— Теперь государь взял в наложницы дочь рода Цзян, и наследный принц, разумеется, об этом знает, — усмехнулся Се Цзинчжи. — Род Цзян — сторонники свергнутого наследного принца. А теперь дочь Цзян постоянно находится рядом с государем. Не повлияет ли это на него самого?
Сяо Чанъюнь нахмурился, явно не соглашаясь:
— Но она всего лишь наложница.
У него самого были любимые женщины, но он лишь на время увлекался ими, и они никоим образом не оказывали на него реального влияния. Он полагал, что Сяо Линь такой же.
— Да, наложница, — возразил Се Цзинчжи, — но единственная женщина государя. Это придаёт ей совсем иной вес.
— Ваше высочество знает, почему сегодня цзюйши Чжао так настойчиво требовал наказать государя? — спросил он.
Сяо Чанъюнь взглянул на него:
— Говори.
— Старшая сестра госпожи Цзян развелась с наследником Дома Графа Жунфэна. Как может дочь опального рода осмелиться покинуть дом графа, если не потому, что привязалась к государю? Дом Жунфэна уже договорился о браке наследника с дочерью рода Чжао. Естественно, семейство Чжао не желает добра государю. — Се Цзинчжи всё излагал по порядку. — Цзюйши Чжао помог вам избавиться от рода Цзян, а вы сегодня на утреннем дворе поддержали его. Семейство Чжао и Дом Жунфэна уже ясно продемонстрировали своё желание перейти на вашу сторону.
Сяо Чанъюнь прищурился, но ничего не сказал.
— Если мы примем предложение рода Чжао, — продолжил Се Цзинчжи, — то уже не сможем быть на одной стороне с государем.
— Позвольте сказать ещё одну неприятную истину, — с лёгкой усмешкой добавил он. — У императрицы всего двое детей — ваше высочество и свергнутый наследный принц. После падения наследника вы, как старший сын от законной жены, имеете полное право на трон по праву старшинства.
— Однако… — Он сделал паузу, внимательно наблюдая за выражением лица принца, прежде чем продолжить: — После кончины первого императора династии Сун его брат взошёл на престол, и такой прецедент уже существует. Нынешний император любит государя не меньше, чем вас. Не повторится ли в нашей империи преемственность «от старшего брата к младшему»?
Речь шла о будущем престолонаследии, и Сяо Чанъюнь плотно сжал губы, не произнося ни слова.
Император Сяо Цянь отправил Сяо Линю награды и лекарства: часть простых снадобий отправили в Северо-Западный регион, а те, что нельзя было перевозить на дальние расстояния, доставили прямо в резиденцию, чтобы государь мог воспользоваться ими по возвращении.
В эти дни Цзян Хуайинь почти не покидала резиденции, разве что иногда вместе со старшей сестрой заглядывала в уже купленные ими лавки. Поэтому, когда придворный чиновник прибыл с императорским указом, Цзян Хуайинь, управляющий Вэй и Сяо Ишань приняли его вместе.
Без особой причины император не посылает лекарства — все трое это понимали. Управляющий Вэй, более знакомый с придворными чиновниками, сразу от лица всех спросил у господина Вана:
— Не случилось ли чего с государем?
Господин Ван ответил:
— Слуга слышал, будто государь, находясь в походе, получил небольшую рану. Император, тронутый заботой о нём, и отправил меня сюда.
Увидев, как тревожно настроены все трое, он тут же добавил:
— Госпожа и юный господин, не беспокойтесь! Рана государя не угрожает жизни. К тому времени, как он вернётся в столицу, всё уже заживёт. Император лично распорядился: как только государь приедет, ему дадут полгода отпуска, чтобы он мог насладиться жизнью с молодой супругой и хорошенько отдохнуть.
Фраза «насладиться жизнью с молодой супругой» была явной попыткой угодить Цзян Хуайинь. Та улыбнулась — она была воспитанной женщиной — и тут же велела Цуйлю дать чиновнику мелкое серебро на чай.
— Государь отсутствует, в доме нет главы, — сказала она, изящно склонившись в поклоне. — Благодаря вашим словам мы теперь спокойны.
Господин Ван принял подношение и тут же ответил глубоким поклоном:
— Благодарю вас, госпожа. Слуга сейчас отправится во дворец докладывать.
— Счастливого пути, господин чиновник, — сказала Цзян Хуайинь.
Управляющий Вэй вежливо проводил его, соблюдая все правила этикета.
Сяо Ишань хмурился, явно очень переживая.
Правда, Сяо Линь часто воевал и получал ранения — это было неизбежно. Но раньше в доме не было женщины, которая бы так заботилась о нём, и мальчик впервые узнал, что его приёмный отец ранен.
Он был ещё ребёнком, и тревога так и сочилась из его глаз.
Цзян Хуайинь сжалилась над ним:
— Государь — человек выдающегося ума, с ним ничего не случится. Не переживай понапрасну.
— А вы не волнуетесь? — резко поднял голову Сяо Ишань.
Цзян Хуайинь улыбнулась:
— Конечно, волнуюсь. Но разве от этого нужно ходить с кислой миной? Государь, увидев, как ты за него тревожишься, и вовсе не сможет поправиться.
— Прошло уже почти полмесяца. Он обещал вернуться в столицу в течение месяца. Так что тебе лучше сосредоточиться на учёбе и тренировках, а не на пустых переживаниях, — с лёгкой насмешкой добавила она, глядя на него сверху вниз. Её цель была проста — отвлечь мальчика.
Сяо Ишань тут же попался на удочку и надул щёки:
— Мой наставник хвалит мои занятия! Я не опозорюсь перед приёмным отцом!
— Надеюсь, — усмехнулась Цзян Хуайинь.
— Когда ты злишься, тебе намного интереснее, чем когда хмуришься, — сказала она откровенно, уже немного освоившись с ним. — Тебе всего двенадцать, а ты уже копируешь суровую манеру государя! Он взрослый мужчина, а ты — ребёнок. Если будешь всё время хмуриться, какая девушка захочет выйти за тебя замуж?
Сяо Ишань скрестил руки на груди и промолчал.
— Сейчас ты ещё мал и не понимаешь прелестей женитьбы, — сказала Цзян Хуайинь совершенно серьёзно. — Но позже всё поймёшь.
Она думала о том, что жена будет заботиться о нём, разделит с ним радости и печали, будет подавать ему чай, пока он читает.
Но мальчик вдруг покраснел, видимо, представив что-то недостойное двенадцатилетнего.
Цзян Хуайинь не упустила случая поддразнить:
— Ну и ну, какой стыдливый!
Сяо Ишань вспыхнул ещё сильнее и сердито фыркнул:
— Хм!
Получив удовольствие от дразнилки над ребёнком, Цзян Хуайинь немного успокоилась. Хотя она и не показывала этого, внутри она переживала не меньше Сяо Ишаня.
Она направилась в аптечную комнату и собрала все лучшие мази от ран, а также добавила к ним сушёные припасы, приготовленные старшей сестрой, чтобы отправить всё это Сяо Линю.
Подумав ещё немного, она спросила Ланъя:
[Брат Ланъя, ты знаешь, какую рану получил государь? Сильно ли?]
[Арбалетной стрелой пробило руку,] — уныло ответил Ланъя, явно не в духе.
Цзян Хуайинь испугалась:
[Арбалетной стрелой!]
[Как его вообще могли поразить арбалетной стрелой? А где его охрана?] — Цзян Хуайинь, хоть и переродилась дважды, всё же была воспитана в доме гражданского чиновника и никогда не бывала на поле боя.
В прошлой жизни Се Цзинчжи дослужился до первого ранга в военном ведомстве, но занимался лишь тылом и тоже никогда не получал ранений, не говоря уже о сражениях.
Поэтому арбалетная стрела казалась ей чем-то ужасающим.
Если Сяо Линя действительно ранили арбалетом, как он вообще мог выжить?
Ланъя ответил:
[Он не умрёт. Разве господин Ван не сказал, что к возвращению рана заживёт? Просто больно немного.]
Он помолчал и добавил:
[К тому же, у Сяо Линя и так полно ран — мелких и крупных. В прошлой жизни его убили десятками стрел. Одна арбалетная стрела — это ерунда.]
Эти слова вовсе не звучали как утешение — обычный человек так не скажет.
Упоминание прошлой жизни вызвало у Цзян Хуайинь горькое чувство.
Её и сестры судьбы в этой жизни изменились, но государь…
Только что Ланъя сказал «убили десятками стрел» — и сердце Цзян Хуайинь сжалось, будто перед её глазами уже предстал образ Сяо Линя, павшего на поле боя в окружении врагов.
Неужели её государь, величайший полководец империи Далиан, и в этой жизни не избежит трагической гибели?
Ланъя сказал:
[Есть пословица: «Судьба красавиц и великих полководцев одинакова — им не суждено состариться». Ты — красавица, он — полководец. Вам обоим суждено пройти тернистый путь. Прими это, хозяинка.]
Он вдруг стал таким безнадёжным, что Цзян Хуайинь удивилась:
[С тобой всё в порядке? Ты вдруг стал совсем безвольным.]
[Я не изменился, — уныло ответил Ланъя. — Просто понял: жизнь бессмысленна, и судьбы не избежать.]
Цзян Хуайинь насторожилась и осторожно спросила:
[Ты… всё ещё человек?]
Она не хотела обидеть, но вопрос прозвучал странно.
Ланъя уныло буркнул:
[Когда-то был.]
Цзян Хуайинь уже кое-что заподозрила и тихо спросила:
[То, что ты хотел изменить… в итоге так и не изменилось?]
[Знаешь, ты — моя сотая хозяинка, — тихо сказал Ланъя. — После тебя я должен был отправиться в перерождение. Я так усердно помогал вам, чтобы скорее завершить задание и встретиться с тем, кто меня ждёт.]
Цзян Хуайинь не знала об этом и уже предчувствовала печальный исход. Ей стало его жаль.
Ланъя продолжил:
[Но теперь всё это не имеет значения. Всё равно тот, кого я ждал, уже ушёл. Пусть будет, что будет.]
Он впал в уныние, и Цзян Хуайинь растерялась:
[Ты всегда помогал мне. Может, я смогу чем-то помочь тебе?]
[Ты всего лишь смертная. Что ты можешь сделать? — сказал Ланъя. — Если уж очень хочешь помочь — похорони меня после наступления мира. Я скажу, где.]
Цзян Хуайинь торопливо кивнула, желая хоть немного утешить его:
[Обязательно.]
Ланъя сказал:
[Не бойся. Я всё равно буду помогать тебе — это не изменится.]
[Раз он не милосерден, пусть не винит меня за нечестность. Ведь ты — моя последняя хозяинка.] — Ланъя горько усмехнулся. — [Есть сюжетные линии, которые нельзя раскрывать. Но я могу рассказать тебе некоторые из них заранее. Хочешь знать?]
Любопытство есть у всех, и Цзян Хуайинь не была исключением. Но сейчас её больше всего волновало состояние Сяо Линя, и любопытство должно было подождать.
Она уже потратила немало сил, чтобы утешить Ланъя — этого было достаточно.
[Хочу знать, — сказала она, — но сначала позволь мне собрать лекарства и отправить их государю. Эти сюжетные линии не нужно рассказывать всё сразу — просто сообщай мне в нужный момент.]
Она оставалась в здравом уме, и Ланъя усмехнулся:
[Конечно.]
Тогда Цзян Хуайинь снова занялась поиском ценных лекарств в резиденции. Она тщательно отбирала их, выбирая только те, что не портятся и не разобьются в пути, и отправила всё Сяо Линю.
Кроме того, по совету Ланъя, она написала письмо, полное нежных чувств и тоски.
В те времена почта была медленной. Императорские указы и посылки с пометкой «срочное» шли быстрее обычного.
Посылка Цзян Хуайинь такой пометки не имела, и её письмо с лекарствами добиралось до Сяо Линя целых пять-шесть дней.
А Сяо Линь в эти дни был чрезвычайно занят.
Он казнил сразу восемь генералов, и теперь нужно было назначить на их места новых. Восемь — немалое число, и выбор кандидатур требовал времени и обдумывания.
К тому же татары по-прежнему угрожали с севера. Хотя сейчас они временно отступили, как сказал Му Жунъин, никто не мог гарантировать, что они не нападут снова.
Поэтому, несмотря на внешнее спокойствие, Сучжоу был полон внутренних проблем и внешних угроз.
Сяо Линю приходилось одновременно решать вопросы с назначением командиров и укреплением обороны. Он уже несколько дней почти не спал. Его рука всё ещё болела от раны, а в день казни Дин Жуна он не успел как следует перевязать её. В последние дни лекарь ежедневно проводил лёгкую «чистку костей», чтобы рана не загноилась.
Но даже тело великого полководца не было железным. Так, работая без отдыха, словно волчок, на десятый день он наконец рухнул в генеральском доме от изнеможения.
Шэнь Цэ и другие в ужасе бросились звать лекаря.
Старый лекарь с седой бородой спокойно сказал:
— Я уже предупреждал государя: нельзя так изнурять себя. Арбалетная стрела, хоть и небольшая, нанесла глубокую рану. Обычно на заживление уходит месяц, но теперь рана уже гноится. Если так пойдёт дальше, он рискует потерять руку.
Го Минли сказал:
— Когда государь придёт в себя, передайте ему эти слова ещё раз.
Все знали упрямый нрав Сяо Линя — даже император не мог его переубедить, не то что подчинённые.
Лекарь вздохнул:
— Я уже говорил ему об этом раньше. Если бы он послушался, сегодня бы не потерял сознание.
Помолчав, он предложил сомнительное решение:
— Может, добавить в лекарство немного снадобья для спокойного сна? Пусть хотя бы выспится.
— Ни в коем случае! — быстро возразил Шэнь Цэ. — Вдруг что-то случится? Весь Сучжоу держится на нём. Да и кто знает, не вредно ли это снадобье для здоровья?
Лекарь пожал плечами:
— Тогда у меня нет других идей. Я приготовлю лекарство, но вы, генералы, должны убедить государя принимать его вовремя, перевязывать рану и, самое главное, отдыхать.
Все переглянулись, словно перекатывая между собой эту неприятную обязанность. Дело не в трусости — просто все знали: государь всё равно не послушает.
http://bllate.org/book/6005/581159
Готово:
