Нельзя не признать: матушка по-настоящему заботится о своей родне — куда больше, чем о будущем собственного сына. Если бы не строгие дворцовые уставы, он, пожалуй, и впрямь усомнился бы: не Цяо Хуань ли её родной сын, а он — приёмный.
Цяо Хуань бережно спрятал блокнот, подаренный наложницей Цяо, и с твёрдой решимостью заверил её, что будет усердно учиться и непременно оправдает её доверие. Затем, робко поколебавшись, он обратился к ней:
— Говорят, старший сын левого канцлера скоро приедет в столицу для отчёта. Не могли бы вы помочь мне с ним познакомиться? Даже просто побывать у него дома — и я буду счастлив.
С тех пор как мальчик поступил в академию, Гань Юнь стал его кумиром: не только отлично учился и обладал прекрасными манерами, но и с блеском сдавал все экзамены — большие и малые. Позже, став местным чиновником, он завоевал уважение как двора, так и народа — настоящий образец для всех учеников Поднебесной.
Увидев у племянника такое стремление к знаниям, наложница Цяо несколько раз подряд одобрительно кивнула:
— Хорошо, хорошо! Не волнуйся, тётушка постарается помочь тебе.
Третий принц фыркнул:
— Левый канцлер достиг нынешнего положения лишь благодаря отцовской милости. А вы его так боготворите! Без императора он вообще никто.
Наложница Цяо не удержалась и закатила глаза на сына:
— Ты думаешь, получить милость твоего отца — так просто? Ты ведь его родной сын, а разве тебя балуют хоть десятой долей того, чем балуют твоего второго брата?
Это было словно нож в сердце. Третий принц тут же возразил:
— Второй брат постоянно помогает отцу по делам, поэтому его и любят. Если бы я делал столько же, возможно, меня бы любили ещё больше! Да и все — и наставники в Шанфане, и служанки из Шангунцзюй — говорят, что я гораздо добрее и приветливее, чем второй брат.
Глядя на сына, возомнившего себя центром вселенной, наложница вдруг почувствовала тяжесть в груди:
— Иди-ка лучше учись. Не мечтай о всякой ерунде и не порочь канцлера. Если он узнает, даже я не смогу тебя спасти.
— Знаю, — угрюмо буркнул третий принц.
Кто в государстве не знает, насколько грозен левый канцлер? Он, конечно, дерзок, но не настолько, чтобы рисковать собственной жизнью. В этом деле и без материнских напоминаний всё ясно.
Проводив обоих мальчиков, наложница Цяо задумалась и приказала няне Ван:
— Принеси-ка мне список вещей из нашего склада.
Раз Цяо Хуань выразил желание сблизиться с семьёй Гань, нужно подобрать что-нибудь редкое и ценное для отправки в их дом.
* * *
Дворец наследника, павильон Чэнпин.
Цинь Чжэн склонился над докладами. Услышав шаги Ли И, он, не поднимая головы, спросил:
— Выяснил, кто имелся в виду?
— Да, — ответил Ли И. — Похоже, государь и государыня склоняются к старшей дочери левого канцлера.
Цинь Чжэн на мгновение замер, перо в его руке дрогнуло:
— Канцлер согласен?
Ли И замялся:
— Этого… вашему слуге выяснить не удалось.
Цинь Чжэн всё понял.
Гань Тин никогда не действует без расчёта. Если бы он был заинтересован, давно бы начал двигаться, а не ждал бы начала отбора невест.
Раз Ли И ничего не узнал, значит, скорее всего, интереса нет.
Выбор наследной невесты — дело не только вкуса и нрава. После того как род клана Ли, материнский род императрицы, был понижен за чрезмерные амбиции, выбор будущей супруги наследника стал одновременно выбором будущего тестя. Император наверняка предъявит высокие требования к происхождению невесты.
Цинь Чжэн полагал, что отец выберет девушку из одного из старинных аристократических родов, но уж никак не дочь Гань Тина.
Впрочем, кроме способностей, главное достоинство Гань Тина — умение вовремя отступить. Он человек разумный: даже став тестем императора, не станет переступать черту и лезть туда, куда не следует. А если придёт время уйти в отставку, он, скорее всего, с радостью согласится.
Цинь Чжэн даже подозревал, что Гань Тин, измученный отцовскими требованиями, давно мечтает об отставке и обрадуется первому же предложению уйти.
Император, хоть и не любит заниматься делами, — не глупец и не обычный бездарный правитель. Он хочет, чтобы ему помогали, но не желает, чтобы кто-то слишком привязался к власти и начал тянуть одеяло на себя. Поэтому и выбрал Гань Тина.
Многие чиновники думают, будто государь простодушен и легко поддаётся обману. На самом деле он — самый непростой из всех, и стоит ему поставить цель, как он не отступит, пока не добьётся своего.
Отец редко принимает решения, но стоит ему это сделать — он становится упрямым и найдёт любой способ заставить другого подчиниться. Если Гань Тин согласится, всё будет хорошо. Но если он решит сопротивляться, в конце концов проиграет.
При этой мысли настроение Цинь Чжэна заметно улучшилось.
Неопределённость, вызванная возможным «отказом» Гань Тина, тревожила его: Цинь Чжэн всегда стремился к стопроцентной уверенности и терпеть не мог подобной неясности. В такой ситуации нужно подтолкнуть события.
В это время в западный тёплый павильон быстро вошёл Чжун Даниань:
— Ваше величество, наследный принц просит аудиенции.
Вчера император только принимал сына, обсуждая составление исторических хроник, а сегодня тот снова явился — подобное случалось редко.
Сидя за столом, государь начал гадать: зачем ему сын?
Он как раз планировал осенью отправиться в южную инспекцию и назначить сына регентом. Неужели тот уже пронюхал об этом и пришёл возражать, считая, что отец нарочно усложняет ему жизнь?
«Спокойствие, только спокойствие! Если спросит — буду отрицать сам факт южной инспекции».
Подготовившись к возможному разговору, император прочистил горло и велел:
— Пусть войдёт.
Цинь Чжэн, как положено, поклонился отцу и спросил о здоровье. Затем, будто между делом, завёл разговор:
— Недавно получил письмо от бабушки. Она расспрашивала обо всём: о дворце, о вашем и матушкином здоровье… В каждом слове — забота.
Император улыбнулся:
— Такова её натура. Я ведь ежемесячно пишу ей, что всё в порядке, а она всё равно беспокоится и даже у тебя спрашивает обо мне.
— Да, бабушка очень заботлива. С детства она нас всех балует. В последнем письме даже спрашивала о свадьбе старшей сестры, мол, хочет подыскать ей достойных женихов. Но ведь Шу только-только в подростки вступила, ещё даже цзи не достигла, а бабушка уже торопится!
Услышав это, император вдруг почувствовал, будто молния пронзила его затылок.
Конечно! Кто же ещё в мире может заставить Гань Тина подчиниться, как не Чжань, вдова императрицы, которая когда-то спасла его от ссылки и конфискации имущества?
Если попросить её вмешаться, с женитьбой Цинь Чжэна не будет никаких проблем!
Увидев выражение озарения на лице отца, Цинь Чжэн понял: сигнал получен.
Он сделал глоток чая, затем с наигранной непонимающей миной поднял глаза:
— Отец, с вами всё в порядке?
— Всё хорошо, всё хорошо! Просто кое-что вдруг прояснилось, — ответил император, подошёл к сыну и весело похлопал его по плечу. — Ты последние годы много трудишься ради государства — я всё помню. И твою свадьбу держу в мыслях: обязательно подберу тебе добродетельную и прекрасную невесту из знатного рода.
Цинь Чжэн мягко улыбнулся и склонил голову:
— Благодарю за милость, отец.
* * *
Гань Тин, как обычно, задержался в павильоне Вэньчжао до заката и лишь затем отправился домой. Едва переступив порог, он был вызван госпожой Мо в главный двор.
Причина была проста: наложница Цяо прислала множество подарков, и госпожа Мо не знала, можно ли их принять.
Она подробно рассказала мужу о поведении наложницы Цяо при их встрече:
— Она кажется искренней. Но скажите, если я сблизлюсь с женщинами рода Цяо, не создаст ли это вам хлопот?
— Нет, — коротко ответил Гань Тин, уже всё просчитав.
Отец наложницы Цяо, хоть и был доктором наук, в целом оказался посредственностью и много лет топтался на одном месте. Её братья тоже не блистали, но племянники выглядели многообещающе: ума маловато, зато стараются, да и сердца у них чистые. Такие, возможно, не станут высокими чиновниками, но как местные управленцы принесут пользу народу.
Поэтому Гань Тин не возражал против того, чтобы поддержать род Цяо:
— Прими подарки из павильона Юнъань. А потом отправь им в ответ скромный ответный дар — символический, без излишеств.
Наложница Цяо — мать третьего принца, и хотя Гань Тин не прочь помочь её родне, делать это открыто было бы неразумно. Но если сближение произойдёт через женские связи, при дворе подумают лишь о родственных узах, а не о борьбе за трон. Для обеих сторон это даже выгодно.
За ужином Гань Тан заметила, что отец сегодня необычайно доволен: даже, выбирая из блюда ростки фасоли, улыбается.
Госпожа Мо тоже это заметила:
— Сегодня вы в прекрасном настроении.
Гань Тин забыл правило «за едой не говори, перед сном не беседуй» и, положив палочки, с удовольствием пожаловался:
— Я же говорил, что Пань Юань, которого повысил правый канцлер, — полный болван! На днях на своём дне рождения он при всех хвастался картиной, подаренной наложницей Дэ. Человек с учёной степенью, а в поэзии и каллиграфии — ноль! Когда гости прямо сказали ему: «Не лезь не в своё дело!» — он даже не понял, над чем все смеются.
Гань Тин всегда презирал методы управления Линя и Паня. Сегодня в ведомстве коллеги рассказали об этом случае, но как старший чиновник он не мог участвовать в пересудах. Однако дома посмеяться над Линем — это святое!
Гань Тан не удержалась:
— Она и правда подарила ему картину?
Разве Линь Сюань не хвасталась, что в их семье все — люди культуры? Неужели наложница Дэ так невежественна, или сам Линь — бездарность?
Теперь Гань Тин удивился:
— Тань, ты тоже знаешь об этом?
Гань Тан рассказала отцу о происшествии в «Иругуань».
Гань Тин вдруг вспомнил, что когда-то проделывал нечто подобное: подарил своему глупому начальнику картину с едва уловимой насмешкой.
Тот, восхищённый живописью, повесил её в кабинете в дорогой раме — и лишь спустя несколько лет один из гостей раскрыл скрытый смысл. Но к тому времени Гань Тин уже занял более высокую должность, и начальник не посмел мстить.
Характер Линей он знал отлично. Наверняка Линь Сюань обидела его дочь, поэтому Тань и решила её проучить.
Вот это дочь! Достойна его!
Госпожа Мо постоянно боялась, что девочку обидят. А он считал это напрасной тревогой: Тань — дочь Гань Тина, разве она из тех, кто позволит себя обидеть?
Госпожа Мо, видя, как муж самодовольно улыбается, махнула рукой: нечего гадать, о чём он думает. Её супруг целыми днями занят лишь тем, как кого-нибудь перехитрить. Не зря же его прозвали «лукавым канцлером».
Она повернулась к дочери и ласково сказала:
— У бабушки твоей невестки скоро день рождения. Платье для поздравления уже готово. После ужина примерь — вдруг нужно подшить.
Гань Тин заинтересовался:
— Сшили Тань новое платье? Из какой ткани?
Госпожа Мо бросила на него взгляд, будто он мог разбираться в таких вещах:
— Из тех шёлков, что ты привёз в начале месяца. Отличный сичуаньский парчовый шёлк — как раз к сезону и к лицу Тань.
Гань Тан помнила эти отрезы: явно высший сорт императорского шёлка. Она смутно припоминала, что в тот день, когда они были на приёме у императрицы, старшая принцесса носила платье из такой же ткани, разве что с другим узором.
Нельзя не признать: император действительно щедр к её отцу. Такой чай разрешает возить домой мешками, такой шёлк — не для молодых наложниц, а для дочери подчинённого!
Императорская ткань и вправду прекрасна. Гань Тин, осмотрев несколько новых нарядов дочери, остался очень доволен. В знак благодарности на следующий день на утренней аудиенции он взял с собой фарфоровую чашу эпохи Сун, о которой государь давно мечтал, чтобы после заседания преподнести её в дар и укрепить отношения.
После окончания аудиенции Гань Тин подошёл к главному евнуху Чжун Данианю:
— В последнее время столько дел навалилось, что уже полмесяца не могу поиграть с государем в вэйци. Свободен ли сегодня его величество?
Лицо Чжун Данианя озарилось:
— Как раз вовремя! Государь сам хотел с вами побеседовать. Прошу следовать за мной.
http://bllate.org/book/5896/572924
Готово:
