Фу Инъинь слегка пригнула голову и умолчала, что Лу Сяо разозлился, увидев Цзи Мина. Тихо, почти шёпотом, она проговорила:
— Тётушка Лин сказала: босс ещё не оправился — всё так же не может выйти из тени прошлого. Сейчас он в том же состоянии, что и тогда. Попросила нас пока не лезть к нему, подождать окончания съёмок. Может, сам придёт в себя.
— Абсурд, — не могла понять такого поведения Шан Ханьхань. — А если после съёмок он так и останется в этом состоянии?
— Тётушка Лин сказала, что тогда хорошенько его отлупит. А если не поможет — отлупит ещё раз, — ещё тише добавила Фу Инъинь. — В прошлый раз именно она избила босса до полусмерти — и тем самым привела его в чувство.
Шан Ханьхань промолчала.
Помолчав ещё немного, она наконец сдалась и спросила:
— А сценарий у тебя есть? Можно взглянуть?
Фу Инъинь пошла за сценарием.
Вернувшись, она раскрыла его на последней, финальной сцене:
— Ханьцзе, осталась только эта. Если сегодня всё пройдёт гладко — завершим съёмки.
***
Но последняя сцена, как и в первый день съёмок, прошла неудачно.
Неизвестно, повлиял ли настроением Лу Сяо на Се Яня, но тот несколько раз сбился, получил множество дублей и собрал целую гору презрительных взглядов и ругательств от Сун Яня.
Когда Се Янь наконец вошёл в роль, сбой дала Цзян Син.
Сначала она не сумела передать эмоции героини — тяжело раненной, умоляющей информатора отказаться от тьмы и встать на путь истины.
Её отчитали несколько раз, а потом попросили просто изобразить мёртвое тело — и даже здесь не получилось добиться спокойного выражения лица.
После десятка неудачных дублей никто уже не был в настроении.
Ирония в том, что Лу Сяо, который, казалось бы, вышел из строя, оказался самым стабильным.
Его эмоции были точно выверены, и все крупные планы лица прошли с первого дубля.
Сун Янь ткнул пальцем в Лу Сяо и обрушился на Се Яня и Цзян Син:
— Вы двое даже до него не дотягиваете! Такие бездарности — и ещё смеете называться актёрами? Расходитесь!
Он с руганью швырнул сценарий и бросил:
— Если завтра не доснимете — собирайте вещи и убирайтесь. Найду массовку — даже они лучше вас!
Шан Ханьхань давно слышала, что Сун Янь на съёмочной площадке ругается жестоко, но увидев это собственными глазами, всё равно была потрясена.
Она смотрела на удаляющуюся фигуру режиссёра, потом перевела взгляд на Лу Сяо и невольно задумалась: не наполовину ли нынешнее состояние Лу Сяо — результат постоянных издевательств Сун Яня?
После ухода Сун Яня все разошлись. Се Янь и Цзян Син облегчённо выдохнули и переглянулись, горько усмехнувшись.
Завтра их, скорее всего, снова будут поливать грязью.
В этот момент они даже позавидовали Лу Сяо.
В его нынешнем состоянии, как бы его ни ругали, он оставался совершенно невозмутимым.
Цзян Син тяжело вздохнула.
По дороге в отель Шан Ханьхань шла рядом с Цзян Син. Лу Сяо попытался втиснуться между ними, но Цзян Син сказала:
— Иди сзади.
И он послушно последовал за ними.
Шан Ханьхань впервые видела Лу Сяо с сознанием трёхлетнего ребёнка. Любопытство перевесило сочувствие, и она не удержалась:
— Он всегда за тобой ходит? Даже ночью спать ложится рядом?
— Этого не бывает, — улыбнулась Цзян Син и похлопала Шан Ханьхань по плечу. — С этого момента ты за ним присматриваешь. Увидимся завтра.
Лу Сяо не отреагировал.
Но как только Цзян Син первой села в микроавтобус, он больше не последовал за ней, а остался рядом с Шан Ханьхань, опустив голову. Его взъерошенные волосы так и просились, чтобы их потрепали.
Фу Инъинь, давно привыкшая к такому поведению, сказала Шан Ханьхань, держа в руках вещи Лу Сяо вместе с Чэнь Сюем:
— Раньше было точно так же: босс следует за тем, за кем скажет Цзян Син. Ни на шаг не отходит, очень послушный.
Шан Ханьхань ещё не поняла, что значит «ни на шаг не отходит».
Пока не вернулась в отель и не вошла в свой номер — за ней молча проследовал Лу Сяо.
Она села на диван, чтобы попить воды, — Лу Сяо тут же уселся рядом и уставился на неё.
Она встала, чтобы задёрнуть шторы, — Лу Сяо тоже встал и последовал за ней.
Она направилась в ванную, — Лу Сяо протиснулся внутрь вслед за ней.
Шан Ханьхань: «…»
Подозреваю, ты хочешь воспользоваться моментом и приударить за мной. И у меня есть доказательства.
Она сдержала раздражение и мягко сказала:
— Подожди меня снаружи. Я быстро выйду.
Лу Сяо не шелохнулся.
Она глубоко вдохнула, вывела его из ванной, усадила на диван и подняла два пальца:
— Две минуты. Я зайду всего на две минуты. Подожди меня здесь, хорошо?
Лу Сяо поднял на неё глаза — влажные, с лёгкой обидой, до невозможности трогательные.
Шан Ханьхань не выдержала, потрепала его по щеке и взъерошила волосы:
— Будь хорошим мальчиком и подожди меня здесь.
На этот раз Лу Сяо послушался и действительно тихо сидел на диване, пока она не вышла.
Когда настало время принимать душ, Шан Ханьхань взяла одежду и вошла в ванную. Лу Сяо не последовал за ней.
Она подумала, что он, наконец, понял, что она собирается мыться.
Но едва она сняла одежду и собралась войти в ванну, раздался стук в дверь.
Шан Ханьхань: «?»
За дверью, не сумев её открыть, Лу Сяо наконец произнёс первые слова, не относящиеся к реплике из сценария:
— Прошло две минуты.
Голос звучал так, будто трёхлетнего ребёнка бросила мама — полный обиды и тоски.
Шан Ханьхань чуть не поскользнулась и не упала в ванну.
Выходит, он не зашёл внутрь только потому, что отсчитывал время и собирался дать ей ровно две минуты?
Автор примечает: Сегодня Сяо-гэ всего три года от роду. У меня появилась смелая идея…
С Лу Сяо, чей разум теперь как у трёхлетнего, нужно терпеливо обращаться и объяснять всё по-доброму.
Шан Ханьхань, обернувшись полотенцем, приоткрыла дверь и высунула наружу половину тела:
— Сейчас я буду принимать душ. Понимаешь, что такое душ? Нужно хорошенько вымыться, чтобы стать чистой, ароматной и мягкой. Двух минут мало — мне понадобится двадцать.
Взгляд Лу Сяо упал на неё.
Шан Ханьхань была очень белой и худой. Полотенце обтягивало её тело, открывая изящную линию ключиц под длинной шеей — красиво и изысканно.
Неизвестно, понял ли он её слова, но взгляд Лу Сяо потемнел. Он отступил на шаг назад и вернулся садиться на диван.
Шан Ханьхань немного успокоилась и закрыла дверь, чтобы принять душ.
Когда она вышла, вытирая волосы, вдруг вспомнила кое-что и замерла.
А сможет ли Лу Сяо сейчас сам принять душ?
Она повернулась и пристально уставилась на него. Пока она размышляла, раздался звонок.
Звонила Фу Инъинь:
— Ханьцзе, тебе удобно? Чэнь Сюй скоро принесёт вещи босса.
Шан Ханьхань сухо спросила:
— Ваш босс может сам помыться?
Фу Инъинь фыркнула:
— Ханьцзе, о чём ты думаешь? Босс просто привязчивый и молчаливый, но в быту полностью самостоятелен.
Услышав это, Шан Ханьхань успокоилась.
Когда Чэнь Сюй принёс сменную одежду, Лу Сяо, не дожидаясь указаний, сам пошёл в ванную.
Пока он мылся, Шан Ханьхань сушила волосы, но вдруг задумалась о новой проблеме и замерла.
Неужели им сегодня предстоит спать в одной постели?
Она заказала люкс с одной большой кроватью шириной полтора метра.
Диван тоже подходил, но Лу Сяо ростом метр восемьдесят пять — ему пришлось бы поджиматься.
Шан Ханьхань немного помечтала, потом сдалась: ну и ладно, поспим в одной постели.
Кровать широкая, вдвоём не тесно, между ними ещё и полметра свободного места останется.
Она уже смирилась, но Лу Сяо, видимо, вымыл не только тело, но и разум, или, может, почуял её коварные намерения. Выходя из ванной в пижаме, он, не дожидаясь её слов, взял свои вещи и вышел.
Даже взгляда не удостоил.
«?»
Шан Ханьхань побежала за ним. Лу Сяо прошёл по длинному коридору и остановился у двери в самом конце. Достав карту, он тихо «пискнул» замком и вошёл внутрь.
«??
?»
Разве это похоже на человека, погружённого в аутизм?
Шан Ханьхань почувствовала, что её разыграли.
Она быстро достала телефон и написала Фу Инъинь: [Твой босс сам вернулся в свой номер.]
Фу Инъинь сразу ответила: [А, он снова сам вернулся.]
Даже через экран чувствовалось разочарование в её словах.
Шан Ханьхань хотела уточнить состояние Лу Сяо, но Фу Инъинь уже прислала ещё одно сообщение: [Ханьцзе, не переживай. Это нормально. Каждый вечер вовремя босс сам возвращается в свою комнату спать. Раньше я слышала, как он бормотал что-то вроде «нужно беречь честь, нельзя, чтобы меня сфотографировали в чужом номере — это вызовет слухи». Видимо, он поставил себе психологический барьер.]
Шан Ханьхань молча легла на кровать и долго не могла уснуть.
Тем временем
в Хайчэне
Сяо Лин сидела в своей квартире и звонила сценаристу Цзянь, прося изменить финал сценария.
— Вы, наверное, уже знаете о состоянии Лу Сяо.
— Он своими глазами видел смерть матери. Все эти годы не может выйти из этого. В сердце накопились гнев и вина.
— Я надеялась, что съёмки помогут ему выплеснуть эти чувства.
— Да, я понимаю, что если написать финал правдиво — с гибелью главных героев и информатора, сценарий не пройдёт цензуру. Это ясно.
Сяо Лин подошла к панорамному окну и посмотрела на здание кинокомпании «Красный Орёл» напротив. Несмотря на то что было почти полночь, в здании всё ещё горел свет.
— Думаю, можно пойти на компромисс и сделать открытый финал. Ведь в реальности прототип информатора по кличке Старый Q до сих пор не пойман.
***
На следующий день
Шан Ханьхань проснулась рано.
Точнее, её разбудил стук в дверь.
Она встала и открыла — на пороге стоял Лу Сяо с пакетом тёплого соевого молока и свежих сяолунбао.
— Ты для меня купил? — удивилась Шан Ханьхань, принимая пакет, и, полусонная, прищурилась в улыбке. — Спасибо, господин Лу!
Лу Сяо не сказал ни слова и развернулся, чтобы уйти.
Шан Ханьхань сжала пакет — булочки ещё горячие, только что из пароварки.
Вернувшись в номер, она открыла плотные шторы.
За окном едва начинало светать. Городок Цзичжуань ещё не проснулся: лишь несколько окон светились, и стая птиц, прилетевших на юг на зиму, с шумом пролетела мимо, испугав уличный фонарь — тот на миг погас.
Весь город будто накрыли огромным покрывалом. Возможно, не до конца: на горизонте пробивался свет, но недостаточный, чтобы осветить всё вокруг.
Высокие здания, деревья у дороги, проезжающие машины — всё превратилось в серо-тусклые силуэты.
Напротив отеля, у небольшой тележки с едой, вдруг зажглась одинокая лампа.
Тёплый, жёлтый свет.
На фоне холодной серости он стал единственным тёплым пятном.
Хозяйка в платке ловко лепила вонтоны, иногда отвлекаясь, чтобы спокойно положить несколько сяолунбао и налить соевого молока. Рядом стоял маленький столик, за которым аккуратно сидела девочка лет восьми-девяти и делала уроки.
Хозяйка время от времени бросала взгляд на девочку, и её движения становились мягче.
Сяолунбао, которые Лу Сяо принёс Шан Ханьхань, наверняка куплены у этой тележки.
Шан Ханьхань стояла у окна и ела, наблюдая за происходящим.
Сяолунбао оказались вкусными.
От первого укуса ароматный, но не жирный бульон разлился по рту, заставляя сразу же откусить ещё.
Только закончив сяолунбао и соевое молоко, Шан Ханьхань вдруг вспомнила:
Она ещё не чистила зубы.
…
После того как Шан Ханьхань умылась и оделась, она спустилась в холл и встретилась с Фу Инъинь. Та сообщила, что Лу Сяо уже уехал на площадку, а его ассистент Чэнь Сюй поехал вместе с ним.
До конца съёмок оставалась всего одна сцена.
Каждый день задержки означал дополнительные расходы для съёмочной группы.
Сун Янь, кроме своей жестокости в ругани, был ещё и известен своей скупостью.
Каждая потраченная лишняя копейка вызывала у него боль — и делала ругань ещё яростнее.
Фу Инъинь сказала:
— Ханьцзе, давай сначала позавтракаем, а потом поедем на площадку. Прямо напротив отеля есть тележка с едой — сяолунбао и вонтоны там очень вкусные. Тебе обязательно понравится. На второй день после приезда босс сам нам её порекомендовал.
http://bllate.org/book/6389/609736
Готово:
