P.S.: Пишу в спешке — чуть позже ещё раз перечитаю и выловлю ошибки. И напоследок громко взываю: милые авторы, пожалуйста, сохраните мою работу и добавьте колонку в избранное!
Благодарю ангелочков, бросивших [громовую шашку]:
«Не без ума от жизни» — 2 штуки;
«Милый Ли Шэньчэнь», «Люй Фэнсянь», «Чёрный кот», «Чёрная летучая рыба» — по одной.
Благодарю ангелочков, вливших [питательную жидкость]:
Ланьдяо — 46 бутылок;
«Книжный червь», «Воспитанный зритель», А~Цзя — по 10 бутылок;
Сяо Юаньлянь, Тан Сяотан — по 5 бутылок;
Айви пришла~, Ю Можань — по 2 бутылки;
Эми, Карен, «Девушка, гоняющаяся за автобусом», «Юная красавица из скромного дома» — по одной бутылке.
— Ого, сколько же вас! Огромное всем спасибо! Завтра обязательно начну писать пораньше и постараюсь написать побольше до девятичасового обновления!
— Что вы тут делаете?! — резко крикнул Линь Цзяньчэн.
Чжао Чэн, Чжан Шуфэнь и Пэн Дахуа одновременно обернулись.
Под этим тройным взглядом Линь Цзяньчэн лишь теперь осознал, что атмосфера вовсе не такая, какой он её себе представлял.
Он замер на месте, сжимая коромысло, и остановился в нескольких шагах от женщин. Его глаза скользнули по их лицам и остановились на фиолетово-коричневом мешке, который они передавали друг другу.
В мешке явно что-то лежало. Линь Цзяньчэн попытался вспомнить — такого мешка у них дома не было. Хотя, возможно, его принесла новая жена.
Пока он ещё колебался, Пэн Дахуа уже нахмурилась и прищурилась с явным раздражением — было ясно, что вот-вот начнёт ругать сына.
Хотя буквально минуту назад три невестки испытали друг к другу проблески взаимной симпатии из-за этого мешка с яйцами, эта симпатия оставалась хрупкой. Особенно для Чжао Чэн.
Увидев, что свекровь собирается ругать отца Линь Дашуня и Линь Эршуня, она не могла этого допустить — хотя бы ради самих мальчиков.
Тем более что Линь Цзяньчэн явно решил: эти две невестки снова пришли домой выманивать что-нибудь ценное, и потому без колебаний вмешался, чтобы защитить её.
Но Пэн Дахуа всё же была матерью Линь Цзяньчэна и формально — её свекровью. Поэтому Чжао Чэн не могла просто взять и ответить грубостью.
Всё это промелькнуло у неё в голове за мгновение. Она опередила Пэн Дахуа и тут же сердито накинулась на Линь Цзяньчэна:
— Чего орёшь?! Ужасно пугаешь! Не знаешь разве, что старшая невестка сейчас больна и её нельзя пугать?!
Линь Цзяньчэн растерялся от такого окрика, Чжан Шуфэнь почувствовала тепло в груди, а Пэн Дахуа сразу умолкла.
Действительно, существовало поверье: внезапный громкий крик может напугать ещё не рождённого ребёнка.
Раньше Пэн Дахуа относилась к будущему внуку довольно равнодушно, но после переполоха с отделом планирования семьи два дня назад она уже успела проникнуться к нему сочувствием.
Одним предложением Чжао Чэн восстановила порядок. Следующей фразой она тут же отправила Линь Цзяньчэна прочь:
— Встань в сторонку и не загораживай дорогу! Воду ещё не донёс до кухни — чего торчишь тут, ждёшь, пока тебя отругают? Дашунь! Дашунь, выходи, открой отцу крышку водяной бочки!
Линь Дашунь, как раз собиравшийся нести посуду на кухню, тут же высунул голову:
— Есть!
И, обернувшись, крикнул отцу:
— Пап, я уже открыл!
Что ещё мог сказать Линь Цзяньчэн? Он лишь бросил взгляд на свою новую жену и послушно вернулся к коромыслу, чтобы донести два ведра воды до кухни.
Он уже понял, что ошибся. Не ожидал, что его жена так быстро справится с ситуацией и заставит мать замолчать, даже не дав ей начать ругаться.
На самом деле Линь Цзяньчэн не боялся, когда его ругала мать — за двадцать с лишним лет он привык. Просто, хоть он и делал вид, что слова проходят мимо ушей, всё равно было чертовски шумно.
В итоге стороны сошлись на компромиссе: Чжао Чэн велела Линь Дашуню принести таз, выбрала из мешка десять яиц, а остальные двадцать велела Чжан Шуфэнь отнести своей старшей сестре.
— Хотя вы и родные сёстры, но после замужества каждая живёт в доме мужа. Старшая невестка, ты сейчас прячешься от отдела планирования семьи и находишься на большом сроке — наверняка придётся многое просить у сестры и её семьи. Даже если они сами не ждут подарков, мы обязаны проявить учтивость и щедрость от имени нашего рода Линь.
Последняя фраза заставила Пэн Дахуа одобрительно улыбнуться и бросить взгляд на младшую невестку. Ей показалось, что на этот раз младший сын действительно женился на хорошей женщине.
После этого женщины ещё немного поболтали. Чжан Шуфэнь выразила беспокойство за Чжао Чэн: а вдруг Дэн Хунсин придёт искать неприятностей?
Чжао Чэн уверенно уперла руки в бока и засмеялась:
— Старшая невестка, не волнуйся! Я уже подумала об этом. Мы с Цзяньчэном ещё не оформили свидетельство о браке, а значит, формально ещё не женаты. Пока у меня нет ребёнка в животе, чем может грозить мне эта чиновница по вопросам деторождения?
Она была права. И Чжан Шуфэнь, и Пэн Дахуа теперь смотрели на Чжао Чэн с восхищением.
Пэн Дахуа даже временно отложила мысль напомнить сыну о необходимости оформить брак.
Чжао Чэн заранее решила использовать именно этот довод, чтобы отсрочить момент, когда Линь Цзяньчэн вернётся и сразу потянет её в отдел ЗАГСа. Сейчас она просто намекнула об этом Пэн Дахуа и Чжан Шуфэнь.
Когда Пэн Дахуа и Чжан Шуфэнь покинули двор, Чжан Шуфэнь вдруг сказала на тропинке:
— Мама, когда ребёнок родится, отдел планирования семьи наверняка пришлёт людей обыскивать дом. Может, нам тогда перенести все вещи к младшей невестке?
Родить ребёнка втайне — это ещё не конец проблем. Бывало, что те, кто не мог заплатить штраф, теряли даже крышу над головой — как будто к ним врывались разбойники.
Их дом был крепким. Раньше они планировали, что после рождения ребёнка объявят о разделе семьи и переведут Чжан Шуфэнь с мужем в одну из старых хижин деревни.
Но было очевидно, что Дэн Хунсин не отступит так легко. Поэтому Чжан Шуфэнь опасалась, что та прямо направится в старый дом и начнёт выносить имущество.
Пэн Дахуа ещё не решила, что делать, и лишь ответила:
— Посмотрим, как пойдут дела.
Чжао Чэн не знала об этих планах. Проводив обеих, она велела Линь Дашуню занести яйца в дом, а сама вернулась под дерево хуанляньму и продолжила стирать бельё.
Тем временем Линь Цзяньчэн уже услышал от Линь Дашуня краткий рассказ о событиях двухдневной давности. Правда, мальчик так увлечённо и преувеличенно описывал подвиг своей мачехи против целой толпы, что казалось, будто она сражалась с армией.
Линь Цзяньчэн стоял у кухонной двери, поправляя верёвки на коромысле, и спросил:
— Дашунь сказал, что два дня назад приходил отдел планирования семьи и схватил старшую невестку?
Чжао Чэн энергично терла одежду. Услышав вопрос, она обернулась и весело улыбнулась ему:
— Только что ты, наверное, подумал, что они отбирают у меня вещи? Так громко закричал, будто собрался бить кого-то этим коромыслом.
Линь Цзяньчэн нахмурился. Сам по себе он не видел в этом ничего особенного, но почему-то, встретив её взгляд, почувствовал неловкость.
Он опустил голову, перекинул коромысло на плечо, и два пустых ведра мягко закачались в такт шагам.
— Я увидел их у старого колодца. Каждый раз, когда я возвращаюсь, мама обязательно заходит.
Зачем? Конечно, чтобы посмотреть, не найдётся ли чего забрать.
Она приходила каждый раз. Каждый раз Линь Цзяньчэн не позволял ей унести что-либо. И каждый раз она стояла во дворе и ругалась так громко, что слышала вся деревня. Он так и не понял, зачем она повторяет это снова и снова.
— А, так ты их заметил и специально вернулся?
Чжао Чэн вспомнила, что Линь Цзяньчэн действительно был весь в поту и немного запыхался, когда вошёл. Она тогда подумала, что он устал от ноши.
— Ну что ж, — кивнула она, — молодец. Сходи ещё раз за водой — и хватит. Я уже почти закончила стирку.
Не дав ему задать ещё вопросов, Чжао Чэн рассказала о том, что случилось два дня назад:
— Старшая невестка как раз спускалась с горы, когда её схватили люди из отдела планирования семьи. Хотели увезти на аборт. А ведь у неё уже семь месяцев! Если сделать искусственные роды сейчас, ребёнку будет очень плохо, да и сама она сильно пострадает.
На седьмом месяце ребёнок уже вполне жизнеспособен. Искусственные роды в этом случае означают укол, чтобы убить плод, а потом вызвать роды. К тому времени плод уже полностью сформирован — перед смертью он борется в утробе матери. Боль, которую испытывает женщина, невозможно представить.
Кроме того, если после родов остаются остатки или возникают осложнения, риск смерти матери очень высок.
Чжао Чэн искренне не могла на это смотреть. Хотя у неё самой никогда не было детей и она не планировала рожать, как женщина она чувствовала глубокое сочувствие в таких ситуациях.
Линь Цзяньчэн ничего не сказал, лишь кивнул и пошёл за водой. О чём он думал — никто не знал.
На самом деле он мало что обдумал и точно не испытывал трогательных чувств. Просто вдруг подумалось: если Чжао Чэн когда-нибудь забеременеет, она станет отличной матерью.
Идя по тропинке, Линь Цзяньчэн перекинул коромысло с одного плеча на оба и закинул руки за спину, положив их на коромысло. «Да и сейчас она отлично справляется с ролью матери, — подумал он. — Вроде бы не особенно нежная и не похожа на типичную добродетельную жену, даже чересчур шумная и весёлая, но оба мальчика её обожают».
«Кхм… Да и как жена тоже неплохо себя показала — только что защищала меня…»
После стирки Чжао Чэн велела Линь Цзяньчэну повесить бельё, а сама зашла в дом, чтобы помыть руки и умыть Линь Дашуня с Линь Эршунем, аккуратно причесать их и убедиться, что, хоть одежда и простая, но чистая и опрятная. Затем она похлопала Линь Дашуня по голове, подняла Линь Эршуня и объявила:
— Пора отправляться!
Линь Дашунь первым радостно откликнулся, подпрыгивая и крича: «Ура-ура-ура!» Линь Эршунь, увидев это, тоже захлопал в ладоши и засмеялся, подпрыгивая на руках Чжао Чэн и чуть не сбивая её с ног.
Чжао Чэн, улыбаясь, лёгонько шлёпнула обоих по голове, а потом увидела входящего Линь Цзяньчэна с тазом в руках.
— Быстро бери своего сына! Пора идти!
Она заметила, что у Линь Цзяньчэна покраснели уши, и ей стало любопытно.
В обычном состоянии Чжао Чэн была прямолинейной и откровенной. Теперь, когда она решила, что Линь Цзяньчэн — неплохой человек (ведь мужчина, готовый заниматься домашними делами, всегда вызывает симпатию у женщин), она сняла с него подозрения и защитную настороженность. Поэтому, почувствовав странность, она сразу же спросила:
— Что с тобой?
Линь Цзяньчэн смущённо отвёл глаза и пробормотал что-то невнятное вроде «ничего», после чего, прижав Линь Эршуня к себе, развернулся и пошёл вперёд:
— Пойдём. Уже поздновато, лучше быстрее сходить и вернуться. Надо ещё починить крыши над свинарником и кухней.
Чжао Чэн, конечно, была рада, что он хочет поскорее вернуться к работе, и больше не стала расспрашивать. Она протянула руку, взяла Линь Дашуня за ладошку, заперла за собой дверь, повесила ключ ему на шею и радостно махнула вперёд:
— В путь! Идём покупать вкусняшки!
Линь Дашунь тут же подхватил жест, размахивая свободной рукой и подражая ей. Их весёлый вид привлёк внимание Линь Эршуня, который сидел на руках у отца впереди. Малыш завертелся, протянул руки и закричал: «Чэнчэн! Чэнчэн!» — требуя, чтобы Чжао Чэн взяла его.
Ему пока трудно было произносить «Чжао Чэн», и, если она не направляла его, он лениво называл её просто «мама», что её сильно расстраивало. Поэтому она решила учить его звать её «Чэнчэн» — удвоенные слоги малышам даются легче.
Последнее время мальчик хорошо ел и получал лакомства, стал крепче и набрал немного веса. По крайней мере, его голова уже не казалась такой большой, как в тот день, когда Чжао Чэн только очнулась в этом теле.
Для Линь Цзяньчэна вес сына не составлял проблемы, но он всё же оглянулся на Чжао Чэн. Та весело махнула рукой, совершенно не собираясь забирать ребёнка и уставать самой:
— Эршунь, хорошо сиди у папы! Ведь нам ещё далеко идти. Если ты захочешь, чтобы я тебя несла, знай: это не любовь ко мне, а ненависть — понял?
Линь Цзяньчэн не знал, откуда у неё столько странных доводов. Получается, если сейчас Эршунь позволяет отцу нести себя, то это уже ненависть к отцу?
Но Линь Эршунь не был избалованным ребёнком. Увидев, что любимый старший брат и Чэнчэн рядом, он не стал капризничать, а радостно крутил головой, рассматривая всё вокруг.
С ребёнком на руках и без тяжестей Чжао Чэн легко прошла полчаса пути.
Добравшись до развилки у маленькой грунтовой дороги, Линь Дашунь увидел стоящий впереди грузовик и загорелся от восторга. Он перестал болтать с Чжао Чэн, побежал вперёд и, схватив отца за полу рубашки, запрокинул голову, глядя на него с нескрываемым восхищением:
— Пап, это твоя машина?!
Линь Цзяньчэн не смог сдержать улыбки. Он оглянулся на Чжао Чэн, погладил сына по голове, как делала она, и ответил:
— Не моя, а наша. Пойдём, папа покажет вам, как в неё залезать!
http://bllate.org/book/5330/527515
Готово:
