Какая из благородных девиц не гордилась искусством цинь, игрой в вэйци, каллиграфией и живописью, вышивкой и рукоделием? Готовка — удел простолюдинок; подобное занятие считалось грубым и постыдным, и ни одна из них не стала бы изучать его ради удовольствия.
А эта женщина…
Се Шуъюй в самом деле поддалась внезапному порыву. Увидев, как глуповато и трогательно спит Туаньцзы, мирно устроившись в бамбуковой корзинке, она растаяла от нежности. В прошлой жизни она очень любила мелких зверьков, но из-за аллергии на кошачью шерсть так и не смогла испытать радость от поглаживания кота.
Теперь же, заметив, как этот, по всей видимости, не слишком её жалующий (приходится признать: женская интуиция работает безотказно) Туаньцзы с такой серьёзностью смотрит на неё, она мгновенно ощутила прилив гордости и ответственности хозяйки. Обычно зимой она была настолько ленивой, что даже завтрак пропускала, но сейчас взглянула на котёнка с ещё большей мягкостью и решимостью и добавила в почти опустевшую мисочку ещё одну ложку каши.
— Раз тебе нравится, я буду готовить тебе кашу каждое утро, — погладила она его по головке. — Сегодня мясную, а завтра сделаем с желтком. Как тебе?
Ей самой нравилась каша с желтком, так что можно будет есть вместе с Туаньцзы и заодно избавиться от вредной привычки пропускать завтрак.
Готовить для него завтрак… специально для него одного…
Чу Гуъюй медленно переваривал слова Се Шуъюй. Неужели она просто бросила их вскользь, не задумываясь, или всё же произнесла настоящее обещание? Как бы то ни было, эти слова вызвали в его душе настоящий шторм.
Он растерянно смотрел на эту женщину, думая: «Чем же я заслужил такое отношение? Ведь сейчас я всего лишь никчёмный кот, да ещё и с характером властелина, который не лезет из кожи вон, чтобы понравиться. А даже если бы я был самим собой — Чу Гуъюем, знаменитым молодым маркизом столицы, рождённым в знатной семье, но презирающим все условности и правила, — разве хоть одна благородная девица не сторонилась бы меня? Я ведь знаю себе цену: ни в одном обличье я не особенно мил».
Он хотел что-то сказать, но из горла снова вырвался лишь мягкий, сладковатый кошачий мяук. Лицо его исказилось от стыда, и он тут же замолчал.
Се Шуъюй же была в восторге. За исключением первого дня, когда она подобрала его и услышала его невольный звук во сне, Туаньцзы больше ни разу не подавал голоса.
Неужели его голосок такой нежный? Действительно, настоящий малыш!
Она взяла маленький колокольчик и поднесла к нему, позвенев:
— Туаньцзы, мяукни ещё разочек.
Чу Гуъюй увидел, как она так радуется именно тому звуку, который он сам терпеть не мог, и явно собирается играть с ним, как с обычным котёнком. Ему стало невыносимо стыдно и досадно, и он сердито опустил голову, уткнувшись в миску, отказываясь обращать внимание на эту женщину.
Се Шуъюй, конечно, понятия не имела о его мыслях. Она лишь решила, что колокольчик недостаточно интересен для Туаньцзы, и задумалась, какие ещё игрушки ему найти.
Служанка Юньчжи, стоявшая рядом, с тревогой наблюдала за этой парочкой. Только они знали правду: за последний месяц госпожа появлялась за завтраком не более десяти раз. Причиной была боязнь холода — раньше она не была такой чувствительной к стуже, возможно, всё началось после той болезни.
Если бы не она и Сяопин, которые вспомнили госпожу Яо и долго уговаривали, даже этих десяти раз не было бы.
А теперь ради кота госпожа не только встаёт рано, но и сама готовит…
Конечно, они радовались, что госпожа начала нормально питаться, но готовка… Раз-два — ещё ладно, но если делать это каждый день, обязательно просочатся слухи. А если дойдёт до ушей господина и госпожи, не избежать новых неприятностей.
Юньчжи нахмурилась. Раньше госпожа была тихой и послушной, всегда следовала указаниям госпожи Яо и не имела собственного мнения.
Теперь же она осталась такой же мягкой и рассудительной, но стала куда свободнее в словах и поступках, перестала быть скованной и осторожной. У неё появились собственные взгляды, и, хотя внешне она казалась покладистой, Юньчжи знала: в том, что госпожа сочтёт важным, она не пойдёт ни на какие уступки.
Возможно, стоит радоваться таким переменам. Как бы то ни было, нынешняя госпожа внушает уверенность и вызывает безграничное доверие.
Солнечный луч, отразившись от колокольчика, блеснул прямо в лицо Се Шуъюй. Она повернулась к окну: за ним сияло яркое, безоблачное небо, и настроение сразу стало таким же светлым.
— Госпожа, сегодня такой чудесный день! Пойдёмте прогуляемся, — предложила Юньчжи.
Госпожа почти не выходила из павильона Юйчжу, кроме обязательных визитов с приветствиями. Юньчжи боялась, что она совсем засидится дома.
Услышав слово «выходить», Чу Гуъюй мгновенно ожил. Он напряжённо смотрел на Се Шуъюй, в его глазах отражалось её прекрасное, будто нефритовое лицо. Он не мог устроить истерику или кататься по полу, но не хотел упускать такой шанс осмотреть территорию резиденции маркиза Циань — это могло помочь в побеге.
Да, с того самого момента, как он согласился остаться здесь, он уже строил планы побега.
Независимо от того, вернётся ли он в своё тело, ему нужно узнать, в каком состоянии находится его настоящее тело. Жизнь в глубоких покоях женской половины дома — это полная изоляция от внешнего мира. Он не мог просто сидеть и ждать.
В комнате было тепло и уютно. Се Шуъюй не очень-то хотелось выходить, несмотря на яркое солнце: снег ещё не растаял полностью, и на улице стоял лютый холод. Казалось, куда приятнее устроиться в кресле у окна и погреться на солнышке.
Но, заметив, как Туаньцзы с таким напряжением смотрит на неё — явно хочет выйти, но упрямо молчит, — она не удержалась и рассмеялась:
— Что за чудак! Такой гордец, и при этом такой умный котёнок! Никогда не видела ничего подобного.
— Наверное, ты уже заскучал, Туаньцзы? Сегодня погода отличная, пойдём погуляем.
Она взяла его на руки, плотно укутала в тёплый меховой плащ и направилась в сад вместе с Юньчжи и Сяопин.
По дороге Туаньцзы вёл себя тихо, позволяя себя носить. Се Шуъюй ясно чувствовала, что он уже не так её отталкивает, и с удовольствием погладила его шёрстку — будто обнимает живую грелку. Но всё же не смела слишком увлекаться, боясь разозлить этого капризного маленького повелителя.
А Чу Гуъюй, которого так нежно гладили, прищурился от удовольствия. Его тело инстинктивно наслаждалось этой «заботой», и он чуть не заурчал от удовольствия.
Хотя разум сопротивлялся, тело предательски наслаждалось. Чу Гуъюй чувствовал, что ещё немного — и он утонет в этой проклятой нежности.
— Старшая сестра, вы должны засвидетельствовать! Эта мерзкая девчонка разбила мой браслет!
— Я пожалуюсь бабушке, пусть заставит её стоять на коленях в храме предков!
Се Шуъюй безэмоционально смотрела на девушку, которая дерзко хватала её за рукав. Та была одета роскошно, с надменным выражением лица и высокомерным тоном. Се Шуъюй почувствовала лёгкую боль в виске.
Именно поэтому она не хотела выходить из дома: стоило выйти — обязательно случится неприятность, а уж если случится — точно испортишь себе настроение.
Девушка, державшая её за рукав, была пятой дочерью третьего сына маркиза Циань, Се Шусюй — любимая внучка старой госпожи и младшая сестра Се Шуъюй по отцу.
В роду Се все были красивы, и Се Шусюй тоже была хороша собой, но её надменность и капризность сильно портили впечатление.
Вторая девушка, стоявшая с опущенной головой и сдержанно сжавшая губы, привлекла внимание Се Шуъюй. Она перевела на неё взгляд и чуть заметно изменилась в лице.
Это была четвёртая дочь Се, Се Шумо — сводная сестра Се Шуъюй, рождённая от наложницы.
Род Се, хоть и утратил реальную власть, всё ещё оставался знатным домом с прочными корнями. И всё же положение этой девушки, также являвшейся дочерью маркиза, было совершенно иным по сравнению с другими.
В такой холод и Се Шуъюй, и Се Шусюй были одеты в тёплые стёганые кафтаны с изысканной вышивкой из дорогой парчи Лоюнь. А Се Шумо носила выцветший тёмно-зелёный кафтан, в котором едва наметился тонкий слой ваты. Четырнадцатилетняя девушка и так была хрупкой, а в такой одежде казалась ещё более измождённой. Такую одежду не носила бы даже приличная служанка, не говоря уже о дочери знатного дома.
Чу Гуъюй, выглядывавший из-под меха плаща Се Шуъюй, лишь насмешливо фыркнул про себя: «Ха! А ведь про старого Се говорят, что он строг и принципиален. Вот вам и семейные устои!»
Худенькая девушка стояла, опустив голову, не смея даже дышать полной грудью — видимо, привыкла к таким унижениям.
Се Шуъюй читала книгу и знала, что жизнь этой девушки нелёгка, но увидев её собственными глазами — такую жалкую и потерянную, — не могла не посочувствовать.
Мать Се Шуъюй, госпожа Яо, родила мужу сына Се Гу и дочь Се Шуъюй. Супруги жили в любви и согласии.
Но однажды Се Синхао привёл в дом наложницу Юй и её четырёхлетнего ребёнка, объявив, что берёт её в жёны. Госпожа Яо при виде их обоих потеряла сознание от ярости. Это было не просто оскорблением её достоинства, но и ударом прямо в сердце.
Она думала, что муж любит только её, а оказалось, что он, как и многие другие, завёл на стороне наложницу и даже ребёнка такого возраста! Как она могла не злиться, как не обижаться? Как главная жена она готова была принять наложниц, но не могла простить обмана. Вся их прежняя любовь теперь казалась насмешкой!
Госпожа Яо была слишком прямолинейной, а Се Синхао — неумелым в объяснениях. После этого инцидента между ними установились ледяные отношения, и даже старая госпожа стала её осуждать, называя «недостойной главной жены». Хотя сама старая госпожа тоже не любила ту пару — дети, рождённые вне дома, кто знает, чиста ли их кровь? Но сын настоял, и ей пришлось закрыть глаза.
Во внутренних покоях никто не принимал эту пару, и положение Се Шумо было крайне тяжёлым.
В оригинальной книге о ней почти не упоминалось — она была просто фоновым персонажем, который рано умер. Её и её мать, госпожу Юй, ввели в сюжет лишь для того, чтобы обострить конфликт между Се Синхао и госпожой Яо.
В этом возрасте девочка в современном мире была бы окружена заботой и радовалась бы жизни, а Се Шумо уже давно узнала, что такое человеческая жестокость, и утратила свою жизнерадостность.
Её родная мать, госпожа Юй, умерла два года назад, и некому было заботиться о её судьбе.
Се Шуъюй вдруг вспомнила своё собственное детство — она тоже была сиротой — и сердце её сжалось от боли. Она незаметно выдернула рукав и спокойно сказала:
— Пятая сестра, я не видела, как Четвёртая сестра разбила твой браслет.
И Се Шусюй, и Се Шумо удивлённо подняли головы.
Увидев, что та не подыгрывает ей, Се Шусюй уже собралась вспылить, но Се Шуъюй продолжила, как бы между делом:
— Браслет ведь был у тебя на руке. Как он мог упасть?
— Это потому что… — начала Се Шусюй, но Се Шуъюй уже нагнулась и подняла осколки нефрита. Та испугалась и попыталась остановить её, но Се Шуъюй не дала ей шанса и внимательно осмотрела обломки. Чу Гуъюй с изумлением подумал: «Неужели она разбирается в нефрите?»
— Ой? — удивлённо воскликнула Се Шуъюй. — Этот браслет и правда твой, Пятая сестра? Как может девушка твоего положения носить такую подделку? Он тусклый, грубый и весь в примесях. Неужели у тебя в услужении воровка, которая подменила настоящий?
Чу Гуъюй уставился на нефрит и скривился: «Что она несёт? Врёт же! И ведь находятся дураки, которые верят!»
Действительно, Се Шусюй, ещё минуту назад такая самоуверенная, теперь запаниковала:
— Это мой… но я…
— В доме маркиза Циань не потерпят таких недостойных слуг! Обязательно поговорю с отцом и добьюсь справедливости для тебя, сестра! Нельзя допускать, чтобы тебя обижали!
Чу Гуъюй, сидевший у неё на руках, был потрясён силой, прозвучавшей в её голосе. Он думал, что она мягкая и безвольная, а оказалось — не такая уж и кроткая.
Её холодный взгляд скользнул по двум служанкам Се Шусюй, и те побледнели, упав на колени:
— Простите, госпожа! Мы не смели!
Любой дурак понял бы, в чём дело. Если маркиз узнает, что они подстроили ловушку и оскорбили Четвёртую госпожу, с ними будет плохо. Пусть Четвёртая госпожа и не любима, но она — признанная дочь маркиза.
Се Шусюй была глупа и не понимала, почему Се Шуъюй, обычно всегда поддерживающая её в таких делах, сегодня вдруг встала на сторону этой «мерзкой девчонки». Её лицо побледнело, потом покраснело от злости:
— Старшая сестра! Что ты говоришь! Это она! Эта мерзкая девчонка…
Служанки Лу Чжу и Шуй Синь чуть не упали в обморок от отчаяния. Кто угодно видел, что Старшая госпожа намеренно защищает Четвёртую госпожу, только их барышня, похоже, совсем лишена сообразительности.
http://bllate.org/book/6141/591356
Готово:
