А Нин Эньяо молчала, будто воды в рот набрала: с самого входа в кабинет ни единого слова. Учительнице Цзян ничего не оставалось, кроме как вызвать родителей. К её изумлению, из уст девочки вдруг вырвались такие слова.
Нин Юаньбо погладил сестру по голове и сунул ей в руку салфетку:
— Не плачь.
Затем, всё так же спокойно и невозмутимо, спросил:
— Учительница Цзян, в малом актовом зале есть камеры наблюдения?
Автор говорит:
Нин Эньяо: Юнся, выходи, нам нужно поговорить.
Юнся: (прячется под кастрюлей) А?
Нин Эньяо: Это что за настройка — куда бы я ни пошла, везде несчастья?
Юнся: (вытирает пот) Не волнуйся! Подрастёшь — всё наладится! Будешь и богата, и красива, а главный герой будет бегать за тобой повсюду!
Нин Эньяо: Лучше бы так и было! А иначе…
Учительница Цзян, словно очнувшись ото сна:
— Есть!
Камеры установили всего месяц назад и спрятали так, чтобы не бросались в глаза — ради безопасности учеников. И сама она, и уж тем более дети, совершенно забыли, что теперь в школе появилось такое современное оборудование.
Нин Юаньбо полностью доверял сестре и не боялся раздувать скандал. Он повёл учительницу Цзян к заведующему учебной частью и директору, игнорируя её всё более мрачное лицо, и лишь после этого направился с ними в охранное помещение, чтобы просмотреть запись с камер в малом актовом зале.
Угол обзора оказался идеальным — всё происходящее было видно как на ладони.
Сначала в зал вошли Чжан Ихань и четверо девочек. Минут через десять появилась Нин Эньяо. Ничего не подозревавшую, её тут же схватили: двое ухватили за плечи, а третья заломила руки за спину, обездвиживая.
Звука не было, но по губам было ясно: Чжан Ихань что-то кричала сестре. Остальные девочки, судя по всему, поддерживали её. Только Нин Эньяо оставалась спокойной и невозмутимой. Через несколько фраз одна из подружек Чжан Ихань вытащила ножницы.
Тогда Нин Эньяо наконец шевельнулась. Она ловко вывернулась, словно змея, легко освободившись от захвата. Девочка, державшая её руки, и те, что прижимали плечи, одновременно отлетели в стороны.
Чжан Ихань первой пришла в себя, вырвала ножницы и бросилась вперёд. Нин Эньяо спокойно стояла на месте, уклонилась от лезвия и толкнула противницу. Та упала на пол.
После этого Нин Эньяо, даже не оглянувшись, выбежала из зала, оставив за спиной растерянных девочек.
Все, кто смотрел запись — директор, завуч и учительница Цзян — переглянулись с изумлением. У них по коже побежали мурашки: ясно было, что дело не уладится просто так.
Нин Юаньбо холодно произнёс:
— Школьная атмосфера у вас, надо сказать, «впечатляет».
Лёд и презрение в его голосе словно хлестали по лицам руководства и учителей.
— Несколько девочек издевались над моей сестрой, а потом ещё и оклеветали её, заявив, будто это она первой напала! Кто знает, что задумала Чжан Ихань, когда замахнулась ножницами — подстричь волосы или пронзить грудь? В лучшем случае — умышленное причинение вреда здоровью, в худшем — покушение на убийство!
Его слова звучали как удар хлыста.
Наступила напряжённая пауза.
Директор, самый решительный из всех, хлопнул ладонью по столу:
— Учительница Цзян, разберитесь в этом деле до конца!
Затем он подошёл ближе к Нин Юаньбо и похлопал его по плечу:
— Не волнуйтесь, в нашей школе никогда не будет места таким детским выходкам!
Эта фраза, сказанная с мастерским дипломатическим уклоном, мягко изменила саму суть происшествия.
В те времена понятие «школьное насилие» ещё не входило в обиход. Для взрослых дети были всего лишь детьми — шалят, не понимают, балуются… На любое жестокое поведение всегда находились оправдания.
Нин Юаньбо не был наивным и не верил в абсолютную справедливость мира. Он не торопился, спокойно придвинул себе стул:
— Хорошо, пусть будет «баловство». Но разве можно позволить баловаться даром?
В его голосе звучала естественная, врождённая аристократичность — он не кричал, но внушал уважение и страх.
Разумеется, баловство не останется без последствий. Директор пообещал, что Чжан Ихань и её подруг будут допрошены под наблюдением завуча, а учительница Цзян возьмёт расследование на себя. Школа гарантирует строгое наказание виновных и обещает, что подобное больше не повторится.
Нин Юаньбо остался недоволен, но понимал: большего добиться невозможно. Он нахмурился и вдруг повернулся к учительнице Цзян:
— Кажется, вы сами говорили, что в вашем классе нетерпимо относятся к насилию.
Этот холодный удар под дых оставил учительницу бледной, как мел.
— Ничего страшного, — продолжал Нин Юаньбо, поворачиваясь к директору, — Нин Эньяо всё равно переведётся в другой класс.
Директор сразу всё понял:
— Конечно, конечно! Немедленно переведём её в лучший класс. Кроме того, мы усилим воспитательную работу: в каждый класс добавим ещё двух педагогов-наставников, чтобы гарантировать безопасность учеников.
Нин Юаньбо слегка улыбнулся:
— Тогда благодарю вас, директор. Я хочу взять для Нин Эньяо два дня отпуска, отвезу её домой. Привезу в школу на следующей неделе.
Он смотрел невинно:
— К тому времени, думаю, всё в школе уже придёт в порядок, и для моей сестрёнки всё будет готово.
— Конечно! Конечно! — кивнул директор.
В кабинете воцарилась атмосфера всеобщего согласия.
Директор лично проводил брата и сестру до выхода. Лишь убедившись, что их силуэты скрылись из виду, завуч с недоумением спросил:
— Директор, разве дело настолько серьёзно? Вы боитесь, что этот Нин Юаньбо устроит скандал?
— Да что за ерунда! — фыркнул директор. — Боюсь я его! Боюсь того, кто за ним стоит! Знаешь, чьими связями Нин Эньяо попала к нам в школу?
Он наклонился ближе и прошептал завучу на ухо:
— Семья Чжэн.
К тому же, кто такие эти Нины, он тоже не знал, но по манерам брата и сестры было ясно — семья не из простых.
Завуч понимающе кивнул. Оба молча разошлись, чтобы заняться своими делами.
Тем временем Нин Юаньбо с сестрой вышли за пределы школы. Он был зол:
— Сколько времени эти дети уже досаждают тебе?
Он вспомнил запись с камер: как Нин Эньяо, не растерявшись, вырвалась из ловушки и дала отпор. Всё это выглядело так, будто она привыкла к подобному. Ясно было, что Чжан Ихань и её банда не впервые затевали такое.
— Почему раньше не сказала мне?
— Я не хотела доставлять тебе хлопот, — тихо ответила Нин Эньяо. — Дядя Чжан Ихань — секретарь горкома. Я знаю, как нелегко тебе было устроить меня в эту школу, сколько денег потратил.
В её голосе звучала такая ранняя зрелость, что сердце сжималось от жалости.
Нин Юаньбо серьёзно опустился на корточки, чтобы смотреть ей прямо в глаза:
— Впредь оставь такие дела мне. Я могу тебя защитить. Обещаю.
Он сдержался, но в конце концов притянул её к себе:
— В этом мире у меня осталась только ты. Ты должна быть в порядке.
Для него она была последней нитью, связывающей с этим разрушенным миром — связью, рождённой кровью и укреплённой годами совместной жизни.
Среди всеобщего хаоса лишь её спокойствие и чистота приносили ему радость.
Нин Эньяо обняла его в ответ и погладила по голове:
— Хорошо, обещаю.
Нин Юаньбо глубоко вдохнул, поднялся и взял её за руку:
— Почему они тебя дразнят?
Нин Эньяо не колеблясь, рассказала всё с самого начала.
Проблема началась с её выдающегося таланта к игре на фортепиано. Мать наняла ей известного педагога. С четырёх лет Эньяо усердно занималась, зимой и летом, день за днём. Её дар стал преградой на пути Чжан Ихань — грех обладания драгоценностью.
Начальная школа при университете C славилась не только учёбой, но и высоким уровнем художественного образования. Месяц назад в школе проходил фестиваль искусств, на который приехала делегация провинциальных экспертов, чтобы оценить результаты внеклассной работы. Нин Эньяо буквально ошеломила всех. Прославленный пианист и педагог Чэнь Линьхуа даже выразил желание взять её в ученицы — прямо на глазах у Чжан Ихань.
Но это было ещё не самое обидное. Дело в том, что Чжан Ихань считалась главной претенденткой от школы на участие в городском конкурсе юных пианистов. Экспертная комиссия должна была присутствовать на этом конкурсе в качестве жюри. Раз Нин Эньяо уже завоевала расположение экспертов, у Чжан Ихань пропал шанс на участие — тот самый, который руководство школы уже неофициально пообещало ей.
— Она предложила сыграть в четыре руки, — с досадой сказала Нин Эньяо. — Я спросила у учителя Чэня, и он ответил, что между нами слишком большая разница в уровне, и играть вместе невозможно.
Учитель Чэнь — тот самый Чэнь Линьхуа. Теперь занятия Нин Эньяо проходили под его руководством, и он очень настойчиво требовал от неё совершенства, явно намереваясь, чтобы его новая ученица блестяще дебютировала на городском конкурсе.
— Чжан Ихань не поверила. Решила, что я наговорила на неё учителю.
До вступительных экзаменов в среднюю школу оставалось немного времени. Для Чжан Ихань, у которой с учёбой не ладилось, победа на городском конкурсе была жизненно важна — она давала льготы при поступлении. К тому же, будучи избалованной «звёздочкой», она не могла смириться с поражением.
Сегодня Чжан Ихань пришла к Нин Эньяо с ультиматумом: либо они играют вместе, либо Нин Эньяо отдаёт свои волосы. Победа или месть — одно из двух должно было сбыться.
К удивлению Нин Эньяо, Чжан Ихань, не сумев причинить вред, собрала подруг и пошла жаловаться.
— Отчаяние, — вздохнул Нин Юаньбо.
Девочки действовали наивно: думали, что раз в актовом зале никто не видел их ссоры, а все они будут настаивать на одной версии, то легко свалят вину за нападение на Нин Эньяо. Возможно, им даже удалось бы лишить её права участвовать в конкурсе. Если бы не камеры, эта примитивная уловка могла бы сработать.
Последствия не были тяжёлыми, но сам поступок был крайне зловещим.
Нин Юаньбо нахмурился:
— Не думай больше об этом.
Хотя и сам он был в затруднении. Они с сестрой — одни в незнакомом городе C. Всё, на что они могли рассчитывать, — это доброта дяди Чжэна, старого боевого товарища отца, который помог устроить Нин Эньяо в эту престижную школу. Семья Чжэн влиятельна, но постоянно беспокоить их — неприлично.
Семья Чжан Ихань, судя по всему, тоже не из простых: дядя — секретарь горкома, а сама девочка такая своенравная, что родители, вероятно, тоже не подарок. Значит, пытаться договориться с её семьёй — пустая трата времени.
Положение было безвыходным, и Нин Юаньбо не знал, что делать. Он просто взял сестру за руку:
— Пойдём, сначала поедим чего-нибудь вкусного.
Нин Эньяо посмотрела на него и улыбнулась — тёплой, сияющей улыбкой:
— Брат, не переживай. Всё скоро уладится. Не мучай себя.
Автор говорит:
Благодарю читательницу «Сердце в облаках» за 30 единиц питательного раствора!
Муа!
Четыре дня спустя Нин Эньяо вернулась в школу. Её перевели из прежнего класса в «ракетный» — туда, где учились лучшие ученики. В коридоре она столкнулась с Чжан Ихань. Та посмотрела на неё с лютой ненавистью.
Но уже через два дня затяжной, казалось бы, конфликт, грозивший обоим сторонам серьёзными последствиями, был разрешён Нин Эньяо совсем иным способом.
В четыре часа пополудни, как обычно, Нин Эньяо отправилась в музыкальный класс заниматься. Учительница музыки возлагала на неё большие надежды и ежедневно следила, чтобы она отыгрывала не меньше двух часов. В тот день учительнице срочно понадобилось уйти. Она настойчиво напомнила:
— Обязательно отыграй положенное время! Иначе учитель Чэнь будет разочарован.
Учительница тоже была ученицей учителя Чэня, так что Нин Эньяо считалась её младшей сестрой по школе.
Нин Эньяо кротко улыбнулась и пообещала. Но в душе она сожалела: учитель Чэнь, похоже, действительно будет разочарован.
Как только учительница ушла, Нин Эньяо ещё раз проиграла конкурсную пьесу — быструю, насыщенную сложными пассажами. Только бесконечные часы упорных тренировок позволили ей достичь такой чистоты и изящества звучания.
Внезапно в музыкальный класс ворвалась незваная гостья и прервала игру:
— Зачем ты меня сюда позвала? — сердито бросила Чжан Ихань. — Чтобы похвастаться, что умеешь играть конкурсную пьесу?
Нин Эньяо обернулась и помахала ей рукой:
— Подойди, научу тебя одному приёму.
Чжан Ихань закатила глаза:
— Мне не нужны твои уроки.
— Учитель Чэнь сказал, что у тебя здесь слабовато, — Нин Эньяо сошла с табурета и взяла её за руку, — но если подтянешься, сможем сыграть в четыре руки. Прости меня, пожалуйста. Раньше я была эгоисткой. Учитель Чэнь сказал, что у тебя тоже есть шанс.
Чжан Ихань засомневалась:
— А почему ты вдруг решила мне помогать?
Нин Эньяо опустила голову. В её глазах заблестели слёзы:
— Ты не могла бы попросить девочек не избегать меня? Я хочу дружить с вами. Я ошибалась… Ты простишь меня? И больше не будешь резать мои волосы?
Чжан Ихань почувствовала себя победительницей: ясно же, никто не может устоять перед её властью. Она усмехнулась:
— Ладно, давай вместе потренируемся.
Нин Эньяо про себя вздохнула. Как она и предполагала, Чжан Ихань не понесла никакого наказания.
http://bllate.org/book/5739/560063
Готово:
