягкая, готовая упасть на пол и закатить истерику:
— Второй господин совсем меня погубил! Теперь мне стыдно показаться людям! Жить не хочу…
Все чувственные мысли Цинь Сюаньцэ мгновенно испарились, и снова возникло желание схватить её и отшлёпать. Он рассердился:
— Неужели я такой ужасный, что ты меня так презираешь? Почему тебе стало стыдно перед людьми? Ты просто капризничаешь без причины!
— Я и капризна, и без причины капризничаю! Вообще никуда не годная! Второй господин мне не по нраву — завтра же уйду, буду далеко-далеко от вас!
Она рыдала всё сильнее, голос прерывался всхлипами, а дрожащий кончик фразы заставлял опасаться, что она вот-вот потеряет сознание.
Вот почему женщины такие обременительные — плачут, нюничают, ведут себя непонятно. Особенно эта!
Цинь Сюаньцэ не выдержал, резко махнул рукавом и в гневе ушёл.
В четвёртом месяце того года маркиз Уань Фу Минъянь, находясь на северной границе, отправил в столицу докладную записку через наместника Аннани Цуй Цзэ, чтобы та попала прямо к трону. В записке он обвинял великого генерала Цинь Сюаньцэ в том, что тот, возгордившись своими заслугами, игнорирует законы и порядки, в повседневной жизни проявляет высокомерие и своеволие, а также скопил при себе крупные войска, используя их в личных целях, что вызывает подозрения в замыслах, требующих тщательного расследования.
Император Гаосюань вызвал Цинь Сюаньцэ во дворец для объяснений. Цинь Сюаньцэ и Цуй Цзэ спорили друг с другом, оба были суровы и решительны. Золотые воины при дворе напряглись, с оружием наготове, опасаясь, что великий генерал в порыве гнева может броситься на противника прямо в зале.
Род Цинь веками славился героями, все до единого верно служили империи и до конца исполняли свой долг. Цинь Сюаньцэ же с детства был одарённым полководцем — отважным и непобедимым. Император Гаосюань ценил его за боевые качества и всегда проявлял к нему особое расположение. Даже когда тот в юности позволял себе своеволие и иногда выходил из повиновения, государь не мог решиться на строгое наказание.
Однако на этот раз обвинителем выступил сам Цуй Цзэ — глава клана Цуй из Цинхэ, за спиной которого стояли влиятельнейшие роды восточных провинций. Чтобы успокоить аристократию, императору пришлось хотя бы для видимости вызвать Цинь Сюаньцэ и сделать ему лёгкий выговор, после чего велеть ему вернуться домой и «обдумать свои ошибки».
В конце разговора император даже пожаловался Цуй Цзэ:
— Сюаньцэ родом из семьи воинов, у него твёрдый характер и простой ум. Часто позволяет себе вольности, и чиновники при дворе нередко на него жалуются. Даже мне с этим трудно справиться.
Тон его напоминал отца, сетующего на непутёвого сына.
Затем император многозначительно добавил:
— В отличие от Фу Минъяня, который действует осмотрительно и безупречно. Мне очень приятно. Кстати, Фу Минъяню уже четырнадцать лет не приходилось возвращаться в столицу, хотя семья его здесь. Разве не скучает по дому?
Маркиз Уань Фу Минъянь обладал великим талантом и стратегическим умом, много лет охраняя западные рубежи империи, и слава его гремела далеко. Однако четырнадцать лет назад случились несчастья: его супруга, госпожа Цуй Вань, умерла. Маркиз, стремясь найти виновных, повёл войска на север, почти достигнув Чанъани. Его остановил герцог Цинь Мянь на дороге Цзяньнань. Бывшие друзья оказались лицом к лицу с армиями, готовыми к бою.
После долгого противостояния император Гаосюань уступил требованиям маркиза. Позже Фу Минъянь подал прошение о помиловании и вернулся на западную границу, но доверие между ним и государем было навсегда подорвано.
Цуй Цзэ внешне оставался почтительным:
— Маркиз Уань служит императору, охраняя границы. Его преданность безгранична, и он не смеет покидать свой пост. Семья или государство — выбрать можно лишь одно, и он предпочёл государство.
Именно потому, что маркиз держал в своих руках мощную армию и контролировал ключевые позиции, императорский двор не осмеливался действовать против него.
Император Гаосюань лишь усмехнулся и ничего не ответил, после чего доброжелательно закончил беседу и оставил дело без последствий.
Цуй Цзэ ушёл в гневе.
Госпожа Цинь, услышав об этом, тщательно всё расспросила и узнала, что в день Шансы Цинь Сюаньцэ и старшая дочь рода Фу поссорились у реки Цюйцзян, и он довёл девушку до слёз.
Госпожа Цинь была вне себя от злости. Она срочно послала людей разыскать парчу «Цюйцзинь», но оказалось, что во всём Чанъани в последнее время была всего одна такая ткань, и половина её досталась Цинь Сюаньцэ. Когда же она потребовала вернуть её, выяснилось, что Цинь Сюаньцэ уже разорвал её в клочья. Госпоже Цинь ничего не оставалось, кроме как собрать тысячу лянов золота и разнообразные шёлка и лично отправиться в дом рода Фу с извинениями.
Маркиз Уань давно не бывал в столице, его супруга умерла, и дочь Фу Цзиньлинь воспитывала тётушка Фу, которая любила внучку как зеницу ока и не терпела ни малейшего пренебрежения к ней.
Двери дома Фу были наглухо закрыты, и госпожу Цинь не пустили внутрь.
Тётушка Фу выслала старую няню, которая холодно сказала:
— Не смеем принимать извинения от такой знатной госпожи. Мы, Фу, семья скромная. Госпожа наша признаёт теперь свою глупость — осмелилась надеяться на дружбу с вами. Впредь будем держаться подальше.
Госпожа Цинь всю жизнь привыкла к уважению и никогда ещё не получала такого отказа. Она разгневалась, резко фыркнула и уехала домой.
Вернувшись, она всё ещё кипела гневом и приказала позвать Цинь Сюаньцэ, чтобы хорошенько отчитать:
— Ты, мужчина, споришь с девушкой! Да ещё и великим генералом числишься! Распространится слух — стыдно будет показаться людям!
Говоря это, она вдруг засомневалась:
— Хотя ты обычно благоразумен… Почему вдруг стал таким необузданым? Неужели ты влюблён в эту девушку и, узнав, что её обручили с другим, нарочно устроил скандал?
Цинь Сюаньцэ с детства был своенравен и дерзок, часто заставляя старого герцога гоняться за ним с палкой для домашнего наказания, превращая весь дом в хаос. Только после гибели отца и брата он словно переродился — стал суровым и серьёзным. Если бы не этот случай, даже госпожа Цинь уже забыла бы о его юношеской живости.
Цинь Сюаньцэ и так был раздражён, а теперь от слов матери чуть не задымился. Ему не хотелось оправдываться, поэтому он просто сбежал из дома и несколько дней прожил в лагере на северной окраине.
Тем временем наступил сезон дождей. Ночью прошёл ливень, и всё вокруг стало мокрым. Пионы в саду уже отцветали, и последние лепестки дождь сбил на землю. Небо оставалось пасмурным.
Цинь Сюаньцэ провёл в лагере несколько дней, но вместо того чтобы успокоиться, стал ещё злее. Он так изнурял солдат тренировками, что те стонали от усталости, пока однажды из Дома герцога Цинь не прибыл гонец и не вызвал его обратно. Только тогда воины вздохнули с облегчением.
Оказалось, два дня назад наследный принц прислал Цинь Сюаньцэ приглашение на пир, но тот сослался на военные дела и отказался.
Сегодня же госпожа Цинь узнала об этом. Поскольку она всегда дружила с императрицей Сяо, ей было неприятно, что сын так холодно относится к наследному принцу. Поэтому она специально вызвала его домой и напомнила:
— Утром из Восточного дворца прислали узнать, свободен ли ты сегодня. По-моему, тебе стоит сходить. Наследный принц — человек учтивый и благородный. Такое внимание — как можешь ты, будучи подданным, позволить себе гордость?
— Император ещё полон сил, а наследный принц — лишь преемник. Будущее неизвестно. Именно потому, что власть у меня велика, я должен избегать подозрений, — спокойно ответил Цинь Сюаньцэ. — Наследный принц искренен и честен, он не станет обижаться из-за таких формальностей. Когда придёт его время править Поднебесной, я отдам ему всю свою верность. Но пока ещё не время.
Госпожа Цинь недовольно фыркнула:
— Всегда найдёшь оправдание! Просто одинок и нелюдим. Ладно, иди, иди! Не стой передо мной — смотреть на тебя больно!
Цинь Сюаньцэ вышел и вернулся в Гуаньшаньтинь.
Чанцин со слугами встретил его, помог снять обувь, переодеться, подал чай — всё как обычно, проворно и внимательно. Но Цинь Сюаньцэ почувствовал что-то неладное. Он нахмурился и пристально уставился на Чанцина, пока тот не начал обильно потеть.
— Второй господин… есть ещё поручения? — робко спросил Чанцин, вытирая пот.
Этот глупец совершенно не умеет угадывать настроение хозяина.
Цинь Сюаньцэ поднял чашку, сделал глоток и холодно спросил:
— А где моя служанка? Всё ещё больна? Почему не выходит работать?
Служанка Второго господина? Чанцин на мгновение задумался, прежде чем сообразить:
— А, Атань?
Он опустил руки и осторожно ответил:
— Как раз собирался доложить вам. Сегодня во Восточном дворце пир у наследного принца. Там несколько редких золотоперых карпов с Жёлтой реки. Люди из дворца узнали, что Атань мастерски режет рыбу на сашими, и утром попросили разрешения у старшей госпожи взять её на время.
Теперь понятно, откуда госпожа Цинь узнала о приглашении наследного принца.
«Бах!» — Цинь Сюаньцэ с силой поставил чашку на стол, так что слуги вздрогнули.
Он бесстрастно произнёс:
— Моя служанка, когда я дома, притворяется больной и ленится работать, а теперь служит другим? Неужели гости Восточного дворца важнее меня?
Чанцин снова начал вытирать пот.
Цинь Сюаньцэ встал и ледяным тоном приказал:
— Готовьте коляску. Еду во Восточный дворец.
Во Внутреннем дворце царило великолепие: высокие залы, красные колонны с резьбой, хрустальные занавесы колыхались, за ними сквозь тень цветов фуксии полупрозрачные расписные ширмы, в воздухе витал аромат сандалии. Придворные тихо сновали, кланяясь и не смея поднимать глаз.
На самом почётном месте восседал наследный принц, рядом с ним — наследная принцесса. Ниже сидели принцы со своими супругами, принцессы с мужьями. Сегодня был семейный пир во Внутреннем дворце, и наследный принц, известный своей добротой, пригласил всех братьев и сестёр.
Атань раньше служила при дворе, поэтому знала правила. Она скромно преклонила колени перед возвышением, опустив голову и не смея поднять глаз на знатных особ.
Придворные поднесли живую рыбу и необходимые инструменты.
Атань подошла, поклонилась знати и взяла нож. Перед гостями она ловко очистила рыбу от чешуи, выпотрошила, удалила кости и нарезала тончайшие ломтики. Ведь сашими ценится именно за свежесть — знать любила наблюдать, как рыба ещё дёргается на разделочной доске.
Мастерство Атань было безупречно: белые, как шёлк, ломтики были тоньше бумаги, будто не выдержат даже лёгкого дуновения ветра. Они падали с ножа, словно снежные хлопья, заставляя даже птиц в небе замирать в изумлении.
Её красота была ослепительной — даже среди множества красавиц при дворе она выделялась. В сочетании с изящными движениями и умелыми руками она сияла, как цветок под лучами солнца.
Взгляды нескольких принцев устремились на неё, открыто задерживаясь на её образе.
Один из зятьёв императорской семьи тоже рискнул бросить взгляд, но тут же получил ухо от принцессы Лунин:
— На что смотришь? Эта служанка так красива? Хочешь, я велю подозвать её, чтобы ты хорошенько рассмотрел?
Зять поспешно стал оправдываться:
— Какая-то вульгарная красотка! Вовсе неинтересно, не нужно!
Рука Атань дрогнула, и она крепко стиснула губы.
Принцесса Юду сидела справа от наследного принца. Молодая девушка, полная жизнерадостности, лениво опёрлась подбородком на ладонь и, не соблюдая особых приличий даже перед братом, сказала:
— Сестра Лунин, не верь зятю — он лжёт. Та служанка, говорят, — наложница великого генерала. А он, известный своим равнодушием к женщинам, из-за неё поссорился с домом маркиза Уань. Значит, в глазах мужчин она уж точно очень красива.
http://bllate.org/book/6432/613937
Готово:
