— Ещё бы не разориться до нитки, — вздохнула Линь Цинцин. — Но извинения всё равно ничего не изменят — разве что немного утешат фанатов. Ты столько молочного чая пьёшь, не боишься растолстеть?
— Нет, — Лань Умин сделал ещё глоток. — Раз извинения всё равно бесполезны, зачем ты сюда пришла болтать?
Линь Цинцин надула губы:
— Я же из добрых побуждений.
Её взгляд упал на кольцо с драгоценным камнем на правом указательном пальце Цзян Миньюэ. Она восхищённо ахнула:
— Какое красивое! Сестра Миньюэ, где ты его купила? Можно мне на денёк примерить?
Сложив ладони и моргая глазами, она приняла умоляюще-игривую позу.
Цзян Миньюэ как раз доела обед и запивала его прозрачным супом, чтобы снять жирность. Она спокойно ответила:
— Нельзя.
— Да что там за камень такой! Сестра Миньюэ, не будь такой скупой, — Линь Цинцин потянулась, чтобы взять её за руку, но Цзян Миньюэ ловко уклонилась.
Цзян Миньюэ холодно посмотрела на неё:
— IP-адрес аккаунта, с которого слили видео, легко отследить.
Сказав только это, она вышла из ресторана самообслуживания вместе с Лань Умином, оставив Линь Цинцин с окаменевшим лицом.
Не Юйци заметила странное выражение Линь Цинцин и почувствовала лёгкое подозрение.
— Ну и скупердяйка, — повторила Линь Цинцин, нахмурившись. — Камень — не редкость, за такие деньги можно купить сколько угодно.
— Нет, — серьёзно возразила Не Юйци. — Я никогда не видела камня с таким удивительным блеском. Она права — не дай ты его потеряешь, тебе нечем будет заплатить.
— Я наелась, пойду, — Не Юйци взяла сумочку и не захотела больше задерживаться с Линь Цинцин.
Весь день сотрудники компании ходили подавленные. Посещаемость сегодняшней трансляции упала почти в десять раз по сравнению со вчерашним днём. Только Вэнь Сяньинь сохраняла прежнюю улыбку; остальные стажёры словно окутались тучей уныния и смотрели мрачно.
В паре с Цзян Миньюэ оказался юноша лет девятнадцати, первокурсник. Стоя на сцене, он то и дело переводил взгляд на Вэнь Сяньинь. Когда музыкальное вступление уже прошло наполовину, он всё ещё блуждал в облаках, погружённый в свои мысли.
К тому времени число зрителей в прямом эфире упало до девятисот тысяч — даже хуже, чем у обычного стримера.
Юноша долго молчал. Когда зрители в чате начали ругаться и выражать недоумение, он вдруг заговорил:
— Мне кажется, это голосование вообще бессмысленно.
В чате посыпались знаки вопроса.
— Я уверен, наставники и сами прекрасно понимают, кто из нас по-настоящему талантлив. На фоне Вэнь Сяньинь мы все — просто осколки глины. Я не буду петь. Я снимаю свою кандидатуру.
Этот неожиданный поворот вызвал ажиотаж у зрителей: они стали звать друзей посмотреть, и число зрителей подскочило до двадцати миллионов.
Цзи Цяньсюэ сказала:
— Твой соперник — Цзян Миньюэ, а не Вэнь Сяньинь. Прежде чем отказываться, ты должен уважать своего оппонента.
— Простите, — юноша поклонился. Когда он поднял голову, его лицо оставалось невозмутимым. — Кем бы ни был мой соперник, в моих глазах никто не сравнится с Вэнь Сяньинь.
Он сошёл со сцены. Его прямолинейность вызвала у зрителей восторг, и чат заполнился сообщениями «666».
Цзян Миньюэ оказалась в крайне неловкой ситуации, но сохранила прежнее спокойствие. Подойдя к микрофону, она посмотрела прямо в камеру, создавая у зрителей иллюзию, будто она смотрит именно на них.
Раз уж сознание этих людей уже поглотил колокол духов...
Цзян Миньюэ подняла руку, и на её длинном указательном пальце засиял лазурный свет. Она сама вошла в этот хаос, затем, используя собственную духовную силу как лук, а пение русалок — как стрелу, пронзила бескрайний мрак и вернула миру ясность.
Солнце и луна заняли свои места. Она — богиня, ведущая заблудших домой и возвращающая тьму в бездну.
Солнце и луна вернулись на свои орбиты, день и ночь вновь чередовались. Горы и реки, птицы и звери — всё, рождённое в этот миг, следовало за её эфирной песней в древние времена. Все взгляды были прикованы к богине, восседающей на спине чёрного тигра, и зрители, узревшие первозданный свет зарождения мира, не могли сдержать слёз.
Наставники на сцене, стажёры в зале, операторы за камерами и зрители за экранами — все молчали, потрясённые до глубины души.
«Это же богиня!» — воскликнул кто-то.
«Меня будто током пробило! Сейчас я готов работать без отдыха! Кто-нибудь, пожалуйста, разбуди меня!» — писал другой, ворочаясь в постели и колеблясь между трудолюбием и ленью.
«Летать вместе с бессмертными, обнимать луну и вечно пребывать в покое... Горе мне, что жизнь так мимолётна», — вздохнул третий. — «Вэнь Сяньинь далеко не в пример Цзян Миньюэ».
Когда Цзян Миньюэ вернулась на своё место, печать, сдерживающая божественное ядро Вэнь Сяньинь, уже начала ослабевать. Юноша, добровольно снявшийся с конкурса, стоял красный как рак, хотел извиниться, но не решался подойти. Он надеялся, что Цзян Миньюэ проявит ту же доброту, что и богиня в видении, и сама обратится к нему с прощением.
Но богиня даже не удостоила его взглядом.
Видеозапись выступления Цзян Миньюэ взлетела в топы. За одну ночь все видеоплатформы заполнились роликами с её участием.
Одновременно с этим в топы попал и официальный ответ компании H2. Официальный аккаунт H2 в стране C отметил Цзян Миньюэ и спросил, согласна ли она принять приглашение и приехать в страну H пятого числа следующего месяца.
Те, кто ещё недавно издевался, мол, «позор вывезла за границу», остолбенели. Сначала они решили, что это случайность, но потом, с насмешкой в душе, всё же открыли видео с её выступлением.
Пока продюсеры готовили второй сезон шоу, Цзян Миньюэ набрала целых двадцать миллионов подписчиков.
Её популярность, превзошедшая Вэнь Сяньинь, вызвала зависть у хейтеров. Те то и дело выдумывали против неё лживые обвинения или даже подделывали траурные портреты.
Но, увы, даже в чёрно-белом исполнении лицо Цзян Миньюэ сохраняло ту красоту, что пронзает время и пространство.
Съёмки второго сезона «Стажёров-идолов» проходили в живописном древнем городке. Лю И снял несколько домов у реки. Цзян Миньюэ поселилась у моста, напротив неё жила Цзи Цяньсюэ — их дома разделял прозрачный ручей.
Тема второго сезона — «Форма»: и внешность стажёров, и их внутреннее состояние.
Лю И поставил перед участниками задачу: вставать каждое утро в шесть, бегать вокруг горы, окружающей городок, а вечером в семь гулять по улочкам.
Даже зрители были ошеломлены. Обежать эту гору — не меньше часа!
— Ваша форма оставляет желать лучшего, — пояснил Лю И. — Хотя большинство из вас имеют нормальную фигуру, в вас не чувствуется ни живости, ни внутренней силы.
— Я хочу видеть лёгкость ласточки, грацию журавля, — продолжал он, снова улыбаясь. — Люди должны чаще общаться с природой. Как там говорится? «Парить над миром, свободным от земных уз, и вознестись к бессмертию».
— А можно лежать и общаться с природой? — спросил кто-то в чате. — Разве Миньюэ, Цяньсюэ и Сяньинь не достаточно грациозны и воздушны?
Трансляция всё ещё шла в интерактивном режиме, и Лю И ответил на комментарий:
— Лежа можно обрести эту лёгкость, только если вы с детства росли среди гор и рек. Нам же, обычным людям, лучше побегать.
— Что до Сяньинь, — добавил он, — её внешность, пожалуй, самая прекрасная среди всех, но чего-то в ней всё же не хватает. Цяньсюэ... слишком холодна и отстранена.
— А Миньюэ, — он направил камеру на девушку, стоявшую у окна второго этажа, — будто стоит слишком высоко, полностью отгородившись от остальных. Она словно луна в воде — прекрасна, но недостижима, и от этого возникает ощущение пустоты.
Цзян Миньюэ услышала его слова и бросила на Лю И короткий взгляд.
На ней было ханфу, подготовленное режиссёрами. Когда она обернулась у окна, чат взорвался. Кто-то запустил моду — все стали цитировать «Оду богине Ло».
Лю И усмехнулся и перевёл камеру на Вэнь Сяньинь, сидевшую в лодке у-пэн. На ней было светло-голубое платье, и сцена должна была быть прекрасной, но после сравнения зрители наконец поняли: Лю И прав. Вэнь Сяньинь красива, но ей не хватает чего-то невыразимого словами.
После окончания трансляции у стажёров наступало относительно свободное время. Режиссёры прикрепили к каждой группе оператора для съёмки дополнительного материала.
Цзян Миньюэ и Лань Умин, держащий зонт, вышли на улочки древнего городка. По обе стороны вымощенных булыжником улиц тянулись лавки в старинном стиле, а в некоторых переулках стояли передвижные тележки с закусками. Если бы не крайняя пустота, всё выглядело бы почти так же, как сотни лет назад.
Перейдя мост, они увидели лоток с масками. Увидев двух незнакомцев, старик улыбнулся:
— Маски покупаете? Всё ручной работы, нематериальное культурное наследие! Возьмите на память!
— Сегодня праздник фонарей. Наденьте маску, отпустите фонарик у священного дерева — получите благословение на целый год!
— Сколько стоит? — раздался за спиной голос Линь Цинцин.
Цзян Миньюэ обернулась и увидела Вэнь Сяньинь. За ними, вытирая пот со лба, следовал запыхавшийся оператор.
— Недорого, недорого, — старик поднял указательный палец. — Сто юаней.
— Две маски за сто? — Вэнь Сяньинь взяла лисью маску, и продавец тут же восхитился: — Сто за одну! Впервые вижу, чтобы лисья маска так шла кому-то! Раз вы покупаете у меня, подарю вам фонарик!
— Сто за одну — тоже недорого... Поддержим старинное ремесло, — сказала Вэнь Сяньинь, явно успокоившаяся после неудачных поисков Пуян Чжоу. Она окликнула Цзян Миньюэ: — Ты не хочешь купить?
Цзян Миньюэ даже не взглянула на грубые маски и фонарики, явно сделанные для обмана туристов.
— Мои получатся гораздо красивее, — сказала она спокойно.
Лицо старика сразу изменилось:
— В округе тридцати ли нет мастера искуснее меня! Если не хотите — не покупайте, зачем говорить такие вещи?
Линь Цинцин вмешалась:
— Дедушка, вы не понимаете. Наша сестра Миньюэ умеет всё!
— Держите деньги. Мне нужен фонарик с карпом.
— Не ожидал, что Болтушка Линь когда-нибудь похвалит тебя, — заметил Лань Умин, когда они отошли от лотка.
Цзян Миньюэ ответила:
— Это лесть с целью погубить. Не стоит обращать внимания.
Побродив по трём-четырём лавкам и разложив покупки по дому, Цзян Миньюэ села за работу. Лань Умин стоял рядом и с восхищением смотрел, как её изящные пальцы ловко складывают бумагу. Вскоре получился прекрасный кроличий фонарик.
— Госпожа! Так вы и правда умеете делать фонарики! — воскликнул он.
Цзян Миньюэ посмотрела на фонарик и слегка улыбнулась:
— Этот тебе.
Лань Умин взял фонарик размером с ладонь и почувствовал себя польщённым. Впервые он видел, как его госпожа улыбается так... как подобает девушке её возраста.
Цзян Миньюэ сделала ещё один фонарик — с двумя золотыми карпами — для себя.
Когда ей было шесть или семь, она иногда вместе со старшим братом делала фонарики. За два фонарика давали две монетки — как раз хватало на три булочки. Те фонарики, что не продавались на ярмарке или в храме, они дарили добрым соседям по возвращении.
Брат всегда делал маски лучше — все раскупались сразу. Но самый красивый он всегда оставлял ей.
В дверь постучали. Вошёл Лю И:
— Миньюэ, идём есть горшок... А ты тоже здесь? Отлично, не надо идти за тобой. Пошли все вместе!
— Как это «тоже здесь»? — Лань Умин поднялся, держа фонарик. — Горшок будет в неограниченном количестве? В прошлый раз я даже не успел наесться — кастрюля уже опустела.
— Будет сколько угодно! — засмеялся Лю И, глядя на фонарик в руках Лань Умина. — Где вы купили такой красивый фонарик?
— Сделали сами, — гордо ответил Лань Умин. — Такие не продаются.
http://bllate.org/book/6110/589025
Готово:
