— Поговорить… — Хуа Сяо улыбнулась, не спеша обошла его и опустилась на корточки перед ним, томно подняв глаза.
Фэнь Цзинь слегка вдохнул.
В следующее мгновение она уже коснулась его голени и надавила пальцами прямо в углубление у кости.
Глаза Фэнь Цзиня резко сузились. Вокруг него вспыхнула убийственная аура, и он едва сдержался, чтобы не обрушить ладонь на голову женщины, стоявшей перед ним.
Во второй раз! Она снова осмелилась быть столь дерзкой.
— Хочешь убить меня? — Хуа Сяо уже выпрямилась и лениво прислонилась к низкому столику, глядя на него сверху вниз.
Кончики глаз Фэнь Цзиня покраснели, но убийственный холод в них не угас.
Хуа Сяо лишь бросила взгляд на его голень:
— Проверь.
Фэнь Цзинь опешил. Через мгновение он вдруг осознал: та нестерпимая боль в ноге, терзавшая его до мозга костей, исчезла.
Он медленно поднялся. Ни малейшего дискомфорта. Более того… он больше не хромал — ходил, как обычный человек.
Он повернулся к Хуа Сяо и вдруг вспомнил её слова: «Твоя нога — пустяковая болячка. Вылечить её — раз плюнуть».
Неужели она говорила правду?
— Шесть часов, — Хуа Сяо встретила его изумлённый взгляд и спокойно произнесла.
— Что?
Хуа Сяо изогнула губы в лёгкой усмешке:
— Я сказала: эффект продлится шесть часов. Через шесть часов ты снова станешь тем же хромым и страдающим от боли.
Лицо Фэнь Цзиня напряглось. Если бы она никогда не дарила ему это облегчение, он бы не поверил ей и уж точно не стал бы питать надежды на исцеление.
Но теперь, когда он ощутил, каково это — ходить, как обычный человек, отпустить это стало невозможно.
Самое мучительное — не то, чего не имел, а то, что получил… и вновь потерял.
— Какие у тебя условия? — пристально посмотрел он на неё.
— Не волнуйся, я не стану просить ничего трудного, — улыбнулась Хуа Сяо, но в её улыбке промелькнула неожиданная печаль. — Хотя никто не помнит… сегодня мой день рождения. Жун Хуай… уже не придёт ко мне. Я хочу, чтобы ты провёл со мной эту ночь.
Лицо Фэнь Цзиня окаменело.
Он думал, она попросит свободу или возвращения былого великолепия. Никогда не ожидал…
Но ведь по всему Поднебесному ходили слухи, что она держала мужчин-фаворитов. Пусть она и хорошо относилась к Жун Хуаю, если станет известно, что он стал её «ночным гостем», разве не станет ли это поводом для насмешек всего двора?
— Всё, кроме этого, — сказал Фэнь Цзинь.
— Это моё единственное желание, — Хуа Сяо подняла на него глаза. — Решай сам. У тебя есть шесть часов на размышление.
С этими словами она развернулась и направилась к двери, позволяя его взгляду, то появлявшемуся, то исчезавшему, следовать за ней.
Лишь когда дверь захлопнулась, Фэнь Цзинь опустил голову и медленно сделал несколько шагов.
Это не было иллюзией.
Его нога действительно исцелилась.
Шесть часов.
Ночь глубокая, огни в домах уже гаснут.
Дворец принцессы.
Тусклый свет свечей дрожит, то вспыхивая, то меркнув.
На туалетном столике спокойно лежит маска.
Хуа Сяо сняла алый наряд и надела белоснежное платье с широкими рукавами. Затем села перед бронзовым зеркалом и, при свете свечи, взяла уголь для бровей, тщательно подводя кончики — медленно, сосредоточенно, с величайшей тщательностью.
Скрипнула дверь — кто-то лениво вошёл.
Рука Хуа Сяо дрогнула, и линия брови стала слишком тёмной.
Её лицо потемнело от досады — она недовольно уставилась на своё отражение: бровь испорчена.
— Принцесса, — раздался за спиной нежный голос Жун Хуая, пропитанный ароматом ночного дождя и свежести. Он подошёл к ней, будто ничего не произошло, и взял из её рук уголь. Мизинцем аккуратно стёр излишек.
— Женщина красится ради того, кто ею восхищается, — Хуа Сяо позволила ему забрать уголь и полуприкрыла глаза, наслаждаясь тем, как он подводит ей брови. — Наконец-то вернулся?
Жун Хуай замер на мгновение, но тут же восстановил обычную непринуждённость, хотя в его взгляде мелькнула навязчивая одержимость:
— Куда мне идти, если принцесса здесь?
Он оценил её брови, отложил уголь и обошёл её, чтобы опереться подбородком на её плечо, глядя в зеркало на женщину.
Её родимое пятно было кроваво-красным, но при свете свечей почему-то приобрело томную привлекательность.
— Хм… — Хуа Сяо позволила ему обнять себя, задумалась на миг и спросила: — Пошёл к девушке Лю?
Тело Жун Хуая напряглось. В следующий миг он резко повернул голову, собираясь укусить её за шею — как делал раньше.
Но сегодня Хуа Сяо уклонилась, отстранившись от него:
— У меня сегодня назначена встреча.
Жун Хуай замер, но всё ещё сохранял беззаботность:
— Правда? С кем же?
— С человеком, который для меня очень важен, — улыбнулась Хуа Сяо.
— Важнее меня? — в голосе Жун Хуая прозвучала обида.
— Раньше ты был важнее. Теперь… он важнее тебя, — Хуа Сяо повернулась, чтобы взять маску.
Но её руку прижали.
Жун Хуай смотрел ей в глаза:
— Мне нравится, когда ты не носишь маску. — Его слова звучали наполовину искренне, наполовину насмешливо.
Хуа Сяо приподняла бровь и усмехнулась:
— Как жаль. Сейчас твоё «нравится» для меня не стоит и гроша.
Она всё же вырвала руку, взяла маску и медленно надела её, скрыв кровавый след.
Лицо Жун Хуая побледнело, в глазах мелькнула ярость, но голос звучал жалобно, как у ребёнка:
— Принцесса, что это значит?
Хуа Сяо не ответила. Она смотрела на него: без родимого пятна, при тусклом свете ночи даже шрамы казались стёртыми. Его лицо… было ослепительно прекрасным.
Она протянула руку и медленно провела пальцами по шраму на его щеке, затем опустила ладонь под ворот его халата — к груди.
Кадык Жун Хуая дрогнул. Взгляд вспыхнул желанием и кровожадностью. Ему хотелось прижать её к столу, увидеть, как она томно улыбается ему с кровавой каплей на губах, хотелось жадно впитать эту кровь, вобрать её в себя.
Никогда прежде он не испытывал столь всепоглощающего желания обладать.
— Эти шрамы… ты сам их нанёс? — неожиданно спросила Хуа Сяо.
— Да, — Жун Хуай пришёл в себя, прищурился, пряча эмоции, и лукаво улыбнулся. — Красиво?
— Уродливо, — безжалостно ответила Хуа Сяо. Её ладонь легла на его сердце, она слушала ритмичные удары. — Впредь, если захочешь мучить себя, мучай вот это. Не трогай тело — оно ни в чём не виновато.
Жун Хуай опешил, но потом его улыбка стала искренней:
— Принцесса жалеет меня?
Хуа Сяо серьёзно кивнула, подошла к столику, взяла приготовленные лекарства и письмо и протянула ему.
Жун Хуай взглянул на неё, улыбка на губах померкла. Он колебался, но всё же взял.
Игнорируя лекарства, он сразу распечатал письмо.
И застыл.
Три иероглифа «Разводное письмо» резали глаза.
Долгая пауза…
— Принцесса, что это значит? — Жун Хуай закрыл письмо и поднял на неё взгляд. Улыбка осталась, но глаза стали зловещими.
Хуа Сяо тихо рассмеялась, но не ответила, лишь сказала:
— Впредь береги своё тело. Если сердце будет страдать — пусть страдает. Но не расточай дары небес понапрасну. Раньше я не видела — и было всё равно. А теперь… мне больно смотреть.
— Принцесса всё ещё злится? — Жун Хуай опустил глаза, и в них на миг вспыхнула жажда крови.
— На что мне злиться?
— Лю Ваньвань, — выдавил он сквозь зубы.
Хуа Сяо опустила взгляд, всё так же беззаботно улыбаясь:
— Я же сказала: ты для меня больше ничего не значишь. Зачем мне злиться на тебя? Кстати… — она вспомнила, — в этом дворце у тебя нет ничего. Собирай вещи и уходи.
Уходи.
Жун Хуай поднял на неё глаза, впиваясь взглядом. Она произнесла это так легко, будто он — ничтожество.
А ведь он…
В груди Жун Хуая сжалось. Вчера, даже находясь с Лю Ваньвань, он лишь разместил её в гостинице.
Лю Ваньвань боялась его, но старалась скрыть страх — выглядело это фальшиво и жалко.
Раньше он относился ко всем, включая себя, как к тряпкам, но только к ней проявлял нежность. А вчера… всё показалось ему скучным.
Он мог бы и не возвращаться в Дворец принцессы. Но… блуждал весь день и всё же вернулся.
Ему хотелось увидеть Хуа Сяо.
Увидеть, как она смотрит на него без страха, как заботится о его теле, почувствовать аромат её волос и крови на губах.
Вместо этого получил разводное письмо.
— Принцесса больше не хочет, чтобы я оставался с ней? — голос Жун Хуая стал тонким, как нить, нежным, как вода, но глаза блестели звериной яростью и жаждой крови.
Лицо Хуа Сяо оставалось спокойным. Она улыбнулась:
— Не хочу…
Она не договорила. Жун Хуай резко шагнул вперёд, прижал её к стене и прильнул губами к её рту, как раньше — жадно, почти кусая. Но, заметив, как она нахмурилась, ослабил хватку.
Ей… больно.
Однако, сколько бы он ни целовал её, сколько бы ни старался доставить удовольствие, её взгляд оставался спокойным, без малейшего отклика.
— Где твоя реакция? — вдруг вырвалось у Жун Хуая. В глазах мелькала тревога.
Хуа Сяо молчала.
— Хуа Сяо! — крикнул он.
В этот миг в дверь постучали. Голос стражника прозвучал снаружи:
— Принцесса, Вэньпинский ван желает вас видеть.
Он пришёл!
Глаза Хуа Сяо вспыхнули. Она резко оттолкнула Жун Хуая, поправила белое платье и направилась к выходу.
— Значит, тот, с кем ты договорилась провести эту ночь, — он? — голос Жун Хуая дрожал от ярости.
Он ласкал её, пытался доставить удовольствие — она не реагировала. Но стоит услышать «Вэньпинский ван» — и её глаза загораются, как раньше, когда она смотрела на него самого.
— Я же сказала: есть люди, важнее тебя, — Хуа Сяо поправила растрёпанные пряди и дошла до двери. Её рука коснулась засова — и замерла.
Жун Хуай смотрел на её спину. Неужели она передумала?
— Если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули, уходи сам, пока не поздно, — бросила Хуа Сяо и, не оглядываясь, вышла.
Жун Хуай остался один в комнате. Красные свечи дрожали.
На туалетном столике лежала заколка, которую она примеряла, но так и не надела. Острый кончик поблёскивал соблазнительным холодом…
У входа во двор.
Хуа Сяо с досадой смотрела на юношу, загородившего ей путь.
Она всего лишь собиралась встретить Фэнь Цзиня у ворот дворца — откуда столько народу?
— Мальчик, тебе что-то нужно?
— Я только что видел, как кто-то перелез через стену и зашёл к тебе в комнату, — Цинь Юй смотрел на неё с тревогой.
Она изменилась.
Раньше она почти не носила белое. А сегодня… в белом платье, при ночном свете, она казалась готовой вознестись на небеса.
— А, знакомый, — кивнула Хуа Сяо.
— Сегодня твой день рождения? — снова спросил Цинь Юй.
Хуа Сяо нахмурилась:
— Занимайся своим боевым искусством. Остальное тебя не касается.
Она обошла его, но он снова преградил путь.
Цинь Юй опустил глаза, уши покраснели, губы побелели. Он колебался, потом тихо сказал:
— Не ходи. Этот ван — нехороший человек. Он… не искренен с тобой.
Хуа Сяо остановилась, прищурилась и внимательно осмотрела юношу. Потом подошла ближе и неожиданно произнесла:
— Цинь Юй.
Цинь Юй резко поднял голову, но, встретив её взгляд, отвёл глаза.
Она всегда звала его «мальчиком». Впервые обратилась по имени.
Хуа Сяо заметила его реакцию, но лишь тихо усмехнулась:
— Этот ван и правда нехороший человек.
Цинь Юй замер, наконец пристально посмотрел на неё.
— Но ты и он — одного поля ягоды, — продолжила Хуа Сяо.
Лицо Цинь Юя побледнело. Он понял: ведь он остался во Дворце принцессы только потому, что… пытался убить её.
Она права.
Тогда почему…
— Я… — начал он.
Но Хуа Сяо уже с улыбкой смотрела на ворота.
Цинь Юй проследил за её взглядом. Там, медленно приближаясь, шёл Фэнь Цзинь в изумрудном халате, с величественной осанкой.
— Мальчик, не строй из себя хитреца. Лучше занимайся боевым искусством, — бросила Хуа Сяо и обошла его, направляясь к юноше в зелёном, не оглядываясь.
В воздухе остался лишь лёгкий аромат.
Фэнь Цзинь смотрел, как женщина в белом платье идёт к нему. Широкие рукава развеваются, тонкая талия кажется хрупкой, как ива на ветру. Но глаза сияют решимостью, придавая чертам отвагу, а приподнятые уголки — томную привлекательность.
Она совсем не похожа на ту дерзкую женщину днём. Ночью она казалась ещё более трогательной.
http://bllate.org/book/6189/594789
Готово:
