Будто небеса вняли её ворчанию — или, быть может, череп Чу Аня оказался чересчур твёрдым, — но у Чжао Цинъянь вдруг заболела голова, и в сознание хлынули чужие, запоздалые воспоминания.
Впрочем, эти новые воспоминания оказались почти бесполезными. Чжао Цинъянь лишь узнала, что прежняя хозяйка тела три года назад потеряла память и была найдена деревенскими жителями на горе. Всё, что было до этого, осталось для неё тайной.
Ладно, похоже, у неё система постепенного раскрытия: воспоминания открываются понемногу.
Но хоть что-то — лучше, чем ничего. По крайней мере, теперь она знает, как жила в деревне последние три года, и сможет вести себя так, чтобы никто не заподозрил подмены.
После потери памяти прежняя хозяйка стала простушкой, зато обладала огромной силой и отлично умела охотиться, за что пользовалась уважением в деревне.
Однако странность заключалась в другом: даже в таком заторможенном состоянии она всё же купила себе мужчину! Чжао Цинъянь не знала, что и думать.
Видимо, ей просто не повезло: купленный мужчина достался именно ей, а прежняя хозяйка, скорее всего, давно умерла от какой-то внезапной болезни.
Смерть оригинальной личности оставалась лишь предположением — в воспоминаниях зияла досадная брешь именно в этом месте. От злости Чжао Цинъянь чуть не взвыла.
Сегодня был последний день беззаботного отдыха — староста сжалился над ней из-за «новобрачных хлопот» и выделил два дня отгула.
Прежняя хозяйка была пришлой, и дом с двориком достались ей лишь благодаря доброте односельчан, выделивших свободный клочок земли. Она не умела ни пахать, ни расчищать целину, поэтому подрабатывала: помогала соседям в полевых работах или охотилась, чтобы продавать добычу.
В прошлом году староста расчистил десять му новых земель, и в этом году их следовало засеять. Весной все были заняты, поэтому такая работа доставалась тем, у кого мало земли, или вовсе безземельным — как, например, прежней хозяйке.
Другим за такую работу давали лишь две трапезы в день, а ей — ещё и по пять медяков. Причина проста: одна она делала столько же, сколько двое-трое, и деревенские без возражений принимали такое решение старосты.
— Странно, я думала, что в мире, где женщины правят, все девушки от природы такие сильные. Видимо, ошибалась, — пробормотала Чжао Цинъянь, сжимая и разжимая ладони. Она удивилась, увидев, что после трёх лет тяжёлого труда на её ладонях почти нет мозолей.
Воспоминания подтверждали: работала она по-настоящему, без халтуры, да и кожу никогда не баловала уходом. Значит, это врождённый дар — здоровая, белая кожа без грубых следов труда.
Получив пищу и часть воспоминаний, Чжао Цинъянь заметно расслабилась. Никаких срочных дел не предвиделось, и она решила использовать это время, чтобы спокойно освоиться в новом мире.
Не замечая, как пролетело время, она провела весь день во дворе, занимаясь разными делами, и остановилась лишь когда совсем стемнело.
Только тогда она почувствовала усталость и сонливость — наверняка этой ночью удастся выспаться как следует.
— Опять не будешь мыть ноги? — спросила она, умывшись и повернувшись к нему. Получив молчаливое согласие, она не стала менять воду и заносить таз заново.
Лёжа, она привычно подложила руки под голову и снизу вверх взглянула на мужчину, прислонившегося к стене. С этого ракурса его лицо, вымытое сегодня, казалось озарённым святым сиянием.
Но это сияние мгновенно рассеялось под его убийственным взглядом.
Чжао Цинъянь причмокнула губами, потом лениво вытянула ноги, лишив его возможности удобно прислониться к стене. Он вынужден был съёжиться, обхватив колени, и выглядел крайне недовольным.
— Ха! Я тебе еду готовлю, постельное бельё стираю, а ты всё равно злющий. Да я даже имени твоего не знаю! Ты, кроме ругани, вообще рот не раскрываешь.
Она просто болтала от скуки, не ожидая ответа. Уже собиралась задуть светильник, как вдруг он заговорил:
— Чу Ань.
Он прижал к груди рукава и сжал в кулаке осколок фарфора, решив: если уж убивать её, то пусть знает, кто стал её палачом, даже в аду.
Чжао Цинъянь так удивилась, что даже села на кровати. Он… он заговорил?! И даже назвал своё имя?! Невероятно!
Прежде чем она успела что-то сказать, Чу Ань, запинаясь и явно стесняясь, пробормотал:
— В этом мире мужчинам приходится нелегко… Я, конечно, не хотел… Но раз ты меня забрала, мне остаётся только выйти за тебя замуж.
Он приподнял рукав и вытер слёзы. Ситуация становилась всё интереснее.
Чжао Цинъянь решила, что не поддержать его — было бы невежливо. Она придвинулась поближе и похлопала его по плечу с серьёзным видом:
— Не переживай! Выходя за меня, ты точно не прогадаешь. Денег у меня мало, но я обязательно буду тебя беречь и всю жизнь хорошо к тебе относиться!
Чу Ань строго напомнил себе игнорировать руку на плече — иначе сегодняшний план снова провалится.
Медленно он прислонился к её плечу, грустный и жалкий:
— Правда? Больше мне и просить нечего… Ты действительно будешь хорошо ко мне относиться всю жизнь?
Его миндалевидные глаза наполнились слезами, лицо оказалось совсем близко. Чжао Цинъянь прекрасно понимала, что он притворяется, но сердце всё равно болезненно сжалось.
Она повторила своё обещание уже без шуток:
— Я буду хорошо к тебе относиться всю жизнь.
Наклонившись, она легко коснулась губами его губ — быстро, но решительно.
Чу Ань вздрогнул, но не отстранился, а даже, напротив, обвил её руками и сам ответил на поцелуй.
Чжао Цинъянь усмехнулась, не обращая внимания на его инициативу, и лишь чмокнула его в щёку, прежде чем отстраниться.
Затем, под его ошеломлённым взглядом, она схватила его за запястье, разжала пальцы и выбросила осколок фарфора, который так глубоко врезался в ладонь, что уже порезал кожу.
Чу Ань, кажется, наконец всё понял. Свободной рукой он попытался выцарапать ей глаза, но опоздал: оба его запястья оказались зажаты в железной хватке, из которой не вырваться.
Он попытался ударить ногами, но Чжао Цинъянь одним движением опустилась на одно колено, прижав его ноги к полу, а другой рукой заставила его смотреть прямо в глаза, где читалась лишь ярость.
Однако Чжао Цинъянь облегчённо вздохнула: в этом взгляде не было ненависти или отвращения — лишь раздражение и злость. Это значило, что в глубине души он её не ненавидит. А значит, у неё есть шанс заставить его полюбить себя.
— Глупец! Прятать осколок — ещё того и порежешься во сне. Как быть?
Она приподняла бровь, не дожидаясь ответа, и снова поцеловала его.
Её хватка не ослабевала — он не мог ни сомкнуть губы, ни укусить. Оставалось лишь покорно принимать поцелуй.
Прошло неизвестно сколько времени, пока она не почувствовала на щеке слёзы и не ослабила хватку. Он сидел, прислонившись к стене, совершенно ошарашенный, будто от долгого поцелуя потерял рассудок.
— Плюх!
Чжао Цинъянь приложила ладонь к щеке. Ну да, смотреть на только что поцелованного человека — действительно невежливо. Но этот пощёчин не был напрасным… А ощущение от поцелуя — поистине незабываемое.
Раньше она думала, что, когда настанет время, отпустит Чу Аня. Но теперь передумала — она в него влюбилась.
Чу Ань смотрел на эту деревенскую женщину, которая, получив пощёчину, всё равно улыбалась, как дура. Он не знал, что чувствовать: не может ни ударить, ни оскорбить, ни сбежать, ни даже умереть. Оставалось лишь закрыть лицо руками и горько рыдать.
Авторские комментарии:
От души героини: «Опять не будешь мыть ноги?»
От мамы-читателя: «Ань-Ань, не стоит слишком усердствовать в притворстве — ведь никогда не знаешь, кто окажется искуснее. Можно и самому себя продать, даже не заметив!»
P.S. Кажется, я сделала героиню немного нахальной _(:з」∠)_
Видимо, он весь день строил планы, как её убить, и теперь, сидя, обхватив колени и плача, порядком вымотался. Вскоре ему стало трудно держать глаза открытыми.
Чжао Цинъянь понимала, что он не ляжет спать раньше неё, поэтому просто закрыла глаза и притворилась спящей — чтобы он, устав, мог без стеснения уснуть.
Глупышка! Хорошо, что она сегодня решила доклеить миску и заметила недостающий осколок — иначе бы он наверняка добился своего.
Ночь прошла спокойно, без сновидений.
— Куда собрался? — пробормотала Чжао Цинъянь, едва открыв глаза, и потянулась, чтобы удержать Чу Аня, который уже пытался встать с постели, застряв в неловкой позе между кроватью и полом.
— Отпусти меня! — Чу Ань по-прежнему сопротивлялся изо всех сил, но его слабые попытки вырваться были тщетны.
Чжао Цинъянь приоткрыла глаза, чтобы посмотреть, что он задумал на этот раз, и увидела, что он держит в руках смятую простыню и выглядит мертвенно бледным.
Она тут же села:
— Что случилось? Почему ты такой бледный? Где болит — скажи скорее!
Чем сильнее она его удерживала, тем яростнее он вырывался:
— Не твоё дело! Отпусти!
Он уже и так стоял на корточках, а теперь, извиваясь, выронил простыню на пол.
Чжао Цинъянь проследила за падающей тканью и увидела на ней пятно. Щёки её вспыхнули, и она поспешно отпустила его, заметив кровавое пятно и на его одежде.
Она вдруг вспомнила: в этом мире, где женщины доминируют, именно мужчины испытывают менструации и рожают детей!
— Иди, иди… Простыню не уноси, я сама постираю. Сейчас тебе нельзя трогать холодную воду.
Чу Ань, освободившись, тут же спрыгнул с кровати, сердито подобрал простыню с пола и, выслушав её слова, покраснел то ли от злости, то ли от стыда, и, не оглядываясь, быстро вышел из комнаты.
Чжао Цинъянь не могла спокойно смотреть, как он уходит в таком состоянии. Набросив одежду и натягивая обувь на ходу, она побежала за ним и увидела, что он просто бросил простыню посреди двора.
Ясное дело, он не станет стирать — она слишком много о себе возомнилась.
Пока Чжао Цинъянь замачивала простыню в тазу, к ней пришла соседка — та самая, что два дня назад принесла «Банкет прощания с красавицей».
На плече у неё была мотыга, а на теле — поношенная короткая одежда с заплатками, но выглядела она бодро.
— Яньцзы, идём! Уже который час, а ты всё стираешь?
Чжао Цинъянь вытерла руки о край одежды и, улыбаясь простодушно, сказала:
— Хэ-хэ, сестра Нин Эр, не могла бы ты сходить к старосте и ещё на два дня отпросить меня…
Эта сестра Нин Эр была той самой женщиной, что нашла её на горе и всегда заботилась о ней. Прежняя хозяйка, хоть и стала простушкой после потери памяти, всё равно находила способы отблагодарить её: каждый раз после охоты настойчиво дарила небольшую добычу, не беря денег. Поэтому, хоть семья Нин Эр и была бедной, мясо у них никогда не переводилось.
Именно поэтому два дня назад Нин Эр так охотно принесла «Банкет прощания с красавицей».
— Ещё на два дня?! — брови Нин Эр взлетели вверх, голос стал громче: — Работы и так немного осталось! Если возьмёшь ещё два дня, староста тебя просто выгонит!
Неужели, купив мужчину, ты совсем расслабилась? Слушай, максимум полдня — и то хватит!
У Чжао Цинъянь вытянулось лицо. Полдня… А ей хотелось ухаживать за Чу Анем целых два дня — в первый раз месячные наверняка будут особенно мучительными.
Но, вспомнив, что в доме почти нет еды, а кошель — пустее лица, она поняла: если не пойдёт работать, им обоим грозит голод.
— Ладно! Пусть будет полдня. Кстати, сестра, мой муж нехорошо себя чувствует… Можно у тебя одолжить кое-что из мужских принадлежностей твоего супруга?
Прежняя хозяйка жила одна, таких вещей у неё не было, да и у Чу Аня их быть не могло — ведь когда они были вместе, Чжао Цинъянь знала даже, сколько родинок у него на плечах.
Значит, всё необходимое для месячных придётся брать напрокат.
К тому же, она не знала, откуда именно у мужчин в этом мире идёт кровь и как выглядят прокладки — нужно сначала увидеть образец.
— Ты, взрослая женщина, просишь мужские… Ах! Есть, есть! Сейчас сбегаю за ними! — Нин Эр сначала растерялась, но быстро сообразила, о чём речь и для кого. Лицо её стало неловким, она даже отвела взгляд.
Дома они жили недалеко, и пока Чжао Цинъянь достирала простыню, Нин Эр уже вернулась с маленьким свёртком.
Она держала его за уголок, явно чувствуя себя крайне неловко, и, увидев Чжао Цинъянь, почти швырнула ей свёрток, будто тот обжигал руки.
— Держи! Мой супруг говорит, это новое, неиспользованное. Внутри ещё ткань и нитки с иголкой — твой муж сам поймёт, что делать. В следующий раз, если понадобится что-то подобное, заходи сама! Мне пора на работу!
http://bllate.org/book/6420/612987
Готово:
