Она потянулась и уже собиралась спуститься вниз, как вдруг заметила на дорожке за двориком Ван Цзяньжэня: он быстрым шагом направлялся к пруду, держа в руках чёрные брюки.
— Младшая сестрёнка, иди есть! Чего всё ещё не слезла? — крикнула Ли Сяошван из передней.
— Уже иду, — отозвалась Мо Сюй.
Ван Цзяньжэнь услышал голос, поднял голову, бросил на неё быстрый встревоженный взгляд и снова опустил глаза, продолжая свой путь.
В воздухе повеяло лёгким запахом мочи. Мо Сюй поморщилась, потеребила пальцами переносицу и с громким топотом сбежала по лестнице.
В передней Ли Сяошван и Ся Яо расставляли тарелки и палочки. Мо Сюй воспользовалась моментом, чтобы сходить на кухню, умыться холодной водой и прополоскать рот, прежде чем сесть за стол.
Ся Яо, увидев её, скривился:
— Младшая сестрёнка, ты, видно, отлично поживаешь в роли старой богини? Не хочешь, чтобы братец поднёс тебе рис прямо в постель?
Мо Сюй пригубила рисовый отвар из своей миски:
— Так ведь я больна была.
Ся Яо фыркнул:
— Да уж, больна! Смотрю, здоровье у тебя просто железное — чуть полы не провалила, когда спускалась!
Мо Сюй:
— То есть ты просто хочешь сказать, что я толстая? Ну, не могу я с этим ничего поделать. Попробуй сам столько набрать!
Ся Яо:
— Отлично! Завтра ты берёшь на себя всю готовку, мытьё посуды и растопку печи — посмотрим, не располнею ли я тоже.
Мо Сюй:
— Договорились! Если ты тоже пару дней полежишь, как я, я уж точно устрою тебе жизнь как у самого Небесного Императора.
Ся Яо скрипнул зубами:
— Да ты, дочка, просто ждёшь, когда мне худо станет, да?
Мо Сюй:
— Так ведь это ты первым сказал, что я толстая!
Ся Яо:
— Я сказал правду! А разве правда — это плохо?
Мо Сюй:
— А я тоже сказала правду. И разве это плохо?
Они перебивали друг друга, никто не уступал. Ли Сяошван, молча евшая рядом, вдруг со стуком опустила миску на стол:
— Вы оба — боги и императоры, а я одна рабыня, так?! Ничего не делайте, я сама всё сделаю, буду для вас коровой и лошадью!
Оба замолкли и потупились, усердно зачерпывая рис.
Ли Сяошван нахмурилась и прикрикнула:
— Целый день спорите! Голова кругом идёт от вас! Ещё раз — и оба вон из-за стола, без обеда!
...
Ли Сяошван окончательно поставила точку:
— С завтрашнего дня Ся Яо отвечает за уборку и сбор листьев шелковицы, а Ся Чжи — за готовку и мытьё посуды. Без возражений! Кто не согласен — может уйти из дома.
...
У Мо Сюй голова пошла кругом. Оказывается, чтобы убедительно сыграть роль этой ленивой, болтливой деревенской толстушки, недостаточно просто уметь жаловаться, спорить и лениться.
За всю свою жизнь она умела только включать рисоварку — как тут разжечь настоящую печь?
Да и жару она терпеть не могла: стоять у жаркой печи в такую жару — это же пытка!
Подумав, Мо Сюй решила проглотить гордость и снова помириться с Ся Яо.
Готовить она не умеет, но подмести — запросто. После обеда она предложит ему обмен.
Под грозным взглядом Ли Сяошван брат с сестрой молча доедали рис, не смея и пикнуть.
Ли Сяошван окончательно развеселилась, когда позвонил второй сын.
Каждые выходные он звонил домой, интересовался делами. Ли Сяошван говорила с ним тихо и ласково, глаза её сияли, щурясь до щёлочек, а морщинки у глаз расходились, как хвост золотой рыбки.
В этот момент даже Мо Сюй показалось, будто Ся Чжи — приёмыш.
Прошло уже почти неделю с тех пор, как Мо Сюй переродилась в эту семью, но только сейчас ей впервые удалось поговорить с этим вторым братом, который проходил практику в больнице провинциального центра.
Узнав от матери, что та перегрелась, он дал ей несколько советов, а потом спросил о планах на поступление.
Мо Сюй растерялась. ЕГЭ сдавала Ся Чжи, а не она. Результаты ещё не вышли — откуда ей знать, сколько баллов набрала Ся Чжи и в какой вуз она хочет поступить?
Да и вообще, она до сих пор не приняла образ этой деревенской толстушки. Может, завтра и вовсе бросится в пруд — и покончит со всем этим.
Она уклонилась от ответа, сказав, что ещё не решила.
Когда дошла очередь до Ся Яо, тот прямо заявил, что не поступит и собирается ехать в провинциальный центр на заработки — начинать «настоящую взрослую жизнь».
Не договорив и половины, он получил от Ли Сяошван такой нагоняй, что уши заложило:
— Без диплома тебя ни в какую приличную контору не возьмут! Разве что, как твоего отца, кирпичи таскать! Да с твоей-то тощей рожей — не протянешь и дня, как заревёшь, зовя мамку! И не надейся, что я стану тебя выручать!
Позиция Ли Сяошван была ясна и непреклонна: не поступил — сиди и готовься снова. И так — пока не поступишь.
Ся Яо, получив нагоняй, потупился и, прижав хвост, пошёл убирать посуду на кухню.
Спорить с разъярённой матерью — всё равно что искать себе беды.
Он не был настолько глуп, чтобы делать это.
Мо Сюй вздохнула в сторонке. Удивительно, что такая деревенская женщина, как Ли Сяошван, так упрямо настаивает на высшем образовании для детей.
Хотя судьба человека, конечно, не решается одним дипломом, но знания — всегда в плюс.
Когда-то она сама сбежала из дома в пятнадцать лет и с тех пор полностью порвала связи со школой и семьёй.
Позже, хоть и стояла под софитами и получала награды, в интернете её до сих пор поливают за низкое образование и «отсутствие культуры» — таких постов — целые горы...
В восемь вечера Ли Сяошван уселась перед двадцатидюймовым телевизором смотреть мелодраму.
Мо Сюй подсела к Ся Яо и тихонько заговорила с ним о том, чтобы поменяться обязанностями.
К счастью, Ся Яо, хоть и языком колол, память у него была короткая — он никогда не держал зла.
Сколько бы они ни ссорились или ни жаловалась на него младшая сестра, через минуту он обо всём забывал.
Ся Яо согласился на обмен, но поставил условие: поменяться и сбором листьев шелковицы.
Мо Сюй без колебаний согласилась. Что сложного в сборе листьев?
Лишь бы не стоять у печи!
Так они и договорились: Ся Яо будет топить печь и мыть посуду, а Мо Сюй — подметать и собирать листья шелковицы.
Ли Сяошван сделала вид, что ничего не заметила. Ей было всё равно, кто что делает, лишь бы работа была сделана.
Правда, позже Мо Сюй поняла, что Ся Яо умело подставил её.
*
После завтрака — подметать, потом идти с Ли Сяошван к колодцу стирать бельё и заодно подслушивать сплетни, чтобы понять, кто с кем в деревне дружит, а кто в ссоре. После обеда — вздремнуть, потом подраться с Ся Яо и сбегать к Ли Сяошван с жалобами. Перед закатом — собирать листья шелковицы...
Мо Сюй расписала себе распорядок дня до минуты и вдруг почувствовала, какая она всё-таки ответственная актриса. Сыграть ленивую, болтливую деревенскую толстушку — задачка не из лёгких!
В этот день она снова пошла с Ли Сяошван к колодцу стирать. Сначала женщины с азартом обсуждали, правда ли, что малыш Таотао родился недоношенным, но вдруг одна из них выпалила:
— А слышали? Два дня назад тот старый сваха снова приходил к дедушке Ваню и привёл девушку лет двадцати с лишним... да ещё и дурочку!
— Ой, неужели?!
Все женщины разом ахнули, раскрыв рты от изумления.
Мо Сюй чуть не выронила телефон в таз с водой.
Вдова, да ещё и с таким диагнозом...
Наверное, у Ван Цзяньжэня железные нервы, раз он терпит все эти ухищрения старого свахи.
— Дедушка Вань опять слушает радио?
По дороге домой, проходя мимо дома Ван Цзяньжэня, Ли Сяошван весело окликнула Ван Гуанхуа, который сидел посреди передней.
— Ага, слушаю, — улыбнулся тот. — Сестра Ли, уже постирали?
Из радиоприёмника доносился шумный диалог двух ведущих, перебивающих друг друга.
— Да, всё готово, — ответила Ли Сяошван и, не останавливаясь, пошла дальше, оставив Мо Сюй далеко позади.
Мо Сюй неспешно шла за ней, держа таз и маленький стульчик, и заглянула во двор. Старик, парализованный наполовину, то и дело пачкал постель, назвал сына «мерзавцем», а невест, которых ему подыскивали, — то дурочками, то вдовами...
Теперь Мо Сюй интересовалась им почти так же сильно, как и Ван Цзяньжэнем.
— Это что, Ся Сыфэй? — прищурился Ван Гуанхуа. Его старческие глаза плохо видели.
Мо Сюй кивнула:
— Да, это я, дедушка Вань.
— Хе-хе-хе, я и думал, что это ты, толстушка! Заходи скорее, налей-ка мне воды, горло пересохло.
— Хорошо! — обрадовалась Мо Сюй и поставила таз с табуретом под навесом. Ван Цзяньжэнь целыми днями пропадал, да ещё и молчун был как рыба — за неделю она так и не сумела с ним заговорить, не то что разглядеть его поближе.
Раз уж не получается выведать что-то от самого Ван Цзяньжэня, надо использовать шанс.
Чайник и кружка стояли на низеньком столике рядом с Ван Гуанхуа, но чайник был полный и тяжёлый. Старик, наверное, боялся уронить и разбить посуду, поэтому и позвал на помощь.
Мо Сюй налила воду и подала ему:
— Горячая, дедушка Вань, осторожнее.
— Ладно, — Ван Гуанхуа подул на кружку и осторожно сделал глоток.
Мо Сюй тем временем внимательно осмотрела и старика, и комнату.
Тот был тощ, как щепка, с восково-жёлтой кожей. Его руки, покрытые морщинами, обтягивали выступающие вены, а на лбу, складчатом, как гармошка, виднелись крупные пигментные пятна.
В передней, кроме длинной скамьи, низкого стола и табуреток, стояла кровать у стены, большие глиняные кувшины для зерна и прочая утварь — всё было так тесно, что дышать было нечем.
— Почему Сыфэй не в школе? — спросил Ван Гуанхуа, допив воду.
Мо Сюй села рядом:
— Каникулы же.
Ван Гуанхуа:
— Какие каникулы в июне? Не сбежала ли ты?
Мо Сюй мысленно закатила глаза, но терпеливо объяснила:
— У нас ЕГЭ на месяц раньше обычного.
— А, экзамены! — удивился Ван Гуанхуа. — Так ты уже выпускница? Как время летит! Когда я приехал забирать твоего дядю Цзяньжэня, твоя мама только родила тебя... И вот ты уже выросла!
Мо Сюй, подперев щёку ладонью, спросила:
— Забирать дядю Цзяньжэня? Куда?
Ван Гуанхуа:
— На заработки, конечно! Его дед с бабкой умерли, некому было присмотреть. Пришлось взять с собой.
Мо Сюй:
— И вы больше не возвращались?
Ван Гуанхуа:
— Ну, почти. Если бы не сломал поясницу на стройке, может, и сейчас там был бы. Вот и выходит — учись, дочь, учись! Учись, пока не уедешь из деревни, чтобы не таскать кирпичи и не пахать под палящим солнцем.
— Поняла, — кивнула Мо Сюй с видом прилежной ученицы.
Ван Гуанхуа почти всю жизнь проработал вдали от дома, потом забрал десятилетнего сына и уехал с ним. Почти пятнадцать лет они не возвращались, пока три года назад он не получил увечье на стройке и не вернулся домой с сыном...
Это Мо Сюй уже успела подслушать от деревенских сплетниц у колодца.
Но никто никогда не задавался вопросом: тот ли мальчик, которого он увёз, вернулся с ним обратно?
— А дядя Цзяньжэнь учился? — спросила Мо Сюй. — Он всё время работал?
— Как не учиться? — Ван Гуанхуа вздохнул. — Я ведь мечтал, чтобы он поступил в университет... Но твой дядя...
Он замялся, и в его глазах мелькнула боль и безысходность.
— Что с ним? — осторожно спросила Мо Сюй.
— Он... Ах, да ладно, не хочу об этом... — Ван Гуанхуа махнул рукой, и в его глазах блеснули слёзы.
Мо Сюй не стала настаивать и перевела разговор:
— Зато сейчас дядя Цзяньжэнь прекрасен! Высокий, красивый, на мотоцикле так лихо ездит — мой третий брат даже хочет у него научиться...
Не договорив, она увидела, что Ван Цзяньжэнь уже стоит во дворе с мотоциклом.
— Дядя Цзяньжэнь вернулся! — радостно крикнула она, чувствуя себя пойманной с поличным.
Но тут же подумала: ведь она говорила только хорошее! Чего стесняться?
Ван Гуанхуа хихикнул:
— Всё сидит, как немой, — невесту не найдёт, и хорошим-то чем?
Ван Цзяньжэнь нахмурился от смеха отца и, встав в дверях, загородил собой половину света.
Он посмотрел сначала на Мо Сюй, потом на Ван Гуанхуа и недовольно бросил:
— Чего ржёшь?
http://bllate.org/book/6338/604905
Готово:
