Гу Лянь, заметив, как приуныл Гу Хуань, мягко утешил его:
— Ты отправишься в Шаочжоу, но ведь сможешь навестить там второго брата в Гуанчжоу. Не так уж и одиноко будет — зачем грустить?
Лицо Гу Хуаня тут же прояснилось. Он задумался и сказал:
— В Шаочжоу литературные традиции не так сильны, как в столице. Если я буду там сдавать экзамены, может, даже займусь первое место!
При этой мысли он невольно обрадовался: «Лучше быть головой петуха, чем хвостом феникса». Как здорово было бы стать первым!
Гу Лянь покачал головой с улыбкой:
— Не стоит недооценивать людей! Разве не из Шаочжоу родом знаменитый канцлер династии Тан Чжан Цзюлин, автор стихов «Над морем восходит луна ясная, / Всем на земле — одно и то же время»? Когда ты напишешь что-нибудь подобное, тогда и говори о первом месте!
Гу Хуань возразил, немного обиженно:
— Все стихи уже давным-давно сочинили танцы! Что мне ещё писать?!
Гу Лянь громко рассмеялся. Каждый раз, беседуя с этим младшим сыном, он чувствовал, как душа его наполняется лёгкостью.
Решившись, Гу Хуань спокойно принялся за учёбу и воинские упражнения, а в выходные дни отправлялся в Усадьбу Фиолетовой Глицинии на тренировки.
Гу Лянь уже дал согласие: когда Гу Хуань покинет столицу, вместе с ним отправятся десяток юношей из отряда стрелков. Эти люди станут его первой дружиной, которой предстоит пройти сквозь огонь и воду.
Когда распространилась весть, что Гу Хуань последует за двенадцатым принцем в его удел, его старые друзья из Храма знаний и однокашники из Верховного зала устроили прощальную прогулку к озеру Мочоу, чтобы полюбоваться лотосами.
Летом любоваться лотосами на озере Мочоу — давняя традиция жителей столицы. Здесь цветут самые ранние лотосы во всём Цзинлине. Хотя их меньше, чем на озере Сюаньу, площадь всё равно достигает более чем четырёхсот му. Сейчас цветы — розовые, алые, белые — распустились в полной красе, создавая великолепное зрелище.
В отличие от озера Сюаньу, здесь павильоны и галереи гармонично сочетаются с зарослями лотосов и ивами, придавая месту особую прохладу и умиротворение.
Юноши в шелках и парче, с бряцающими подвесками, неторопливо помахивали опахалами, стоя в беседке над прудом. Перед ними простиралось бескрайнее море цветов, в воздухе витал тонкий аромат лотоса — и дух захватывало от чистого блаженства, будто летняя жара отступила сама собой.
— «Гони печаль к озеру Мочоу, / Но не вернётся ли она снова?» — прочитал Гу Хуань надписи на колоннах беседки и улыбнулся. — Придя к озеру Мочоу, даже тревоги и заботы словно растворяются. Мы сегодня точно выбрали правильное место!
Хань Вэньсюань, глядя вдаль, где листья лотосов сливались с горизонтом, а ивы колыхались в лёгком тумане, воскликнул:
— Озеро, ивы — словно дымка, озеро, облака — будто сон, а волны — крепче вина! За такое зрелище стоит выпить большую чару!
Гу Хуань рассмеялся:
— Пить — пожалуйста, только без стихов!
Хань Вэньсюань лишь покачал головой:
— Вот уж умеешь ты испортить настроение.
Цзян Хуай, стоявший рядом, добавил:
— В такой момент обязательно нужно сочинять стихи! Если тебе не хочется, просто запиши наши!
Гу Хуань самоиронично усмехнулся:
— Ладно! Похоже, только мой почерк и достоин внимания! — И, обращаясь к Цзян Хуаю, продолжил: — Слышал, ты тоже едешь с Его Высочеством в удел. От этого у меня и радость, и грусть одновременно.
— Как так? — все заинтересованно посмотрели на него.
Гу Хуань театрально покачал головой:
— Радуюсь, конечно, потому что в чужом краю будет знакомое лицо. А грущу… Я ведь мечтал блистать на провинциальном экзамене в Шаочжоу! Но стоило узнать, что ты едешь туда же — и сразу понял: моим надеждам конец!
Все громко рассмеялись. Цзян Хуаю стало приятно: хоть Гу Хуань и шутил, в его словах сквозило искреннее признание таланта.
Гу Хуань, заметив довольное выражение лица Цзян Хуая, тихо улыбнулся про себя: «Надо же наладить отношения с будущим товарищем!»
Из четырёх наставников-спутников двенадцатого принца Конг Чжэньмин, потомок самого Конфуция и сын высокопоставленного чиновника, имел блестящее будущее; Вэй Лунь, сын великой княгини, хотя и был ещё молод, уже успешно сдал уездный экзамен и считался выдающимся даже среди знатных отпрысков.
Только Цзян Хуай, хоть и происходил из графского рода, был внуком-бастардом. После смерти деда его отец станет младшей ветвью рода, да и сам Цзян Хуай — всего лишь младший сын наложницы. Его карьера зависела исключительно от собственных усилий.
По сути, его положение напоминало положение Гу Хуаня. Поэтому между ними и возникло взаимное сочувствие.
Стихи о лотосах сочиняли многие, и друзья оживлённо цитировали классиков, но Гу Хуаню казалось, что ни одно из этих произведений не сравнится с «Бескрайние листья лотоса сливаются с небом, / Алые цветы отражают солнце особой красотой». Именно из-за этого совершенного образца он и не горел желанием сочинять сам.
Так же не любил стихи и Гу Син, его племянник из Храма знаний.
Тот подошёл к беседке и сел рядом с Гу Хуанем:
— Дядя, отправляясь на юг, ты сможешь воссоединиться со вторым дядей. Уже два года не виделись — мне его не хватает.
Гу Хуань улыбнулся:
— Обязательно навещу его в Гуанчжоу.
Гу Син вздохнул:
— Вы все уезжаете один за другим… А я и не знаю, чем теперь заняться.
Он никогда не был силён в учёбе, зато слыл находчивым и общительным, а в Храме знаний пользовался популярностью и всегда был в курсе всех новостей. Теперь же он смутно ощущал, что Дому Герцога Динъго грозят беды, и, как говорится: «Если рушится гнездо, где найдётся место яйцу?» Будущее его тревожило.
Заметив уныние племянника, Гу Хуань вдруг предложил:
— Почему бы тебе не поехать со мной в Шаочжоу?
Гу Син загорелся идеей, но замялся:
— Ты же знаешь, у меня только мать-вдова. Я не могу уехать один… Дай мне подумать.
Гу Хуань кивнул:
— Мой кормовой брат Гао Ши в следующем месяце повезёт людей вперёд, чтобы найти дом и обустроиться. Если решишься — поезжай с ним.
— Разве ты не будешь жить во дворце принца? — удивился Гу Син.
Гу Хуань хитро усмехнулся:
— Конечно, надо иметь свой собственный дом — так куда свободнее!
Хе-хе! Впрочем, переезд в Шаочжоу имеет и свои плюсы: теперь он сможет быть полным хозяином своей жизни!
А в незнакомом краю ему особенно понадобятся надёжные люди. Если этот племянник решится последовать за ним — будет просто отлично!
В восьмом месяце Император издал указ: одиннадцатого принца Чэнь Сюаня возвести в титул Нинского князя и направить в удел в Гуаннинскую крепость на северо-востоке; двенадцатого принца Чэнь И — в титул Юэского князя и отправить в удел в Шаочжоу, провинция Гуандун.
Оба места были стратегически важными пограничными крепостями. В этой династии уделы принцев обычно располагались либо в ключевых оборонительных точках, либо в экономически значимых регионах, чтобы «охранять границы снаружи и поддерживать трон изнутри».
Столичный регион Нанкин, разумеется, не предназначался для раздачи в уделы: слишком опасно держать князя прямо у ворот императорского дворца — вдруг вздумает взбунтоваться?
Как только указ был обнародован, Церемониальный двор начал готовить церемонию интронизации, строительство княжеского дворца и назначение чиновников, сопровождающих принца.
При каждом княжеском дворе учреждалась канцелярия главного управляющего с двумя начальниками — левым и правым, каждый пятого ранга. В подчинении канцелярии находились управления: судебное, продовольственное, культовое, хранения печатей, наставническое, медицинское, церемониальное и строительное. Во главе каждого управления стояли главный и заместитель, оба одного ранга.
Цзян Хуая назначили на должность канцелярского писца девятого ранга при канцелярии главного управляющего — его задачей было составлять документы для князя. Гу Хуаня же назначили командиром знамени в управлении церемониальной стражи — то есть в личную свиту принца.
Получив назначение, Гу Хуань сильно расстроился. Все они были всего лишь школьниками-студентами, и никого из них не могли назначить главой или заместителем управления. Но почему Цзян Хуай стал чиновником-писцом, а его самого определили в военную охрану? Ведь он мечтал стать чжуанъюанем!
Неужели его зачислили в церемониальную стражу только потому, что он красив и статен?
Гу Хуань никак не мог понять этого.
После объявления об уделах одиннадцатый принц Чэнь Сюань и двенадцатый принц Чэнь И перестали ходить в Верховный зал. Теперь там остался только тринадцатый принц Чэнь Сюнь, и зал стал пустынным и тихим. Даже обычно весёлый Чэнь Сюнь почувствовал уныние. Вскоре и ему предстояло отправиться в свой удел, и братьям больше не суждено было встречаться.
Чэнь Сюань и Чэнь И занялись подготовкой к отъезду.
В Доме Герцога Динъго тоже начались сборы для Гу Хуаня. Его кормовой брат Гао Ши вместе с несколькими слугами готовился выехать на юг заранее, чтобы найти подходящий дом и нанять прислугу. В Павильоне Восхищения Звёздами служанки Ляньэ и Ланьинь укладывали вещи Гу Хуаня — они должны были сопровождать его.
Глядя, как все хлопочут вокруг его отъезда, Гу Хуань не мог не почувствовать грусти. Но к его радости, Гу Син всё же решил уехать в Шаочжоу вместе с матерью, так что в чужом краю у Гу Хуаня останется семья.
Решившись покинуть столичную роскошь ради отдалённого и дикого края, Гу Син тем самым поставил на карту всё своё будущее, связав его с судьбой Гу Хуаня.
Прощаясь, Гу Син весело сказал:
— Я всё обдумал, дядя. Ты действуешь непредсказуемо, а значит, вполне можешь добиться великого. Решил — буду держаться за тебя!
— Отлично! Будем делить и радость, и беду! — Гу Хуань растроганно хлопнул племянника по плечу.
Проводив Гу Сина с матерью, Гу Хуань отправился в Усадьбу Фиолетовой Глицинии, чтобы выбрать из числа юношей свою личную дружину, попрощаться с семьёй и завершить последние приготовления к отъезду.
В суете дней время летело незаметно, и вот уже наступило следующее лето.
Накануне отъезда госпожа Вэнь принесла в Павильон Восхищения Звёздами небольшую шкатулку. Хотя она никогда не осмеливалась называть себя матерью Гу Хуаня, материнское чувство взяло верх, и слёзы текли по её щекам.
— Саньлан, тебе так рано приходится покидать родной дом и ехать в такой дальний край! — всхлипывала она. — Сердце моё режет, будто ножом… Ууу…
Гу Хуаню стало больно. Убедившись, что в комнате никого нет, он быстро опустился на колени, сделал земной поклон и тут же поднялся:
— Матушка, древние мудрецы говорили: «Пока родители живы, не следует далеко уезжать; если же приходится — пусть будет цель». Я сопровождаю Его Высочество Юэского князя в удел, чтобы помогать ему защищать страну и народ. Это благородное дело — не стоит грустить!
Госпожа Вэнь обняла его, вытирая слёзы:
— Саньлан, ты уже достиг многого — я должна радоваться! Просто сердце не выдержало… Шаочжоу — край далёкий, полный болот и ядовитых испарений. Научись заботиться о себе.
— Не волнуйтесь, матушка! Гао Ши уже прислал письмо: купил трёхдворный дом, нанял слуг. Я поеду туда и стану полным хозяином — будет очень удобно!
Гу Хуань улыбался, успокаивая её, и аккуратно вытирал ей глаза платком.
Госпожа Вэнь постепенно успокоилась и протянула шкатулку:
— Посмотри на меня — совсем растревожилась и забыла, зачем пришла. Вот, возьми.
Внутри лежала аккуратная стопка банковских билетов — наверное, около тысячи лянов.
Как наложнице, госпоже Вэнь полагалось десять лянов в месяц, плюс праздничные подарки. Чтобы собрать такую сумму, ей пришлось копить годами.
Гу Хуань тут же попытался вернуть шкатулку:
— Матушка, отец выделил мне деньги на дорогу и обустройство, старшая госпожа и законная жена тоже дали средства на отъезд. Да и жалованье на новой должности будет — мне не в чём нуждаться. Оставьте себе.
— Саньлан, как говорится: «В бедном доме — богатая дорога». В пути лишние деньги никогда не помешают. Это — от всего сердца. Возьми. У меня во дворце всё необходимое, а сбережения всё равно пойдут тебе.
Госпожа Вэнь была непреклонна.
Гу Хуань хотел отказаться, но, увидев, как у неё снова на глазах навернулись слёзы, поспешно принял подарок:
— Когда я приеду в Шаочжоу, буду посылать гонцов с письмами. Если у вас возникнут трудности — тоже присылайте весточку.
Держа шкатулку, он чувствовал, будто держит в руках тысячу цзиней.
Госпожа Вэнь погладила его по голове и кивнула, не отрывая взгляда от его лица — будто хотела запомнить каждую черту навсегда.
Восьмого дня четвёртого месяца шестнадцатого года эпохи Тяньци, в день, благоприятный для путешествий,
перед Южными воротами императорского города собралась торжественная процессия. Юэский князь Чэнь И, облачённый в парадные одежды — чёрная туника с багряной подкладкой, украшенная вышитыми горами, драконами, фениксами, ритуальными сосудами и огнём, опоясан ремнём с золотой пряжкой и нефритовыми подвесками, — стоял, собрав всю свою юную серьёзность. В его лице уже угадывалось подлинное величие.
«Жилище формирует характер, воспитание — тело». С изменением статуса меняется и аура человека.
Зазвучала церемониальная музыка. На городской стене появились Император Тяньци и высшие сановники. Чэнь И со всей свитой совершил глубокий поклон:
— Да здравствует Император! Да живёт он десять тысяч лет!
Император с одобрением кивнул, глядя на своего высокого, статного сына, уже обретающего царственное достоинство, и махнул рукой придворному евнуху.
Евнух громко провозгласил:
— Император повелевает Юэскому князю Чэнь И отправиться в удел Шаочжоу. Да исполнит он волю государя!
Чэнь И преклонил колени, принимая указ, затем поднялся и совершил четыре глубоких поклона.
Чиновник Церемониального двора вышел из ворот с императорским указом. Чэнь И почтительно поднял его над головой, снова поклонился со стены и совершил ещё четыре поклона.
Со стены грянула торжественная музыка. Чэнь И встал, передал указ главному управляющему и вскочил на коня.
В этот момент Гу Хуань, одетый в парадную форму церемониальной стражи, в ярких одеждах и с мечом у пояса, сидел на коне сразу за спиной принца.
http://bllate.org/book/5626/550826
Готово:
