Культиваторам запрещено вмешиваться в дела смертных. Иначе не только утратят накопленные заслуги, но и нарусят круг перерождений — а за это при восхождении на Небеса последует неотвратимая расплата. Таков уж этот мир…
Но в следующее мгновение, когда мужчина занёс скамью, чтобы обрушить её на мать с дочерью, лежавших беззащитно на земле, перед ними внезапно возникла Цэнь Лань.
Она встала между ними и разъярённым мужчиной. Скамья, пущенная с размаху всей силой его ярости, со страшным ударом врезалась ей в голову.
Цэнь Лань даже не дёрнулась. Она не пустила ци на защиту, не создала вокруг себя ни малейшего барьера — напротив, сознательно ослабила плоть и приняла удар в полную силу собственным телом.
Кровь хлынула из раны на темени, стекая по бровям, щекам и подбородку, а затем извиваясь по шее и исчезая в белоснежной рубашке.
— Ты… кто ты такая?! — испуганно отпрянул мужчина, глядя на Цэнь Лань. — Откуда ты взялась?!
Мать с дочерью видели лишь её спину. Они были так измучены, что не могли даже вскрикнуть. Без вмешательства Цэнь Лань они бы погибли.
Цэнь Лань лёгким взмахом руки заставила их потерять сознание прямо на земле.
Затем она повернулась к мужчине и вдруг улыбнулась. Взмахнув рукой, она подняла его в воздух.
Одежды «Ронтянь», пропитанные кровью хозяйки, вспыхнули ослепительным серебристым сиянием, словно перед ними явилось божество. Но это «божество» было в крови, а её улыбка — ледяной и жуткой. Она не походила на спасительницу мира, скорее напоминала хтонического демона из Царства Мёртвых.
Она держала мужчину за горло на расстоянии и, глядя в его посиневшее от удушья лицо, указала на собственную ужасную рану:
— Видишь? Ты сам пытался убить меня. Значит, я убиваю тебя исключительно в целях самообороны.
С этими словами она без колебаний сжала пальцы. Хрящи горла хрустнули, и тело рухнуло на землю, голова свернулась к собственному плечу.
— Уч… учительница… — Цзян Сяо едва коснулся Цэнь Лань своей первообразной душой и уже очнулся. Он услышал шум и нашёл это место как раз вовремя, чтобы увидеть, как Цэнь Лань «зверски убивает» смертного. Его голос дрожал, а тело застыло в углу.
Цэнь Лань не обернулась. Та половина лица, что не была в крови, была обращена к Цзян Сяо, и её голос прозвучал мягко:
— Не подходи. Иди спать.
Она стояла у двери, опустив глаза на изуродованное тело. С точки зрения Цзян Сяо, в её позе чувствовалась почти что милосердная печаль. Но ведь именно её руками погиб этот человек! Всё это было невероятно противоречиво!
Цзян Сяо не двинулся с места — напротив, сделал шаг вперёд. Цэнь Лань мгновенно взмахнула рукой и начертила в воздухе барьер. Цзян Сяо оказался заперт — ни на шаг дальше.
В тот же миг поднялся леденящий душу ветер, разнёсся звук ночных барабанов. Из пустоты хлынули чёрные тучи, и из них возникли двое — оба в чёрных одеяниях, с одинаково мертвенными, бесцветными лицами, где невозможно было различить черты. Их можно было отличить лишь по росту и комплекции.
— Это… — начал более низкий и полный из них. — Почтённый наставник, опять вы? Как вы можете снова и снова нарушать законы круговорота перерождений? Неужели вы не хотите взойти на Небеса?
Цэнь Лань медленно подняла голову, глядя прямо на них, и провела ладонью по лицу, размазав кровь ещё страшнее. Даже духи-проводники поежились — где тут «божественная аура», перед ними чистый демон из Ада!
— Он пытался убить меня, — сказала Цэнь Лань. — Это не вмешательство в круговорот. Разве в Царстве Мёртвых нет правила: самооборона не считается убийством?
— Самооборона?! — возмутился полный дух. — Он всего лишь смертный! Как он мог причинить вред вам, великому культиватору, стоящему на пороге восхождения?!
— Семьсот лет назад — тот тиран-князь, что мучил своих наложниц до смерти. Тысячу лет назад — даос, распространявший ядовитые чумы. И ещё раньше — не стану перечислять, их слишком много. Но разве хоть один из них был вам под стать? Вы используете одно и то же оправдание уже три тысячи лет! Даже если наш Повелитель — ваш старый друг и закрывает на это глаза… но Небеса видят всё! Боги на Небесах наблюдают! Вы же…
Его бесцветное лицо сморщилось в гримасе, ещё более жуткой, чем у призрака.
— Почтённый наставник, в этом мире всё подчинено карме и перерождениям. Вы не в силах всё исправить. Разве стоит рисковать тысячелетними заслугами ради этих смертных, чья жизнь — утро и вечер?
— А если в день восхождения вас обременит гора грехов, где вы найдёте того, кто ради вас пожертвует жизнью и воздвигнет вам лестницу на Небеса?
Худой дух тем временем вошёл в дом, чтобы осмотреть мать с дочерью. Изначально они пришли забрать их души, но вместо этого в этой глухой деревушке наткнулись на эту живую легенду, которая всё перевернула. Теперь женщины живы, а злодей мёртв — причём его душа была уничтожена насовсем.
Худой вышел из дома, тяжело вздыхая, и, обходя Цэнь Лань стороной, всё же не выдержал:
— Почтённый наставник, рождение и смерть подвластны Небесному Дао. Зачем вам вмешиваться в дела смертных?
— Рождение и смерть подвластны Небесному Дао, — подняла голову Цэнь Лань. — Но когда настанет расплата за его злодеяния? Почему его преступления должны искупаться лишь в следующей жизни? А если в старости он начнёт творить мелкие добрые дела, накопит заслуги и смоет карму — тогда к кому пойдут за возмездием эти мать и дочь, убитые им в этой жизни?
— Зачем вообще нужен круговорот, если он лишь бесконечно множит насилие? Сегодня ты убиваешь меня, завтра я — тебя. В чём тогда смысл перерождений?
Два духа-проводника были всего лишь исполнителями приказов. На такие глубокие вопросы они ответить не могли. Даже сам Повелитель Ада не знал ответа. Это были древние законы кармы, которые ни земные законы, ни подземный суд не могли полностью уравновесить.
Полный дух, которого слегка толкнул худой, понял, что спорить бесполезно, и сказал:
— Почтённый наставник, вы в шаге от восхождения. В этом мире столько несправедливости… Почему бы вам не подняться туда и не спросить об этом лично?
— Сейчас вы можете спасти лишь немногих. Но если однажды вы взойдёте на Небеса и станете истинным божеством, возможно, мир изменится к лучшему.
Худой кивнул. Они говорили искренне. Годы, проведённые в сборе душ, показали им всю мерзость и несправедливость мира. Они могли притупиться, но не утратили чувства добра и зла.
Цэнь Лань больше ничего не сказала. Она давно знала, как устроен этот мир.
Она знала, что правильно, знала, что легче. Но не могла удержаться.
Если бы она не спускалась с горы, не видела бы всего этого ужаса и не теряла бы контроль.
Именно поэтому она избегала общения с людьми и предпочитала затворничество в горах.
В конце концов она лишь произнесла:
— Не заставляйте вашего Повелителя попадать в неловкое положение. Просто запишите всё как есть. Вину за грехи я возьму на себя.
С этими словами она махнула рукой, и чёрные тучи поглотили обоих духов, стерев их в пустоте.
Тогда Цэнь Лань вложила ци в тело убитого мужчины, возвращая кости и связки на место. Через несколько мгновений он поднялся, потянулся, повертел шеей — выглядел точно так же, как до смерти.
Цзян Сяо не мог говорить, но видел и слышал всё. Он с изумлением смотрел на мужчину, восставшего из мёртвых.
Это не было воскрешением. Даже самый могущественный культиватор не может вернуть душу, рассеянную в пустоте.
Цэнь Лань просто создала куклу — точную копию человека, но живущую за счёт её ци. Эта кукла больше не будет избивать жену и дочь, а станет для них заботливым мужем и отцом.
Убить человека было просто. Но чтобы защитить женщин от будущих бед, им нужен был кто-то, кто будет рядом.
Именно это было самым трудным. Нарушить круговорот перерождений — дело привычное, но куда сложнее обеспечить женщинам в этом мире независимую защиту.
Она могла создать тысячи кукол и спасти тех, кого застанет на месте преступления. Но не могла дать всем женщинам силу, чтобы они сами защищали себя от мужчин.
Она не могла истребить всё зло мира и всех предателей.
Цэнь Лань продолжала вливать ци в куклу, чтобы та могла «жить» долгие годы.
Когда она наконец остановилась, даже её, великого культиватора на пороге восхождения, охватила слабость. Запас ци, достаточный для почти столетнего существования куклы, истощил её.
Кукла уже вошла в дом, чтобы ухаживать за женой и дочерью. Цэнь Лань глубоко вздохнула и медленно направилась к Цзян Сяо.
Он видел, как она убивала. Когда-то она чуть не убила и его таким же способом. Наверняка он сейчас в ужасе, возможно, снова назовёт её «старой ведьмой».
Цэнь Лань вдруг почувствовала скуку. И от Порога скорби, и от Цзян Сяо. Ей не нужны были те, кто трясётся от страха перед ней или остаётся рядом из ложной покорности.
Духи-проводники были правы. Она прекрасно понимала: невозможно исправить весь мир. Добро и зло — не в её власти, и её взгляд не обязательно верен. Тайны Небес безграничны, а она видит лишь крошечный осколок истины. Возможно, именно она ошибается.
Она чувствовала усталость, бессилие и собственную ничтожность.
Три тысячи лет она шла к цели — восхождению и вечной жизни вместе с Небесами.
Но что дальше? Жить на Небесах, как в горах — в затворничестве, делая вид, что не видишь страданий? Или… что ещё? Она даже не знает, существует ли Небесное Царство на самом деле. Она никогда не видела тех, кто взошёл.
Она подошла к барьеру и посмотрела на Цзян Сяо сквозь прозрачную преграду. Он стучал по ней, весь в тревоге. Наверное, хочет, чтобы она отпустила его — и он убежит.
В отражении барьера Цэнь Лань увидела своё окровавленное лицо. Даже ей самой было страшно смотреть — ведь даже духи-проводники боялись её взгляда.
Она помедлила, затем сняла барьер и слегка отступила в сторону, освободив ему путь к бегству.
К чёрту этот Порог скорби! Пусть будет, что будет…
Цзян Сяо вырвался из-за барьера, лицо его было искажено ужасом и паникой. Но вместо того чтобы убежать по указанному пути, он бросился к Цэнь Лань и, растерянно схватив её за голову, стал осматривать рану, которая всё ещё не заживала.
— Учительница, с вами всё в порядке?! — воскликнул он. — Как вы могли так сильно пораниться!
Он даже не спросил о смертном, убитом Цэнь Лань. Вместо этого он попытался применить только что изученное целительское заклинание, направляя ци к ране.
Цэнь Лань была почти на полголовы ниже его роста. Цзян Сяо обнял её за плечи, одной рукой прикоснулся к краю раны и начал вливать ци, машинально дуя на неё.
Тепло исцеления и прохлада его дыхания смешались над раной. Слабость Цэнь Лань постепенно уходила.
Она начала впитывать ци из окружающего мира. Даже здесь, вдали от священных гор, она быстро восстановилась, и вместе с возвращением сил исчезло чувство поражения.
Цзян Сяо быстро учился, но целительское искусство он осваивал лишь несколько дней. Прошло немало времени, прежде чем рана на голове Цэнь Лань полностью зажила.
Был уже конец сентября. Ночь была холодной, как вода, но сверчки пели с отчаянной яростью — последний крик перед зимой.
Цэнь Лань постепенно расслабилась и оперлась на плечо Цзян Сяо. Она могла бы исцелить рану мгновенно, но позволила ему неуклюже заботиться о ней.
— Как вы могли просто стоять и принимать удар? — говорил Цзян Сяо. — Рана такая глубокая, даже кость видно было!.. А те двое, что кричали на вас… это из Царства Мёртвых?
Цэнь Лань не ответила. Она некоторое время молча стояла, прислонившись к нему, и наконец спросила:
— Почему ты не убежал?
Цзян Сяо применил заклинание очищения, и кровь с её лица исчезла. Теперь она выглядела как обычно. После исцеления он не убрал руку, а осмелился погладить её по голове — по той самой голове, которую он никогда раньше не смел трогать. Его сердце колотилось, будто он гладил тигра по заднице.
«Вот это да!» — кричал он про себя.
Услышав вопрос, он удивился:
— Зачем мне бежать?
— Ты же всё видел. Не боишься?
Цэнь Лань имела в виду убийство. Цзян Сяо, хоть и был за барьером, всё видел и слышал.
Цзян Сяо помолчал и сказал:
— Чего мне бояться? Я считаю, учительница поступила правильно!
http://bllate.org/book/6022/582681
Готово:
