— Его отец убил всю твою семью. Как ты можешь не ненавидеть? — Ли Юань едва выжил, будучи младенцем, но даже в таком возрасте готов был собственноручно отомстить императору за гибель своей семьи и вернуть ему всё зло, что тот причинил его родным. А Бай И была уже почти взрослой, когда над её домом нависла беда. Как она может не ненавидеть?
— Кто сказал, что я не ненавижу? — холодно произнесла Бай И. — Я ненавижу коварных министров, оклеветавших моего отца, и ещё больше — государя, что не пожелал разобраться в правде. Но причём тут Минлинь?
Ли Юань будто пытался убедить самого себя и лишь повторил:
— Он сын твоего врага.
— Но Минлинь не убивал моего отца и никогда мне не вредил, — возразила Бай И. — Кроме родных, он — самый добрый ко мне человек.
Пусть они и провели вместе всего несколько дней, пусть Минлинь и не совершал ничего грандиозного, но именно благодаря ему она выжила в детстве, а после смерти тёти Линь не осталась совсем одна. В глубине души она уже причислила Минлиня к своей семье.
— Самый добрый человек, значит? — Ли Юань задумчиво поднялся, собираясь уходить. Перед тем как скрыться за дверью, он обернулся и взглянул на Бай И, перебирающую чётки. — В ближайшие дни я не смогу сюда прийти. Оставайся в поместье и никуда не выходи.
Он ничего не сказал прямо, но Бай И почувствовала в его словах скрытую угрозу.
Столица… неужели снова начнётся буря?
* * *
Восьмая глава. Тайная встреча за городом
Первую ночь во дворце Минлинь чувствовал себя словно редкостный артефакт, выставленный на всеобщее обозрение. Не только служанки и евнухи, опуская головы, косились на него украдкой, но даже младшие принцы прибегали в его покои, чтобы взглянуть на этого никогда не виданного старшего брата, — пока их в панике не уводили няньки.
Минлинь лежал на боку, сжав кулак под щекой. Он ужинал в дворце Чанъсинь, учил наложницу Жоу технике дыхания и остался с ней до тех пор, пока та не почувствовала усталость и не отправилась отдыхать.
Сам он тоже устал, но в душе царило волнение. Глаза слипались, а сна не было. Хотелось поговорить — о принцессе Нуанъян, о наложнице Жоу… Жаль, что рядом нет Бай И: она ведь встречалась с ними и, возможно, знает даже больше его.
Но Бай И нет рядом, а позвать какую-нибудь служанку или евнуха он не мог — те бы целую ночь кланялись, не поднимая головы.
— Ань Ци, — вдруг вспомнил он о своих «теньках» и окликнул стража.
— Господин, — почти мгновенно Ань Ци возник перед ним.
Минлинь удивился, что тайные стражи могут так свободно перемещаться даже во дворце:
— А где Ань Ба? Вы всё время здесь?
Ань Ци самодовольно усмехнулся:
— Ань Ба дежурит снаружи. Не волнуйтесь, господин: слава «Семнадцати Теней» не напрасна. Разве что в покои самого государя не проникнешь — там слишком много охраны. А в остальных местах мы всегда рядом.
— Понятно, — искренне восхитился Минлинь, что ещё больше воодушевило Ань Ци.
— Да и одного меня хватит, чтобы охранять вас здесь, — добавил тот. — Если понадобится курьер — пусть Ань Ба бегает.
— Ага? — Минлинь задумался. — Тогда позови-ка Ань Ба.
— Есть! — Ань Ци с восторгом отправился меняться местами с Ань Ба, радуясь, что тот теперь будет носиться по дворцу ночью. Ведь именно Ань Ба недавно отобрал у него деревянную головоломку «семь колец».
Ань Ба, ничего не подозревая, вошёл в комнату и увидел Минлиня, сидящего при свете лампы и размышляющего над листом бумаги. Услышав шаги, тот обернулся и, указав на табурет у двери, велел ему сесть — мол, сейчас напишет письмо, которое нужно доставить.
Ань Ба не стал церемониться и, усевшись, принялся разбирать «семь колец», которые отобрал у Ань Ци. Головоломка была сделана из дерева, и хотя Ань Ци одним движением мог разъединить все семь колец, а другим — снова собрать их в единое целое, у Ань Ба ничего не получалось. От злости он уже хотел разнести её ударом ци.
Под звон раздражённых попыток расцепить кольца Минлинь наконец закончил письмо, над которым корпел почти полчаса. Он хотел рассказать Бай И столько всего, спросить, знает ли она вкусы наложницы Жоу и принцессы Нуанъян… Но в итоге на бумаге осталось лишь три слова.
Когда Ань Ба подошёл забрать письмо, он вовсе не собирался подглядывать. Просто Минлинь совершенно не скрывал содержимого — настолько широко размахивал листом, что не увидеть было невозможно.
Но главным образом письмо было слишком коротким — всего три слова: «Как ты?»
Ань Ба знал все поместья генеральского дома под Аньчэном. Ещё Ань Ляо упоминал, что госпожа Бай живёт в том самом поместье, где раньше жил юный господин Юань. Поэтому он без труда выбрался из дворца, взял коня и поскакал туда. Хотя лично ему казалось полным безумием посылать тайного стража ночью через полгорода лишь ради такого пустякового послания, приказ есть приказ — его нужно выполнять.
«Наверняка это глупая идея Ань Ци, — подумал он, вспомнив злорадную ухмылку товарища. — А головоломка…»
Он вытащил из-за пазухи деревянные кольца — Ань Ци вырезал их полмесяца, пять дней шлифовал… Теперь же Ань Ба собрал в ладони ци и сжал кулак. Семь колец рассыпались в труху, и он бросил щепки на ветер.
Когда в дверь Бай И постучали, она сначала подумала, что Ли Юань вернулся. Неужели он собирается остаться в поместье? Но даже если так, мог бы выбрать себе комнату, зачем приходить к ней?
Стук раздался лишь раз. Она накинула верхнюю одежду и пошла открывать. Но за дверью никого не оказалось. Закрыв её, Бай И направилась обратно — и вдруг замерла: у кровати стоял человек в чёрном.
— Не пугайтесь, госпожа, — Ань Ба сделал пару шагов вперёд.
Она сразу узнала стража Минлиня и перевела дух, но тут же встревожилась:
— С Минлинем ничего не случилось?
— С господином всё в порядке, — Ань Ба положил письмо на стол. — Просто велел передать вам. Прочтите. Если захотите ответить — пишите скорее, я отвезу обратно.
Бай И не ожидала, что Минлинь напишет ей. С любопытством взяла конверт и, бросив взгляд на Ань Ба, который стоял спиной у окна, тихо спросила:
— Воин, Ли-господин знает о вашем приходе? А слуги снаружи…
— Не волнуйтесь, никто ничего не заметил. Ваша горничная сейчас спит — я дал ей немного душистого порошка. Скоро очнётся. Пишите быстрее.
«Не волноваться? — подумала Бай И. — Да я сейчас умру от страха! Ли Юань уверял, что поместье надёжно охраняется, а тут горничная в отключке, в комнату проник человек, а стража снаружи даже не шелохнулась!»
Она не стала размышлять о слабостях обороны и, зажегши дополнительную свечу, чтобы лучше видеть, раскрыла письмо — даже не запечатанное.
Три слова она перечитывала снова и снова.
Ань Ба, растирая затёкшую шею после скачки, обернулся и увидел, как Бай И упёрлась подбородком в ладони и не отрывается от листка.
«Всего три слова… Что в них такого? — подумал он. — Неужели она грамоте не обучена?»
Он уже собирался подсказать, как читать эти слова, но тут Бай И взяла кисть. В чернильнице осталось мало чернил, и она начала растирать тушь, одновременно выводя два иероглифа: «Всё хорошо».
Ань Ба решил, что этого хватит для ответа, но Бай И, обмакнув кисть в густую тушь, написала целых два листа. Он на этот раз не подглядывал — нет, он никогда не читает чужие письма. Ранее просто случайно увидел.
Когда он вернулся во дворец с этими двумя страницами, в покоях Минлиня уже погасили свет. Ань Ци сидел на верхушке дерева и жевал листья.
— Ты что, птица? — усмехнулся Ань Ба, усаживаясь рядом. — Зачем траву жуёшь?
Ань Ци сплюнул лист:
— Птицы траву не едят. А ты почему не докладываешь господину?
Ань Ба кивнул в сторону комнаты:
— Он же спит.
— Да ты дурак, — Ань Ци стукнул его по плечу. — Молодая девушка, да ещё такая красивая, присылает тебе ночью письмо… Ты бы на его месте спал?
Ань Ба долго молчал, потом вздохнул:
— Господин ведь монах.
Ань Ци расхохотался:
— Держу пари на месячное жалованье!
Ань Ба легко оттолкнулся ногой и направился к покою Минлиня. Увидев, что тот сидит на кровати с ясным, бодрым взглядом, он с душевной болью понял: в этом месяце ему придётся голодать.
* * *
В письме Бай И подробно описала вкусы придворных дам: императрица любит лотосы, наложница Чэнь обожает золотые шпильки, а наложница Хэ, ближайшая подруга наложницы Жоу, предпочитает миндальный чай. Хотя с тех пор прошло много лет, всё это будто выгравировано у неё в памяти — стоит вспомнить, и воспоминания всплывают сами.
Правда, по словам государя, Минлиню предстояло провести во дворце не более трёх дней. Обряд поминовения состоится на седьмой день после смерти пятого принца, а затем Минлинь уедет с учителем обратно в храм.
Значит, большинство этих дам он, скорее всего, даже не увидит.
Но ему всё равно было радостно: он ведь ничего не говорил, а Бай И сама поняла, о чём он беспокоится. Минлинь внимательно прочёл всё, что она написала, и запомнил. Оставить записку было небезопасно, поэтому он поднёс письмо к свече, чтобы сжечь.
Пламя пожирало бумагу, но, когда огонь почти достиг конца, Минлинь вдруг пожалел. Он резко придавил пламя пальцами, обжёгся и стал дуть на больное место. Другой рукой осторожно отломил обугленный край, и на пожелтевшем клочке бумаги остались два слова: «Всё хорошо».
Он взял конверт, аккуратно вложил в него этот обрывок, проверил, чтобы всё было на месте, и запечатал воском.
Это было первое письмо, полученное им в жизни. Он спрячет его в свой сундучок в храме и будет хранить всегда.
В письме Бай И рассказывала множество мелочей, но одна фраза особенно точно отразила его тревогу: «Все во дворце верят в Будду, так что к тебе обязательно отнесутся с уважением».
На следующее утро к нему прибыл слуга из покоев императрицы с приглашением явиться в дворец Юннин.
Минлиню хотелось пойти в Чанъсинь к наложнице Жоу, чтобы вместе помолиться, но отказаться от приглашения императрицы он не мог — иначе после его отъезда наложница Жоу могла пострадать. Поэтому он переоделся в новую монашескую рясу и последовал за слугой.
К его удивлению, во дворце Юннин собрались почти все наложницы, и даже наложница Жоу сидела там, ободряюще улыбаясь ему.
Он поклонился императрице, кивнул наложнице Жоу и сел на указанное место.
— О, так это и есть наш божественный отрок? — первой нарушила молчание пожилая наложница, сидевшая справа от Жоу. — Выглядит очень бодрым!
Императрица кивнула:
— Наложница Хэ права. В самом деле, славный юноша. Наградить его. — Она махнула рукой, и служанка поднесла поднос с несколькими коробочками превосходного сандалового благовония. — Вещи, наверное, тебе безразличны, но в первый раз не знаешь, что подарить. Позже я пришлю в храм Синлун дополнительное пожертвование на благовония.
Минлинь поблагодарил от лица храма. Тут снова заговорила наложница Хэ:
— Ваше величество, вы, видно, забыли: ведь это не первая наша встреча! Мы же все приходили поздравить наложницу Жоу, когда родился божественный отрок. Помните, в тот день был праздник Дракона-повелителя рек — и в ту же ночь появился на свет наш Минлинь! Всё небо озарила багряная заря, даже фиолетовая… Я за всю жизнь не видела ничего прекраснее.
Императрица пригубила чай:
— Да, наш божественный отрок родился в тот же день, что и Дракон-повелитель рек. Его судьба несёт благословение — он защитит страну и народ.
— Хм, уж очень благословение это своевременное, — язвительно вставила наложница Ли из дальнего угла. Она была двоюродной сестрой наложницы Чэнь и тётей пятого принца. Не сумев родить собственного сына, она всегда держалась рядом с наложницей Чэнь. Теперь, после трагической гибели племянника, а наложница Чэнь от горя слегла, она с ненавистью смотрела на этого внезапно объявившегося шестого принца. — Божественный отрок ни раньше, ни позже — как раз вовремя, чтобы совпасть с землетрясением в Аньчэне. Наверное, земля просто не вынесла его божественного присутствия.
http://bllate.org/book/5654/553195
Готово:
