Бай Юнь поспешно опустила голову и, следуя его намёку, перевела взгляд на собственные ноги. Сегодня, переодевшись в мужское платье и тайком покинув дом, она больше не прятала свои стройные ноги под шелковыми юбками. Под развевающимся полотнищем одежды виднелись лишь белоснежные шелковые штанины — с ними не было ровно ничего необычного. В недоумении она встретилась с ним взглядом и, стараясь говорить вежливо, спросила:
— Откуда ты взял, что с моими ногами что-то не так?
Наследный принц взял со стола чашку чая, наполовину уже выпитую, сделал глоток и без особого интереса произнёс:
— Бегаешь слишком медленно. Есть одно выражение, что подходит как нельзя лучше: коротконогая.
?!
Можно ли сейчас выругаться вслух?!
Лучше умереть, чем терпеть такое унижение!
Бай Юнь выпрямила спину и с решимостью обречённой героини шагнула к наследному принцу, чтобы возмутиться:
— У Хань-гэгэ, видно, зрение слабовато — пора лечиться!
Тот с интересом приподнял голову и, глядя снизу вверх на её овальное личико с широко раскрытыми фениксовыми глазами, полными то ли обиды, то ли упрёка, мягко улыбнулся:
— Это почему же?
Бай Юнь указала на чашку, всё ещё зажатую в его руке, и заявила как есть:
— Это моя чашка для питья.
— Знаю. Безопасна, не отравлена.
……
Это ещё что за слова?!
Выходит, она теперь — служанка-дегустатор? Надбровные дуги тут же взметнулись вверх, и она сердито уставилась на него:
— Злодеи живут тысячи лет! Хань-гэгэ такой крепкий, что стоит переживать не за тебя, а за тех бедолаг, которых ты загонишь в могилу!
Тонкие губы его слегка изогнулись, и он, совершенно спокойный, сказал:
— Юнь-юнь уже тринадцать лет страдает от моего «злодейства», но всё благополучно. Видимо, мои умения ещё недостаточно развиты — надо стараться больше!
От этого удара Бай Юнь почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она с трудом удержалась на ногах, опустилась на стул, налила себе чашку чая и одним глотком осушила её — жар внутри мгновенно погас. В душе она твердила себе: «Терпи, терпи! Если на лице наследного принца останется след от пощёчины, руку, что его ударила, точно отрубят». Спустя долгое время она наконец перевела дух, лицо её снова озарила привычная, доброжелательная улыбка, и она учтиво произнесла:
— Хань-гэгэ уже достиг такого уровня мастерства, что стал единым целым с мечом… то есть с подлостью. Неужели скромничаешь?
……
Какая наглость! Осмеливаться прямо при нём так над ним издеваться.
Брови наследного принца слегка приподнялись, глаза сузились, и внезапно вся его угрожающая аура словно ослабла на треть. Тонкие губы изогнулись в улыбке, и он, сдерживая смех, сказал:
— Раз твои заслуги и проступки уравновешивают друг друга, мне, пожалуй, не придётся дополнительно думать, какой подарок приготовить тебе в благодарность.
Подарок?
— Что ты имеешь в виду? — растерянно спросила Бай Юнь.
В главном зале уже давно никого не осталось, и наследный принц мог говорить без стеснения:
— Ты так старалась, чтобы твой брат распространил слухи о романтических похождениях принцев, лишь бы избавить меня от позорного клейма «не способен» в глазах народа. Теперь, благодаря твоему замыслу, все мои братья попали в водоворот слухов о своей беспомощности. Скоро я найду повод, чтобы доказать, что всё это — заговор с целью очернить императорский дом, и подброшу подходящего козла отпущения, который примет вину на себя. Таким образом, весь этот шум вокруг «не способности» принцев превратится в обычную городскую сплетню, и дело будет закрыто.
В тот день в Доме главного министра она лишь попросила Бай Юйхэна распространить безобидные слухи о принцах. Но теперь в столице ходят конкретные слухи о Первом и Седьмом принцах — такие подробности не могла придумать дочь чиновника. Да и смелости у неё не хватило бы оскорблять принцев.
Она просто понимала: хоть наследный принц и не жаловался вслух на эти слухи, ему крайне важно найти решение. Поэтому она и попросила брата запустить безвредные сплетни — ведь она отлично знала своего детского друга: у него острый ум и холодный рассудок. Как только в столице начнётся новая волна слухов, он обязательно проследит их до источника и поймёт, какие рычаги можно использовать для управления общественным мнением.
Ей достаточно было стать первой фигурой в этой игре — дальше всё доведёт наследный принц.
Но сейчас она не могла признаваться. Пришлось делать вид, будто ничего не понимает:
— Хань-гэгэ, о чём ты говоришь? Я ничего не понимаю.
— О? По твоему выражению лица похоже, будто ты действительно ни при чём. Видимо, я ошибся, принимая тебя за великодушного благодетеля за кулисами всего этого. — Он помолчал, в его прищуренных глазах мелькнула едва уловимая хитринка, и уголки губ слегка приподнялись: — Раз Юнь-юнь мне ничем не обязана, то и разговора о компенсации заслуг не будет. Значит, нам стоит хорошенько рассчитаться за твои сегодняшние колкости.
……
Рассчитаться?
Бай Юнь побледнела и, остолбенев, уставилась на него.
— Да, оскорбление наследника государства У… Позволь подумать, какое это преступление? — Он сделал вид, что задумался.
Она испугалась и тут же сдалась:
— Нет-нет! Хань-гэгэ, ты наверняка меня неправильно понял! Моё восхищение тобой — как река, что течёт без конца! Как я могу тебя оскорблять?
Наследный принц удивлённо воскликнул:
— Правда? Не скажешь, что Юнь-юнь меня боготворит.
……!
Терплю!
Бай Юнь натянула улыбку и без колебаний соврала:
— Конечно, конечно! Хань-гэгэ — мудр, отважен, величествен и умён до блеска. Я тебя просто обожаю.
— Раз Юнь-юнь так точно сумела всё описать, наверное, ты не льстишь мне. Значит, за сегодняшнюю невольную оплошность я, человек широкой души, прощаю тебе. Жаль только подарок — не нашёл благодетеля, так и не смог вручить.
Его тонкие губы слегка приподнялись, в уголках глаз плясали весёлые искорки, и он пристально смотрел на Бай Юнь, будто насквозь видел все её мысли, но не спешил раскрывать карты, заставляя её томиться внутри.
«Молчание — золото?»
Бай Юнь опустила голову, но в душе метались противоречивые чувства. Щедрость наследного принца была слишком заманчивой. Раз уж правда уже выяснена, зачем притворяться? Неужели упускать такой шанс? Она быстро ответила:
— Я действительно обманула Хань-гэгэ. Распространение слухов о принцах — это моих рук дело. Юйхэн-гэгэ лишь не выдержал моих уговоров и согласился стать исполнителем.
На лице наследного принца появилось именно то выражение, которого она ожидала: никакого удивления, лишь необыкновенная мягкость, и даже обычная отстранённость куда-то исчезла:
— А какой мотив был у Юнь-юнь, затеявшей всё это?
……
Действительно, нельзя бездумно принимать милости от наследного принца.
Всего парой фраз он снова вернулся к исходной точке — всё ради того, чтобы выяснить, почему она тогда сказала: «Лучше больше не встречаться и не иметь друг с другом ничего общего».
Бай Юнь глубоко пожалела о своих словах. Перед этим прозорливым принцем скрыть правду невозможно. Решила сказать честно:
— Я подумала, что Хань-гэгэ очень хочет избавиться от слухов о своей «не способности». И вспомнила: песчинка исчезает лишь в пустыне. Когда в столице заговорили о тебе, подавление слухов или бездействие — не лучшие решения. Это лишь даст повод злым языкам ещё сильнее очернять тебя. Нужно создать новый повод для обсуждений, отвлечь внимание народа — только так можно покончить с этой бедой. А вот то, что люди теперь обсуждают «не способность» всех принцев, — это не моих рук дело. Хань-гэгэ, не обвиняй меня напрасно.
Наследный принц явно остался доволен её искренним признанием. В его миндалевидных глазах на миг вспыхнул свет, и он лениво произнёс:
— Я знаю. У тебя есть злой умысел, но нет злого сердца.
……!
Она не ошиблась — наследный принц действительно самый ненавистный человек на свете! Получил выгоду и ещё делает вид, что сам пострадал!
Сдерживая обиду, она снова забыла про осторожность и, как обычно, стала говорить без обиняков:
— Конечно, я не сравниться с тем хитрецом, что стоит за всеми этими слухами.
Наследный принц тихо рассмеялся. Его красивые глаза и брови изогнулись в улыбке, а в глубине тёмных зрачков, на фоне изысканного лица, появилось что-то завораживающее, от чего невозможно отвести взгляд.
Внезапно он наклонился вперёд, приблизившись к ней вплотную. Тёплое дыхание коснулось её лица, и она, ошеломлённая, замерла, не зная, что делать. Щёки мгновенно залились румянцем, и она услышала его слегка усталый вздох:
— Юнь-юнь, что мне с тобой делать? Твоя наглость растёт с каждым днём: насмехаешься надо мной, подшучиваешь, даже в ловушку заманиваешь… Как же нам рассчитаться за всё это?
А?
Когда это она осмелилась так поступать с наследным принцем?
Но если хорошенько подумать… кажется, только что действительно сделала всё это?
Богохульство…
От одной мысли стало не по себе.
Бай Юнь собралась с духом и подчеркнула:
— Я же твоя благодетельница! Ты хочешь сводить счёты с той, кто тебе помогла?
— Мм? — Его соблазнительный голос прозвучал из горла, и вдруг он оперся подбородком на ладонь, полулёжа на столе, и, склонив голову набок, с улыбкой посмотрел на неё. В его миндалевидных глазах вдруг засияли звёзды: — Юнь-юнь права. Счёты нужно сводить по порядку. За добро — добро. Поэтому я и приготовил подарок для своей благодетельницы: сначала отблагодарю, потом рассчитаюсь.
……
А теперь можно ли вообще принимать этот подарок?
Бай Юнь втянула шею и, теряя уверенность, замахала руками:
— Пусть долг остаётся в счётах. Когда мне что-то понадобится, я сама попрошу тебя вернуть долг.
К её удивлению, наследный принц даже не стал торговаться и без малейшего колебания согласился:
— Хорошо, как скажет Юнь-юнь. Можно и на всю жизнь в долгу остаться.
А?
Это же прекрасно! Обещание будущего императора — от одной мысли об этом внутри становилось радостно. Уголки её губ сами собой приподнялись, и голос стал сладким и мягким:
— Тогда договорились: долг на всю жизнь. Когда-нибудь я вспомню и попрошу Хань-гэгэ вернуть мне должок. Слово благородного человека — дороже четырёх коней, а уж наследный принц, чьё слово — закон, тем более должен держать обещания.
Кто на самом деле проиграл в этом вечном обещании — оставалось загадкой.
Наследный принц смотрел на неё проницательно, будто с сомнением, и в голосе прозвучала лёгкая неуверенность:
— Это…
Бай Юнь тут же перебила его:
— Хань-гэгэ что-то сказал — неужели собираешься передумать?
— Конечно, не передумаю. Теперь мне не нужно готовить подарок — вместо него я дал обещание, пусть и неопределённое. Если Юнь-юнь считает это выгодным, я не возражаю.
Его слова звучали легко, будто он давал незначительное обещание, и вся прежняя неуверенность исчезла, сменившись радостью победителя.
Бай Юнь молчала, слегка нахмурив брови, и пристально смотрела на этого хитрого старого знакомого, что втянул её в ловушку. Внутри зазвенел тревожный колокольчик, но взять слова обратно было уже нельзя — «слово благородного человека — дороже четырёх коней» полностью перекрыло ей путь к отступлению.
Придётся глотать свою обиду.
— Юнь-юнь, постарайся быть оптимистичнее, — мягко сказал он. — Если ты не ждёшь награды, то должна вести себя как настоящая добродетельница, чтобы тот, кому ты помогла, искренне был благодарен. А сейчас ты выглядишь так, будто помогала мне не от чистого сердца, а с расчётом на выгоду. В таком случае я, возможно, расстроюсь, не приму твою помощь, и наше обещание на всю жизнь может оказаться под угрозой.
……
Она вновь вспомнила значение выражения «принуждённая улыбка». Хотя уголки губ дергались, а глаза сверкали гневом, она всё же старалась сохранять доброжелательное выражение лица:
— Откуда у Хань-гэгэ такие странные мысли? Я, конечно, не ради того, чтобы ты остался мне должен, затеяла всё это. Ты же знаешь мои истинные намерения. Я — добрая девушка, для которой помощь другим — само по себе счастье. Мне и в голову не приходило требовать награды за добро.
Наследный принц сделал вид, что прозрел, и невозмутимо сказал:
— Это я виноват. Сначала хотел отблагодарить подарком, потом, получив отказ, предложил неопределённое обещание. Так я оскорбил твою высокую добродетель. Раз Юнь-юнь так настаивает, что помощь другим — само по себе радость, мне не следует оскорблять твою честь обещанием. Значит, я отзываю своё обещание на всю жизнь.
……!
Бесстыдник!
Она видела бесстыдников, но не видела образованных бесстыдников. Поэтому и попала впросак — вполне закономерно.
Увидев, что Бай Юнь молчит, лишь сердито глядя на него, наследный принц медленно поднялся, наклонился и, глядя на неё сверху вниз, щёлкнул пальцем по её слегка покрасневшей от злости щёчке:
— Уже поздно. Позволь проводить тебя обратно в Дом главного министра.
Сейчас, когда душа полна обиды, ещё и встретиться по дороге с зачинщиком всего этого — точно умрёшь от злости! Она тут же сердито фыркнула и отказалась:
— Я хочу пожить ещё несколько лет. Хань-гэгэ, не сопровождай меня.
http://bllate.org/book/5906/573520
Готово:
