Она замешивала тесто, а Ли Цзинхуань стоял рядом и то и дело подливал немного воды, приговаривая, что в тесто обязательно нужно добавить яйцо — так вкуснее. Едва она раскатала лапшу, как Ли Цзинхуань тут же побежал разжигать огонь.
Теперь он справлялся с этим делом всё увереннее. Совсем не походил на того, кто ещё недавно был золотой ветвью императорского рода — сыном, стоявшим над всеми, кроме одного.
Гу Сяоцяо время от времени поглядывала на него. Он разжигал огонь с такой сосредоточенностью, будто в руках у него был не хворост, а меч, будто он не просто жёг дрова, а сражался с чудовищами, покрытыми острыми шипами.
Вода закипела, пар поднялся к потолку. Она опустила лапшу в кипяток, а когда та сварилась, вынула и отставила в сторону. Сверху выложила приправы, перец и кинзу, а затем полила всё горячим маслом. Раздался шипящий звук «ши-ши», и по всей комнате разлился аромат.
Ли Цзинхуань заметил, что она не положила лук, и обрадовался: она ведь помнила, что он его не ест! Вдыхая знакомый запах, он вдруг почувствовал, будто вернулся в прошлую жизнь. Быстро накрыл стол во дворе, сел на табуретку с палочками в руках и с нетерпением уставился на Гу Сяоцяо.
Её рассмешил его вид. Она поставила перед ним дымящуюся миску:
— Ешь.
Ли Цзинхуань ничего не ел весь день и, не церемонясь, сразу же принялся за еду.
В лапше было яйцо, и вкус её стал гораздо насыщеннее обычного. Он ел сосредоточенно, сохраняя привычную воспитанность — неторопливо, будто наслаждался изысканным деликатесом.
Гу Сяоцяо смотрела, как он ест, и вдруг почувствовала глубокое удовлетворение и счастье.
«Если бы так было всегда… Если бы Ли Цзинхуань оставался таким, может, не пришлось бы думать ни о чём другом?»
Она сама испугалась этой мысли. Быстро взглянула на него — тот всё ещё уплетал лапшу. Большая миска быстро опустела.
Доев последний кусочек, он положил палочки и с довольным видом потёр живот.
— Вкусно!
Гу Сяоцяо заметила, что у него жир блестит на губах и вот-вот стечёт, и тут же достала платок, чтобы вытереть ему рот.
Ли Цзинхуань, видя её заботливость, не сдержался и схватил её за запястье.
Сердце его дрогнуло, и он забыл, что сейчас изображает глупца. Очень серьёзно произнёс:
— Сяоцяо, не ходи больше ни с какими мужчинами. Мне это не нравится.
Гу Сяоцяо решила, что он несёт глупости, вырвала руку, собрала посуду и пошла мыть.
Ли Цзинхуань смотрел ей вслед, чувствуя тепло в груди, и с нежностью подумал: «Гу Сяоцяо, в этой жизни ты от меня не уйдёшь».
Сун Ханьсину в последнее время казалось, что за «Хуэйчуньтаном» кто-то следит.
Каждый раз, когда он стоял за прилавком и отпускал лекарства, ему чудилось, что чьи-то глаза пристально наблюдают за аптекой, будто ищут что-то.
Всех жителей Четырёхугольного посёлка он знал в лицо, но в последнее время здесь всё чаще мелькали незнакомцы. Он уже несколько раз их замечал. Однако те ничего не делали, и он решил, что это просто приезжие — кто-то ведёт дела, кто-то навещает родных.
Это заметил и Ли Цзинхуань.
После того дня, когда он целый день просидел во дворе, отношение лекаря Гу к нему смягчилось. Теперь ему разрешали ходить в переднюю часть аптеки и помогать, но строго запрещали болтать и постоянно приставать к Гу Сяоцяо.
Ли Цзинхуань охотно согласился — лишь бы быть рядом с ней, — и даже стал гораздо послушнее во время осмотров.
Он замечал, что время от времени несколько человек делают вид, будто просто проходят мимо «Хуэйчуньтана», но незаметно выслеживают всё, что происходит внутри. Однако Сун Ханьсин и он видели ситуацию по-разному. Некоторые из этих людей были его тайными стражниками, охранявшими его безопасность.
Но были и другие — незнакомцы. Хотя они и были одеты как простолюдины, их осанка, уверенная походка и бесшумные шаги ясно говорили: это воины. Более того — мастера своего дела.
Люди Ли Цзинхуаня и эти чужаки уже заметили друг друга. Все ждали. Никто не осмеливался действовать без приказа.
Несколько дней назад Ли Цзинхуань получил послание от Ли Шу посредством голубиной почты: в столице всё спокойно, никаких тревожных признаков.
Тогда кто эти люди — друзья или враги?
Днём Сун Ханьсин один во дворе перебирал и сушил травы. Вновь он почувствовал два пристальных взгляда, пронзающих заднюю боковую дверь. Держа в руках лоток с травами, он небрежно направился к двери и резко распахнул её. За ней стояла девушка.
Сун Ханьсин изумился:
— Чунъя, ты здесь?!
Неужели именно она всё это время за ним следила?
Чунъя, пойманная врасплох, покраснела до корней волос. Её платок уже был весь измят от нервного сжимания.
— Я… я просто проходила мимо…
Сун Ханьсин усмехнулся — такой слабый вымысел! Но он не стал её разоблачать. Распахнул дверь ещё шире и отступил назад:
— Заходи, на улице холодно.
Чунъя осторожно заглянула внутрь, убедилась, что никого нет, и с облегчением вошла.
Сун Ханьсин аккуратно поставил лоток и налил ей чашку воды. Чунъя села на скамью под вишнёвым деревом и молча пила, вдыхая аромат трав.
С детства её мать постоянно ругала, и девушка чувствовала себя очень неуверенно. Она не знала, как разговаривать с людьми.
Сун Ханьсин сел напротив и мягко спросил:
— Ты, наверное, хотела взглянуть на того молодого господина?
Чунъя кивнула:
— Мама сказала, что он сошёл с ума… Я просто хотела убедиться.
Её мать, узнав, что спасённый им человек теперь глупец, была безмерно рада, что отдала его лекарю Гу — иначе пришлось бы кормить дурачка у себя дома.
Чунъя же была простодушной. Услышав, что прекрасный, словно божество, молодой человек сошёл с ума, она несколько дней грустила. А мать, боясь, что она тайком убежит навестить его, запретила выходить из дома.
Лишь недавно, увидев, что глупец постоянно ходит за Гу Сяоцяо хвостиком, мать сняла запрет.
Сун Ханьсин смотрел на эту полноватую девушку с робким выражением лица. На самом деле Чунъя была не дурна: белая кожа, изящные брови, миндалевидные глаза и алые губы. Просто полнота немного сжимала черты лица.
Он вспомнил слухи в посёлке: из-за полноты и аппетита за ней никто не сватается. Его охватило сочувствие.
И тут он вспомнил, как несколько дней назад Гу Сяоцяо спрашивала, нет ли безопасного средства, чтобы помочь кому-то похудеть без вреда для здоровья. Возможно, она тогда думала именно о Чунъя.
— Хочешь попробовать похудеть?
Чунъя подняла на него глаза. Обычно она боялась смотреть мужчинам в лицо — вдруг насмешка? Но сейчас в глазах Сун Ханьсина не было ни капли издёвки, только искренность.
— Хочу… но…
Она пробовала всё. Голодала несколько дней, пила только воду — похудела, но потом не выдержала и наелась так, что стала ещё толще. Принимала слабительное, пока не ослабела настолько, что не могла ходить. Мать тогда отругала её и запретила «глупости».
Она ненавидела себя за то, что не может совладать с аппетитом!
— Я составлю тебе рецепт. Попробуешь?
— Правда? Я… — Она вскочила, опрокинув стул, и поспешила его поднять, но из-за своей полноты чуть не упала.
Сун Ханьсин тут же подхватил её.
Чунъя почувствовала себя ещё глупее и неуклюже. Слёзы хлынули из глаз. Она поспешно вытерла их:
— Сун-гэ, спасибо тебе!
— Чунъя, ты хорошая. Не надо так.
— Сун-гэ, ты… не надо меня жалеть… Всё равно… спасибо.
За всю свою жизнь впервые мужчина говорил с ней так ласково. Она была до глубины души растрогана.
В этот момент во двор вошла Гу Сяоцяо — и, конечно же, за ней тянулся хвостик.
Увидев Чунъя с красными глазами, Гу Сяоцяо удивилась:
— Чунъя, ты пришла! Почему глаза покраснели?
Она посмотрела на Сун Ханьсина с подозрением:
— Старший брат, ты что, обидел Чунъя?
— Нет-нет! Просто… я очень рада! Это не его вина! — поспешила объяснить Чунъя.
Гу Сяоцяо подумала, что, конечно, старший брат не стал бы её обижать. Она вывела своего «хвостика» вперёд и подтолкнула к Чунъя:
— Ли Цзин, иди скорее благодари свою спасительницу!
Чунъя смутилась. Услышав слова Гу Сяоцяо, она поспешно отступила на шаг:
— Я… я ведь ничего не сделала…
Ли Цзинхуань помнил, что должен изображать глупца, и вообще не любил разговаривать с кем-то, кроме Гу Сяоцяо. Сейчас он просто глуповато кивнул — это и было его «спасибо».
Ему самому было странно, как он оказался в доме Чунъя.
Он помнил, как после того, как Гу Сяоцяо вышвырнула его, он немного отдохнул, а потом снова попытался перелезть через стену в её двор. Но из-за раны, дождя и слабости он не удержался — кирпич вывалился, и он рухнул прямо на дорогу.
Спина уже болела сильно, и он потерял сознание от боли.
В полубреду он помнил, как ему давали лекарство и что-то говорили. А когда пришёл в себя, оказался уже в доме Гу Сяоцяо.
Позже он узнал, что его подобрала соседка. Хотя судьба и сыграла с ним странную шутку, он всё равно был благодарен этой девушке и думал: если представится случай, обязательно отблагодарит её.
Чунъя же ничего не знала об этом. Она чувствовала перед ним вину: ведь она дала ему какое-то лекарство, и, возможно, именно из-за этого он сошёл с ума. А ещё она выгнала его, когда он был без сознания.
Может, его глупость — частично её вина? От этой мысли ей стало ещё неловче.
Гу Сяоцяо, будучи женщиной, интуитивно поняла её чувства.
— Я как раз собиралась к тебе, — сказала она, беря Чунъя за руку и мягко улыбаясь. — Я изучила несколько древних медицинских текстов и хочу попробовать сочетать иглоукалывание с лекарствами, чтобы помочь тебе похудеть. Согласна?
— Правда? Такое возможно? — Чунъя не верила своим ушам. Но она доверяла медицинскому искусству Гу Сяоцяо и Сун Ханьсина и готова была попробовать всё, что угодно.
Какая же девушка не мечтает стать красивее? Сейчас ей казалось, что она схватилась за последнюю соломинку, способную спасти её серую и безнадёжную жизнь.
…………
Госпожа Сун в последнее время была крайне встревожена.
С тех пор как узнала о чувствах сына, ей не терпелось увидеть ту девушку. Она смутно помнила, как та была ребёнком — пухленькая, миловидная. Но как она выглядит сейчас?
Сын сказал, что сам всё уладит, но если она явится без приглашения, он может обидеться.
Однако госпожа Сун была женщиной нетерпеливой. Чем больше проходило времени, тем сильнее хотелось взглянуть. Это было словно коготки маленького котёнка, царапающие её сердце — мучительно, нестерпимо, невозможно усидеть на месте.
Наконец представился шанс.
Господин Сун собирался в другую провинцию закупать товары и пробудет там несколько дней. Сун Ланьчжоу, как наследник, должен был сопровождать отца.
Едва отец и сын вышли из дома, госпожа Сун тут же с горничной помчалась в «Хуэйчуньтан».
Погода в последнее время была неустойчивой — то жара, то холод, — и многие простудились. В аптеке было не протолкнуться. Лекарь Гу и Сун Ханьсин осматривали пациентов.
Гу Цяо читал рецепты за прилавком, Ван Эргоу отпускал лекарства. Ли Цзинхуань сидел на маленьком табуретке рядом с прилавком: с одной стороны, наблюдал за Гу Сяоцяо, с другой — незаметно следил за происходящим снаружи.
Четырёхугольный посёлок внешне был спокоен, но под поверхностью бурлили тайные течения. Ли Цзинхуань уже приказал своим стражникам усиленно охранять «Хуэйчуньтан» и вмешаться при малейшей угрозе.
Он не допустит, чтобы Гу Сяоцяо или её семья пострадали хоть на волос!
Ли Шу писал, что при дворе уже начали возмущаться: наследный принц всё ещё «путешествует по горам и рекам» и не возвращается, что совершенно неприлично.
«Путешествует?» — усмехнулся про себя Ли Цзинхуань. — У него нет времени на такие глупости. В прошлой жизни он тоже якобы путешествовал, но на самом деле тайно инспектировал пограничные гарнизоны. А Четырёхугольный посёлок был лишь местом, через которое он проходил.
http://bllate.org/book/6217/596768
Готово:
