Под предводительством местного чиновника с противоположной стороны один за другим прозвучали возгласы приветствия. Всё-таки это был небольшой уездный городок, и жители не имели опыта встречать членов императорской семьи. Возможно, из-за непривычки они даже немного побаивались Фэн Цзюньхуна, поэтому их голоса звучали нестройно.
Фэн Цзюньхун, однако, не придал этому значения — напротив, такая реакция лишь подчёркивала его величие. Для простых смертных, подобных муравьям, уже само по себе было тройным счастьем увидеть его собственными глазами; что же до дрожащих голосов и запинающихся слов — в этом нет ничего удивительного.
— Встаньте, — слегка поднял руку Фэн Цзюньхун.
Когда его ввели внутрь, он внимательно осмотрел встречающих. Как ни крути, ни верти, среди этих незнакомых лиц не было того самого человека, которого он искал.
Поэтому, ещё не дойдя до пиршественного зала, он многозначительно спросил у чиновника:
— Скажи-ка, господин чиновник, он уже прибыл?
У чиновника улыбка на лице на миг застыла — он едва успел сообразить, о ком речь, — а затем расплылся в ещё более заискивающей улыбке:
— Ваше высочество, человек уже внутри. Однако…
Он сделал паузу, но выражение лица при этом не изменилось.
Фэн Цзюньхун остановился. Он даже не взглянул на чиновника, лишь терпеливо ждал, пока тот договорит.
На лбу у чиновника выступили мелкие блестящие капельки пота, но улыбка не сходила с его лица:
— Этого человека я искал очень долго. Но он по натуре вольнодумец и распутник. Боюсь, вдруг он осмелится оскорбить ваше высочество.
— Ха-ха! — громко рассмеялся Фэн Цзюньхун. Он уже подумал, не обманул ли его чиновник, выдав за того человека кого-то другого, но оказалось, что тот просто переживает из-за такой ерунды. — Ничего страшного. Мне, наоборот, любопытно, как именно он будет вести себя вызывающе передо мной.
С этими словами он ускорил шаг, решительно направляясь к залу.
Едва он вошёл, как увидел: за пиршественным столом, на ковре, одиноко сидел лишь один человек. Он полулежал, подперев голову одной рукой, а другой крепко сжимал винную бутыль.
— Ты, ты, ты! Князь ещё не занял своё место, пир не начался, а ты уже осмелился пить в одиночку! — закричал на него худощавый человек с видом заносчивого книжника. На самом деле он лишь хотел привлечь внимание Наньлинского князя и выделиться перед всеми.
Мужчина, казалось, спал. Прошло немало времени, и только когда книжник собрался снова заговорить, тот неожиданно потянулся, широко зевнул, поморщился, потер лицо и, прищурив один глаз, взглянул на обидчика.
— Хе-хе, — пробормотал он, но тут же икнул от подступивших паров вина.
Книжник замахал руками, пытаясь разогнать зловоние, но, поняв, что с пьяницей не о чем говорить, уже собрался уйти. В этот момент пьяный, пошатываясь, произнёс:
— А, это ты! Я уж думал, кто это? Оказывается, собака.
— Что?! Ты, ты, ты… Кого ты назвал собакой?! — разъярился книжник и, подойдя ближе, ткнул в него пальцем.
— Ах, некоторые собаки не знают, что они собаки, а некоторые люди, хоть и носят человеческий облик, поступают совсем не по-человечески. Увы, увы… — дважды вздохнул мужчина, ясно намекая, что книжник только что вёл себя как лакей, который лает раньше хозяина. При этом он, пошатываясь, поднялся на ноги и откинул повязку с волос назад. Его широкие одежды делали его ещё более хрупким и изящным по сравнению с тощим книжником.
— Ты!.. — Книжник понял, что его оскорбили, и хотел вспылить, но вспомнил, что Наньлинский князь стоит позади. А вдруг тот услышал скрытый смысл слов пьяницы? Если он устроит сцену, это может испортить впечатление, и тогда его дорогостоящее место за пиршественным столом окажется потрачено впустую.
Он резко махнул рукавом, фыркнул и, обиженный, вернулся к князю, думая: «Князь наверняка всё видел. Этот пьяный недостоин зала, и князь непременно выгонит его».
— Подойдите сюда! — действительно произнёс Фэн Цзюньхун.
Книжник злорадно усмехнулся и уставился на пьяного, ожидая представления.
— Уведите этого человека! — приказал Фэн Цзюньхун.
Книжник увидел, как подошли несколько стражников, и уже представил, как они грубо уволокут пьяного. Но к его изумлению, стражники направились прямо к нему. Только когда его крепко схватили под руки, он завопил:
— Эй! Вы ошиблись! Берите его, а не меня! Отпустите! Отпустите!
Когда книжника унесли, Фэн Цзюньхун подошёл к пьяному и тихо спросил:
— Скажи, достоин ли я твоего одобрения?
В глазах пьяного мелькнула ясность и одобрение. Он прищурился и кивнул:
— Давно слышал, что Наньлинский князь отличается проницательностью и умом. Сегодня убедился, что слухи не лгут.
— О? По твоему тону я понимаю, ты ждал меня? — Фэн Цзюньхун взглянул на винную бутыль в его руке с лёгкой насмешкой.
Пьяный тут же бросил бутыль за спину и, почтительно сложив руки в поклоне, ответил:
— Именно так.
***
— Неужели Алян так и не нашла ожерелье? Уже стемнело, — с тревогой сказала Тао Яо.
Из-за её неосторожного замечания глупышка Алян побежала искать его. По дороге столько людей ходит — кто-нибудь мог подобрать. Да и сама Тао Яо не помнила, когда и где именно потеряла ожерелье. Как можно найти то, чего искать не с чего? А вдруг с Алян что-нибудь случится?!
Пока плохих вестей не было, Тао Яо уже чувствовала глубокую вину.
Хотя она просила Фэн Цзюньхуна послать людей на поиски, теперь сомневалась: а вдруг он лишь сделал вид, что согласился, а на самом деле ничего не предпринял? Или послал людей не для поисков, а чтобы убить Алян? Да, это наиболее вероятно: прикажут «искать», а на самом деле устранят её, а потом доложат, что не нашли. И никто ничего не заподозрит.
До этого додумавшись, Тао Яо хлопнула ладонью по столу и вскочила:
— Хватит сидеть и ждать!
— Вернулись! Вернулись! — вбежала служанка.
Вошли не только служанка, но и ещё один человек. Тао Яо, увидев её, обрадовалась и бросилась навстречу:
— Алян, ты вернулась!
Но, вспомнив, как та самовольно ушла и заставила её волноваться, тут же прикрикнула:
— Какая же ты глупая! Только что вырвалась из беды, а сама же снова в неё полезла! Неужели не боишься снова нарваться на злодеев?
Сердце наконец успокоилось, и теперь остался лишь гнев. Но, сказав всё это, она заметила, как Алян, сначала улыбавшаяся, опустила голову, явно обиженная. Девушка достала из-за пояса блестящую цепочку и, протянув обеими руками, умоляюще посмотрела на Тао Яо своими большими, как у щенка, глазами.
«Хочешь, чтобы я умерла от стыда?» — подумала Тао Яо и тут же почувствовала себя виноватой за свои слова.
— Ты правда нашла? — спросила она, принимая ожерелье и осматривая одежду Алян. На ней были пятна грязи и сухие травинки — видимо, ради поисков та немало натерпелась.
— Ах… — вздохнула Тао Яо и велела служанке принести ужин для Алян, а потом подумала, что лучше сначала дать ей искупаться.
Когда Алян вышла из ванны в чистой одежде, Тао Яо уже сидела за столом и ела. Она бросила взгляд на Алян и весело, без церемоний позвала:
— Иди сюда, садись, ешь вместе.
Алян покачала головой:
— Алян не смеет.
— Ты осмелилась самовольно уйти искать ожерелье, а теперь боишься сесть за стол? — удивилась Тао Яо.
Алян тут же упала на колени.
Тао Яо чуть не поперхнулась рисом. Она быстро подошла, улыбаясь, и сказала:
— Я вовсе не собиралась тебя наказывать. Наоборот, благодарю за то, что нашла ожерелье. Знаешь, рядом с тобой я будто снова почувствовала себя той, кем была в… совреме. Я не люблю формальностей. Со временем ты поймёшь.
Алян подняла на неё глаза. Убедившись, что Тао Яо действительно не злится, она позволила себе подняться. Но, вспомнив её слова, спросила:
— Сов… реме? Простите, госпожа, а что такое «соврем»? Это какое-то место?
Улыбка Тао Яо на миг замерла — она не ожидала, что проговорится. Потом, почесав щёку, протянула:
— Сов… реме? Ну… это просто моя родина.
— Родина госпожи? Но почему название такое странное? Не похоже на название места.
— О, моя родина очень далеко, очень-очень далеко. Ты, конечно, не слышала о ней. Ладно, ладно! Ты, наверное, голодна? Садись скорее, а то еда остынет.
За дверью Фэн Цзюньхун стоял уже давно. Вернувшись в гостиницу после пира, он сразу направился к комнате Тао Яо и даже поднял руку, чтобы постучать. Но, услышав её слова о «совреме», задумался и не спешил войти.
***
Огромный корабль плыл по морю. На высокой мачте развевался чёрный парус с изображением винной бутыли и иероглифа «кит» — знак Пьяного Кита.
Любой, кто хоть немного знал морские дела, понимал: этот знак — символ власти и гарантия свободного прохода. На суше он равнялся королевской печати.
Однако мало кто знал, что штаб этой морской армии, живущей и добывающей пропитание на водах, находился вовсе не у моря, а в небольшом поместье в глубине материка.
С тех пор как Лэн Цин неожиданно стал главой Пьяного Кита, вокруг него собрались люди разного толка. Единственные, в ком он был уверен, — это старейшина Бай и Сяо Нин. Остальные, даже если улыбались ему в лицо, могли и не признавать его власть в душе.
Появление Сяо Нина на Драконьем Празднике, похоже, стало проявлением милости небес. Хозяин и хозяйка «Гостеприимного двора» — известные в Поднебесной знатоки — ради будущего сына отдали Сяо Нина в ученики к старейшине Бай, чтобы тот научил его мудрости и этикету. С тремя такими наставниками организовать великий праздник было не проблема.
Но у Сяо Нина была и другая цель: разведать тайны Пьяного Кита. Так велела ему мать перед отъездом — это было его первое задание. Кто бы мог подумать, что случайно он окажет услугу Лэн Цину.
Теперь Сяо Нин уже обрёл известность. Хотя его фигура по-прежнему оставалась хрупкой и изящной, как у девушки, его осанка и присутствие духа кардинально изменились. Имя «Нин» имело для него особое значение, поэтому, даже узнав своё настоящее происхождение, он оставил его себе. Теперь его звали Вэй Хэньнин.
Под восхищёнными взглядами служанок Вэй Хэньнин ловко прошёл через ряд арок и остановился перед восьмиугольной восьмиэтажной башней — самой знаменитой постройкой поместья.
Золотые черепица и колонны делали башню похожей на дворец из миража. Согласно уставу, кроме главы, никто не имел права входить сюда без разрешения. За роскошным фасадом скрывалось место, где сейчас находился под домашним арестом Лэн Цин.
Из-за давления старейшины Сунь новоиспечённый глава вынужден был следовать совету старейшины Бай и временно укрыться в поместье, чтобы набраться сил.
Старейшина Сунь выбрал именно это место по двум причинам. Во-первых, Золотая Восьмиугольная Башня считалась священной в банде, и размещение Лэн Цина здесь показывало, что он не затаил обиды на старейшину, демонстрируя тем самым собственную великодушную натуру. Во-вторых, поместье находилось далеко от морских крепостей, и, отстранив Лэн Цина от его сил, старейшина Сунь сохранял реальную власть в своих руках, даже если формально не был главой.
Вэй Хэньнин навещал Лэн Цина при каждой возможности. Двое стражников у входа были людьми старейшины Сунь, но им было приказано лишь не выпускать Лэн Цина наружу. Поэтому ученика старейшины Бай они не задерживали.
Поднявшись на самый верхний этаж, Вэй Хэньнин взглянул в привычное место — Лэн Цин почти всегда стоял там, глядя вдаль.
Чёрные волосы струились по плечам, а чёрно-золотой халат развевался на ветру.
Вэй Хэньнин на миг замер — эта картина никогда не надоедала ему. Раньше, в доме Лэнов, его особенно привлекала сосредоточенность Лэн Цина за чтением книг и проверкой счетов. Теперь всё изменилось, но неизменным оставалось то же самое — его задумчивый взгляд.
— Ты пришёл, — не поворачиваясь, произнёс Лэн Цин. Он чувствовал каждое движение в башне, будто она была частью его тела, и знал о приходе Вэй Хэньнина с самого порога.
Вэй Хэньнин собрался с мыслями и подошёл ближе:
— Я лично разузнал о том, о чём ты просил в прошлый раз.
Лэн Цин слегка повернул голову. Кроны деревьев и павильоны поместья обрамляли его профиль зелёной каймой.
Вэй Хэньнин тут же отвёл взгляд и продолжил:
— Шестая госпожа уже в пути в столицу вместе с Наньлинским князем — по приказу самого государя. А о первой госпоже до сих пор нет никаких вестей.
Лэн Цин потемнел лицом. Его пальцы, лежавшие на перилах, сжались, но вскоре он спрятал руку в рукав и спокойно улыбнулся:
— Спасибо за труды. У меня к тебе ещё одна просьба.
http://bllate.org/book/6391/610253
Готово:
