— Да-да-да, это я несу чепуху, — доктор Ван никогда не верил в байки про богов и духов, но теперь и сам почувствовал, что с ума сошёл. Он натянуто хмыкнул: — Хотя, с другой стороны, я ведь простой человек и ничего не смыслю в делах двора. Нам, простым людям, лишь бы сытно есть да тепло одеваться — кто там вельможа или кто украл трон, нам всё равно. А вот Ду Сян — редкий умник, да и благородства в нём хоть отбавляй.
Сюй Яньнянь медленно шёл по дорожке и лишь спустя долгое молчание произнёс:
— Победитель всегда может позволить себе быть великодушным.
Доктор Ван бросил на него презрительный взгляд, но тут же рассмеялся:
— Да и госпожа твоя такая робкая, что в этом доме её каждый может топтать ногами. Зачем Ду Сяну вообще тратить на неё силы?.. Ах, если завтра она пойдёт на церемонию — глаза на неё уставятся, это уж точно. Но боюсь, после этого ей в доме и вовсе станет невыносимо жить…
Небо за окном ещё было серо-голубым, а няня Цинь уже встала. Сперва она вышла посмотреть на погоду: с самого утра стояла духота, но, к счастью, дождя не было — иначе церемонию было бы трудно провести.
Ся Вэй дежурила ночью. Молодым много спится, и хотя няня Цинь ещё вчера вечером велела ей вставать пораньше, всё равно волновалась. Тихо войдя в комнату, она увидела, что Ся Вэй уже одета и сидит на лавке, зевая во весь рот.
Подойдя ближе, няня Цинь лёгонько стукнула её по голове:
— Иди умойся — сразу проснёшься. Сегодня нельзя допустить ни малейшей ошибки.
Голова Ся Вэй качнулась вслед за движением руки, и она снова широко зевнула:
— Знаю, знаю! Госпожа сказала: перед важными делами особенно нужно сохранять спокойствие и твёрдость духа.
Няня Цинь занесла руку, будто собираясь ударить, но Ся Вэй проворно юркнула умываться. Оставшись одна, няня сложила ладони и начала молиться всем божествам и бодхисаттвам, чтобы сегодня всё прошло гладко.
С того самого момента, как вчера Сюй Яньнянь прислал мальчика с весточкой, няня Цинь сначала не поверила своим ушам, а потом впала в лихорадочное возбуждение. Она тут же принялась перебирать наряды, обувь и украшения. Но, перерыть все сундуки, нашла лишь выцветшее и изъеденное молью парадное платье да несколько старых сарафанов. Серебряных украшений не осталось и в помине — последнюю серёжку пришлось расплавить, чтобы Люйцзюй купила цаоу на отварное мясо, а остатки пошли на уголь для зимнего обогрева.
Мин Линъи, проводив мальчика, всё это время сидела, подперев подбородок рукой, и размышляла. Одежда её совершенно не волновала. Лишь когда няня Цинь стала так сильно метаться перед глазами, что голова закружилась, она наконец остановила её:
— Няня, не тревожьтесь об этом. Сейчас уже ничего не успеть. Надену старое платье — и всё.
Няня Цинь с тоской смотрела на выстиранную до белизны, но уже полинявшую ткань и чуть не расплакалась:
— Госпожа, столько глаз будет смотреть! Как вам в таком виде показываться перед людьми? Ведь это же единственный шанс выйти хоть раз из тени!
Мин Линъи вздохнула. Они слишком долго терпели унижения, и няня всё ещё надеялась, что сегодня удастся хоть немного поднять голову, особенно перед обеими наложницами.
Но сейчас речь шла не о гордости. Замысел Ду Сяна был прозрачен: во-первых, он хотел показать миру, что не мстителен и не жесток; во-вторых, послать предостережение своим врагам — с ним не стоит связываться; ну и, конечно, проверить, насколько она послушна. В последнее время в доме Герцога Хуэйчжи происходило слишком много странного, и он наверняка заподозрил неладное.
Старшая госпожа Ли обычно не попадала в поле зрения Ду Сяна, но её смерть в такой момент лишь подтвердила бы все слухи о возмездии, которые ходили по городу, и косвенно обвинила бы самого Ду Сяна — мол, даже небеса не вынесли его злодеяний.
Цзэн Туйчжи наконец-то одержал победу и возвращался с военной славой. Если старшая госпожа Ли умрёт, ему придётся уйти в траур по родителям на три года. Конечно, при власти Ду Сяна никто не осмелится возразить, если тот отменит траур по государственной необходимости. Но Великий Ци правит по принципу «сыновней почтительности», и даже в разрухе этот обычай тысячелетий никто не отменял. Решит ли Ду Сян нарушить его — зависит лишь от того, насколько важен ему Цзэн Туйчжи.
Мин Линъи встала, взяла из рук няни платье и аккуратно сложила обратно в сундук, затем усадила её:
— Няня, неважно, во что я одета. Главное — чтобы Мин Линъи стояла живой и здоровой перед всеми. Даже если бы я надела золотую парчу, разве жители столицы не знают, в каком я положении? Так что не стоит прятать голову в песок.
Няня Цинь задумалась и согласилась: в доме уже давно хозяйничают наложницы, а наружу пускают слух, будто госпожа ушла в буддизм и не занимается делами. Все же не глупцы: как только род Мин пал, дочь Мин исчезла из света. Кто не понимает, что тут кроется?
Мин Линъи позвала Ся Вэй и строго наказала:
— Завтра, что бы ни случилось, что бы вы ни услышали или увидели — будьте осторожны. Не лезьте вперёд и не бегите смотреть на шумиху.
Поговорив ещё немного, няня Цинь ушла отдыхать. Мин Линъи как раз собиралась вызвать Цянь И, как он сам появился и протянул ей сложенный лист бумаги.
Она развернула его и увидела двух малышей: мальчик широко улыбался, обнажая все зубы, и держал за руку девочку, которая не улыбалась, но её хвостики так задорно взлетели вверх, будто она вот-вот запрыгает от радости.
Мин Линъи невольно улыбнулась. С Нового года Хуо Жан перестал писать о еде и одежде, а начал рисовать. Хотя линии были простыми, персонажи получались живыми и выразительными.
На рисунке к Новому году мальчик засовывал девочке в рот кусочек солодового леденца, отчего та смеялась до слёз, а из уголка рта у неё капала слюна.
На рисунке к Празднику фонарей оба держали фонарики в виде рыси и смеялись, глядя друг на друга.
На рисунке к Празднику холодной пищи мальчик протягивал девочке лепёшку в виде ласточки, а она в ответ предлагала ему связку лепёшек с финиками.
Мин Линъи аккуратно сложила рисунок и с лёгкой улыбкой сказала:
— Цянь И, давай преподнесём Его Величеству подарок — в благодарность за эти рисунки.
Цянь И удивлённо поднял на неё глаза. Мин Линъи тихо и чётко дала ему указания. Он кивал, внимательно слушая, а затем, поклонившись, исчез в ночи.
Перед сном Мин Линъи ещё раз перебрала в уме все детали плана, поэтому заснула поздно. Когда няня Цинь вошла в комнату, стараясь не шуметь, она всё равно проснулась. Умывшись и позавтракав, она вышла на улицу — небо уже светлело.
Погода оставалась пасмурной, душной и жаркой. Мин Линъи взглянула на небо и тихо усмехнулась про себя: если пойдёт дождь, то от её нынешнего вида на лице не останется и следа — разве что как будто опрокинули ящик с красками.
Она надела полустарое платье, лицо оставила без косметики, и на ней не было ни единого украшения. Подойдя к вторым воротам, она увидела Сюй Яньняня, который, завидев её, сначала опешил, а потом ощутил и досаду, и вину.
«Да я совсем спятил! — подумал он с досадой. — Ведь я знал, что в боковом дворе ни гроша, а забыл подготовить ей наряд и украшения! Но сейчас уже поздно — церемония скоро начнётся».
Наложница Чжао и наложница Сюй тоже пришли заранее и стояли у ворот, каждая в роскошнейшем наряде, с драгоценностями на голове, стараясь перещеголять друг друга. Увидев жалкий вид Мин Линъи, обе опешили.
— Госпожа, вы что… — наложница Чжао была вне себя. Сегодня не только важное событие в доме, но и её родной брат возвращался с победой вместе с Цзэн Туйчжи — для её семьи это великая честь, и она надеялась блеснуть. Обычно она даже не замечала колкостей наложницы Сюй, но сейчас улыбка сошла с её лица, и она холодно сказала: — В таком виде вы выглядите не как гостья церемонии, а будто собираетесь постричься в монахини!
Наложница Сюй с презрением оглядела Мин Линъи:
— Госпожа хочет унизить дом Герцога Хуэйчжи? Или показать всем своё несчастье?
Мин Линъи опустила голову и молча обошла их, сев в карету. Сюй Яньнянь кашлянул:
— Прошу вас, госпожи, садитесь скорее. На улицах уже много народу — опоздаем, если будем медлить.
Обе наложницы посмотрели на небо и, не имея выбора, тоже сели в карету. По дороге к Императорской улице толпа росла с каждой минутой. Люди высыпали на улицы, чтобы посмотреть на зрелище. Торговцы протискивались сквозь толпу, выкрикивая свои товары. Карета двигалась медленно, и на дорогу ушло в несколько раз больше времени, чем обычно.
Вдоль Императорской улицы уже стояли праздничные павильоны. Самый близкий к императорскому — у семьи Ду Сяна, за ним — павильон дома Герцога Хуэйчжи, а дальше — остальные знатные семьи и вельможи.
Едва Мин Линъи вышла из кареты, на неё уставились сотни глаз. Она опустила голову и, делая вид, что ничего не замечает, быстро вошла в павильон своего дома и села, уставившись в пол.
Наложницы Чжао и Сюй шли следом, слушая шёпот толпы. Сначала они держались, но, оказавшись внутри павильона, лица их потемнели. Хотели сесть, но, помня о приличиях, скрежеща зубами, встали позади неё.
Мин Линъи встала, дрожащим голосом сказала:
— Садитесь, пожалуйста. Я постою.
Наложница Чжао пристально посмотрела на неё и с фальшивой улыбкой ответила:
— Пусть уж госпожа сидит. Всё должно быть по правилам: что твоё — то твоё, а чужое и не удержишь.
Наложница Сюй смотрела прямо перед собой, будто не слышала их разговора, и продолжала стоять с безупречной осанкой. Наложница Чжао косо глянула на неё и скрыла презрение в глазах.
Семья Сюй даже не имела права поставить павильон на Императорской улице. Наложница Сюй всегда гордилась тем, что происходит из «благородной учёной семьи». Благородной-то благородной, но до настоящего величия ей далеко. Если бы не стала наложницей в доме Герцога Хуэйчжи, сегодня бы и на улицу не пустили.
Подумав об этом, наложница Чжао снова улыбнулась, крепко сжав кулаки от волнения и нетерпения.
Подошёл слуга и провёл к ним пожилую, но бодрую няню:
— Госпожа, я няня Линь, прикомандированная к старшей госпоже Линь. Старшая госпожа сказала, что давно не видела вас и просит вас заглянуть к ней. Не откажете ли?
Старшая госпожа Линь — супруга Ду Сяна, женщина преклонных лет, но умная, как лиса. Мин Линъи скрыла удивление и встала, робко ответив:
— Я свободна. Пожалуйста, ведите.
Няня Линь вежливо отступила в сторону:
— Прошу вас, госпожа.
Они пришли в павильон семьи Ду. Старшая госпожа Линь, хоть и с морщинами вокруг глаз, смотрела пронзительно и остро — так же, как её муж. Увидев Мин Линъи, она встала навстречу.
Мин Линъи почтительно поклонилась. Старшая госпожа Линь уклонилась от ответного поклона и взяла её за руку, внимательно разглядывая:
— Мы виделись только на свадьбе. Сколько лет прошло… А вы почти не изменились, разве что похудели.
Мин Линъи нервничала и не знала, что ответить, лишь тихо мычала в знак согласия.
Старшая госпожа Линь не обиделась:
— Вчера старик вернулся и сказал, что вы сегодня придёте. Я даже рассердилась: ведь вы ушли в буддизм, зачем вам общество таких, как мы? Но он сказал: «Молодой девушке нужно жить весело, а молиться — когда состарится». И я подумала — верно.
— Старшая госпожа права, — прошептала Мин Линъи, всё ещё не понимая её намерений.
Старшая госпожа Линь долго молчала, затем вздохнула и погладила её по руке:
— Вам пришлось нелегко все эти годы. Хотя дела мужчин — для мужчин, страдают всё равно мы, женщины. Как ваша матушка… и вы.
Теперь Мин Линъи поняла: намерения старшей госпожи — это воля Ду Сяна. Значит, он действительно её подозревает.
Она стала ещё осторожнее, достала платок и промокнула уголки глаз. Когда она подняла голову, глаза её были красными, но она попыталась улыбнуться.
Старшая госпожа Линь пристально смотрела на неё, потом тихо спросила:
— Ненавидите ли вы старика?
На лице Мин Линъи мелькнуло замешательство, и она кивнула:
— Ненавижу.
Но тут же горько усмехнулась:
— Но ненависть — это ничего не даёт. Совсем ничего.
— Да… Лучше просто жить. Чаще выходите в свет, поговорите с нами. Жизнь-то быстро проходит.
Старшая госпожа Линь погладила её по руке и улыбнулась:
— Скоро начнётся церемония. Идите. Как-нибудь позову вас ещё побеседовать.
Мин Линъи встала и поклонилась. Старшая госпожа Линь проводила её до двери. Мин Линъи прошла несколько шагов и вдруг услышала шум у императорского павильона. Она обернулась — вокруг стояли воины в доспехах, а на возвышении восседал Хуо Жан в парадном одеянии.
http://bllate.org/book/5629/551066
Готово:
