Он послушно взял хурму — на плодах ещё дрожали капельки росы. Увидев, что она не отводит от него глаз, пришлось откусить. Мякоть оказалась хрустящей, как лотосовый корень, но горьковатой, и губы слегка онемели. Лицо его, однако, оставалось спокойным, будто ничего не произошло.
— Правда вкусно? — спросила она, и на лице её отразилась такая же горечь, словно она сама отведала плод.
Цзин Шэнь невозмутимо кивнул:
— Да. Вкуснее жемчуга.
— Раз вкусно, принесу тебе ещё два. Тогда и готовить не придётся, — сказала она и уже собралась бежать.
Он поспешно протянул руку и удержал её за локоть:
— Нет, я не голоден… Тебе не нужно варить обед — лишь бы ты сама не голодала.
Ся И обернулась и посмотрела на него:
— Ты точно не голоден?
— Да… — Он убрал руку, взглянул на хурму в левой ладони и откусил ещё раз. — Мне хватит одного.
Девочка обрадовалась возможности избежать готовки, радостно кивнула и убежала в свою комнатку. Из ящика туалетного столика она вытащила полупотрёпанную книгу «Записки о чудесах и духах». Эту книгу она выпросила у учителя весной, когда они ходили в книжную лавку Сянъюня. Всего было три тома, а сейчас она читала второй.
Как только книга оказалась в руках, оторваться от неё стало невозможно. Но вскоре ей попались четыре незнакомых и странных иероглифа, значение которых она не понимала, и тогда она снова побежала к Цзин Шэню.
Из-за окна она увидела, как он, опершись локтями на стол и подперев подбородок ладонями, лениво разглядывает картину. Такой спокойный вид заставил её на мгновение замереть, не решаясь нарушать тишину.
Но тень её уже выдала присутствие. Цзин Шэнь поднял глаза.
Она запнулась:
— Я хотела спросить тебя про несколько иероглифов.
Цзин Шэнь открыл дверь и впустил её внутрь, указав на картину на столе:
— Посмотри, это тот самый пятицветный бальсамин, о котором я тебе рассказывал.
Раньше этот пятицветный бальсамин рос у одного старого цветовода в столице. После того как он зацвёл один раз, его слава разнеслась по всему императорскому городу. Потом мой седьмой дядя каким-то образом заполучил его. В прошлом году я ещё видел, как он цветёт, поэтому хорошо запомнил оттенки. Иначе пришлось бы рисовать наугад.
Взгляд Ся И упал на картину, и она тут же забыла про свои вопросы об иероглифах. Она подошла ближе к столу и с изумлением разглядывала изображённую ветвь пятицветного бальсамина.
— Гораздо красивее тех, что мы собираем для окрашивания ногтей! Жаль, что это не настоящий цветок, — вздохнула она.
— Это и есть настоящий.
Ся И покачала головой:
— Я имела в виду, что хорошо бы иметь такой цветок у себя. Когда он зацветёт, я смогу покрасить каждый ноготь в свой цвет!
Цзин Шэнь помолчал, будто представляя, как на одной руке одновременно пять цветов, и наконец бросил на неё взгляд:
— Неужели тебе не кажется это уродливым?
— Где уродливым? — воскликнула Ся И, уже радуясь одной лишь мысли о пятицветной руке. Она вытащила книгу и, чтобы доказать свою правоту, показала ему четыре иероглифа: «чимэйванлян». — Вот эти уродливы! Сначала скажи, уродливы они или нет, а потом уже объясни, как читаются.
Цзин Шэнь рассмеялся и спросил:
— А почему ты не занимаешься учёбой? Разве господин Ся не обучает тебя?
Лицо Ся И тут же вытянулось, брови сдвинулись:
— Только весной и летом.
Весной и летом… Значит, до зимы он уже уедет обратно в столицу и не увидит её занятий. Он аккуратно свернул высохшую картину и протянул ей, улыбаясь:
— Тогда учись как следует. А то я всё равно приеду проверить, как ты и господин Ся продвигаетесь.
Едва Цзин Шэнь договорил, как с крыши раздался громкий стук — «тук-тук-тук!» — и в следующее мгновение прозвучал хруст разбитой черепицы. Оба замерли от неожиданности, а потом вышли во двор посмотреть, что случилось…
Ся И держала в руках половинку черепицы и смотрела вверх — разве не прекрасный ли сегодня осенний день?
— Откуда вдруг упала черепица? — пробормотала она.
Цзин Шэнь тоже держал осколок, отступил во двор и осмотрел крышу, но ничего не увидел.
— У вас тут водятся дикие кошки? — спросил он.
— Кажется, нет. Только собака у дяди Лао Дуаня.
Он огляделся и заметил у стены сарая две стопки черепицы.
— А лестница есть?
— Да, за уборной. Ты хочешь залезть на крышу и починить?
Залезть на крышу, чтобы починить? Цзин Шэнь молча кивнул, вспомнив, как наставник сокрушался: «Наследный принц три дня не бьёт — на крышу лезет, черепицу рвёт!»
Кто бы мог подумать, что ему, Цзин Шэню, впервые придётся залезать на крышу не для того, чтобы сорвать черепицу, а чтобы её положить!
Лестница, прислонённая к небольшому холмику, от дождя и ветра стала особенно тяжёлой. Вдвоём они с трудом дотащили её к дому и приставили к карнизу.
Ся И держала лестницу, глядя, как он поднимается всё выше. Чем выше он лез, тем тревожнее ей становилось. Когда её тонкие брови уже почти сошлись на переносице, Цзин Шэнь наконец добрался до крыши.
Она поспешно принесла складной стул и поставила его посреди двора, не переставая напоминать ему быть осторожным. Цзин Шэнь, однако, не отвечал — на крыше рос мох, и он боялся поскользнуться, поэтому сосредоточенно смотрел себе под ноги, осторожно ступая вперёд, пока не добрался до пролома и не накрыл его черепицей.
Отчего же вдруг посреди крыши выпала одна черепица?
Но он не успел додумать — взгляд его упал на открывшуюся с высоты панораму. С крыши был виден весь двор: за воротами — старое дерево и ручей, соседние усадьбы, а позади — холм с рощей хурмы и даже ослиный хлев…
Действительно, как и говорила девочка, созревшая хурма словно красные фонарики висела на деревьях. Под осенним солнцем она сияла особой красотой и благородством. Цзин Шэнь даже почувствовал гордость — ведь это же его защищённая хурма!
Большой платан у дома протянул ветви к самому краю крыши, и осенний ветер шелестел в его листве.
Юноша, стоявший на черепичной крыше, услышав этот шелест, обернулся и помахал рукой девочке во дворе:
— Я всё починил!
Ся И торопливо звала его вниз, боясь, что он поскользнётся и упадёт.
Цзин Шэнь, видя её волнение, успокоил:
— Не переживай, я ещё почищу желоба — там полно сухих листьев.
— Не надо чистить! Спускайся скорее!
— Нельзя. Разве не говорят: «Слово мужа — дело святое»? — сказал он назидательно и, осторожно передвигаясь, принялся вычищать желоба палкой.
Сухие листья, пыль и останки летних цикад посыпались во двор. Ся И отодвинула стул подальше и наблюдала за ним с такой тревогой, будто охраняла птенцов в гнезде и готова была в любой момент броситься под крышу, чтобы поймать его.
Вдруг он замер над одним из желобов.
— Что случилось?
— Тут следы… — Он присмотрелся внимательнее и убедился: это были человеческие следы, оставленные, вероятно, во время дождя. Следы начинались у платана, значит, кто-то забрался на крышу, прыгнув с дерева. Но как он вообще оказался на дереве?
Цзин Шэнь перевёл взгляд на софору во дворе дяди Ли. Если перелезть с неё на стену, то попасть на крышу будет проще простого. К тому же на эту софору легко залезть.
— Цзин Шэнь?
— Подержи лестницу, я сейчас спущусь.
— Хорошо, — отозвалась она и поспешила к лестнице.
С тех пор Цзин Шэнь не переставал думать о следах. По дороге в школу «Сюаньмяо» он то и дело расспрашивал Ся И, а потом рассказал обо всём господину Ся, предположив, что в доме, возможно, бывал вор.
Господин Ся лишь спросил:
— А что у вас такого ценного, чтобы воры заинтересовались?
Цзин Шэнь на мгновение опешил — действительно, что там красть?
Учитель добавил:
— Люди в Жожэ добры и честны, воров тут точно нет.
— Но ведь мог прийти кто-то извне, — возразил Цзин Шэнь, чувствуя всё большую уверенность. — Во-первых, дом дяди Ли стоит на краю деревни, во-вторых, днём его редко бывает дома. Мелкий вор — дело обычное.
(«Хоть бы вы, учитель, немного побеспокоились!» — хотелось сказать ему, но, конечно, вслух этого не произнёс.)
Господин Ся кивнул, но всё так же выглядел безразличным. Цзин Шэнь вышел из комнаты с досадой, думая: «Хозяину не страшно — чего же я волнуюсь?» Однако по дороге домой всё равно на всякий случай предупредил Ся И.
Ся И кивала, потирая ухо. Сама она не верила, что в доме может появиться вор, но Цзин Шэнь был так серьёзен — наверное, это просто его забота о ней…
***
В назначенный день поездки в Байтоу Ся И проснулась ещё до рассвета и принялась собираться. Закончив, она побежала к окну Цзин Шэня и стала звать его.
Утренняя осенняя роса была особенно холодной, и каменный табурет у дома показался ледяным. Сев на него и дрожа, она подняла глаза к небу — там ещё висел месяц.
Глядя на луну, скрытую в тумане, она зевнула и почувствовала, как глаза наполнились слезами. Если Цзин Шэнь не выйдет сейчас, она снова уснёт…
Будто услышав её мысли, дверь наконец открылась.
Сегодня он был одет в одежду цвета слоновой кости, которая слабо светилась в темноте. По сравнению с ним Ся И казалась чёрным силуэтом, и она поспешила помахать ему рукой, после чего снова зевнула.
Цзин Шэнь тоже зевнул и недовольно произнёс:
— Ещё же не рассвело. Чего так торопишься?
Ся И приложила палец к губам, давая понять, что господин Ся ещё спит. Он тут же замолчал.
Она прошептала:
— Нам предстоит весь день работать. Сяомань с другими вышли рано, нам тоже надо поторопиться.
Он фыркнул:
— Не видел ещё, чтобы кто-то так рвался помогать другим.
Хотя слова его звучали насмешливо, ноги двигались быстро, и он последовал за ней за ворота.
С реки подул холодный ветер. Ся И, закрыв за собой калитку, съёжилась и спросила Цзин Шэня:
— Тебе не холодно? Я надела дополнительную тонкую кофту.
Цзин Шэнь тут же выпрямился и важно ответил:
— Нет.
— Ты взял тёплую одежду? Скоро Чунъян, а после него станет ещё холоднее.
— К тому времени я уже уеду, — сказал он с уверенностью. Чем холоднее становилось, тем сильнее он чувствовал, что скоро вернётся домой.
Его уверенность заставила Ся И замолчать.
Они шли рядом, на расстоянии нескольких кулаков друг от друга. Когда поравнялись с домом У Байшуна, Ся И вдруг заметила в углу глаза чёрную тень, прыгнувшую на низкую стену, и тут же раздалось петушиное пение.
Сонливость мгновенно исчезла — но не из-за крика петуха, а потому что белая фигура, только что шедшая справа от неё, внезапно оказалась слева. Взглянув на него, она увидела испуганное выражение лица — от этого она расхохоталась и окончательно проснулась.
Цзин Шэнь, понимая, что потерял лицо, раздражённо отряхнул рукава. Подняв глаза, он заметил в полумраке идущего навстречу человека — высокого, худощавого и немного знакомого.
— И Ши? — окликнула Ся И.
Идущий улыбнулся:
— Да.
— Ты как здесь оказался?
Цзин Шэнь заметил, как она ускорила шаг, и нахмурился, замедляя свой.
— Они начали готовить ещё до рассвета. Я испугался, что ты выйдешь натощак, и попросил Сяоманя подогреть несколько булочек для тебя… и Цзин Шэня.
Последние три слова явно были добавлены наспех. Цзин Шэнь про себя усмехнулся: «Этот книжник, оказывается, неплох — не только умеет читать, но и помнит, что девушкам нужно есть».
Девушка, легко подкупленная едой, радостно поблагодарила и взяла ещё горячие булочки. Две она тут же сунула Цзин Шэню, а потом спросила И Ши, ел ли он сам.
Тот кивнул:
— Я уже позавтракал кашей. Боялся, что старый пёс дяди Лао Дуаня проснётся рано и напугает тебя.
— Я уже давно не боюсь Дахуаня. Да и он теперь старый — даже не обращает на меня внимания.
— Зато Сяохуаня всё ещё пугает.
Ся И засмеялась. Небо уже начало светлеть. Цзин Шэнь слушал их болтовню и, глядя на булочки в руках, отвернулся и недовольно откусил кусок.
Когда они добрались до дома старосты, Сяомань с матерью, тётей и невесткой уже собрались и направлялись к глиняному полю.
Ся И сразу же подбежала к Сяомань, и они начали о чём-то шептаться. Цзин Шэнь, увидев, что И Ши тоже не вписывается в их разговор, улыбнулся и спросил Ся И:
— Мы пойдём пешком?
— Да, — ответила она, опасаясь, что он откажется, и подняла один палец, будто давая обещание. — Недалеко, меньше часа ходьбы.
— …Ты и правда любишь ходить.
В тот день у ворот Сяомань видела Цзин Шэня лишь в профиль, да и лицо его тогда было в ссадинах, так что толком не разглядела. Теперь, при дневном свете, она наконец увидела его как следует и про себя восхитилась: «Да он такой же красивый, как и третий брат!» Она подмигнула Ся И, но тут же попалась на глаза своей матери.
Мать Сяомань повысила голос:
— Что у тебя с глазами? Трясёшься, как в лихорадке! Беги скорее отнести завтрак твоему отцу и остальным.
— Есть! — отозвалась Сяомань и вместе с невесткой направилась к молотильной площадке, чтобы накормить мужчин, которые всю ночь молотили рис.
http://bllate.org/book/5594/548507
Готово:
