У него не осталось шарфа. Чу Чжи подняла глаза и взглянула на его длинную шею: там едва заметно выступал маленький кадык, выше — острый подбородок, чётко очерченная линия скульптурной нижней челюсти и тонкие губы, слегка изогнутые вверх.
Она резко отвела взгляд, поспешно опустила голову и почему-то вдруг не осмелилась смотреть выше.
Аккуратно собрав стопку денег, она протянула ему их вместе с яблоком.
— Вот пока что возьми, — тихо сказала она.
Лу Цзяхэн не взял.
Чу Чжи задумалась и всё поняла.
Он купил яблоки по тридцать юаней за штуку, а она продала одно за пять.
Он потерял кучу денег.
Девушка решила, что Лу Цзяхэн, наверное, расстроен, и, скорее всего, не примет её подачку. Положив второе яблоко в тканевую сумочку и повесив её на руку, она освободила ладонь и, даже не наклоняясь, схватила его за запястье и потянула к себе.
Лу Цзяхэн позволил ей это сделать, послушно развернул ладонь вверх.
Чу Чжи положила на неё мятую стопку мелочи, сверху — то самое яблоко сорта «снейк».
Тёмно-красное, почти фиолетовое яблоко, последнее из оставшихся, было не самой удачной формы — слегка кривоватое, и еле удержалось на его ладони.
Девушка уже сняла перчатки. Её тонкие белые пальцы обхватили его запястье. От долгого пребывания на улице они стали ледяными, но казались горячими, будто обжигали его кожу.
Она отдала ему и деньги, и яблоко, терпеливо увещевая, как маленького ребёнка, голосом мягким и нежным, словно шоколадный сироп:
— Ну не злись же, пожалуйста… Остальные деньги я тоже верну тебе…
Едва она произнесла последнее слово, как свободная рука стоявшего перед ней человека вдруг протянулась вперёд. Его длинные пальцы обхватили её затылок и мягко, но уверенно прижали к себе.
Чу Чжи, ничего не ожидая, пошатнулась и сделала пару шагов вперёд, лбом уткнувшись ему в грудь.
Мягкая шерсть его свитера хранила тепло его тела, пахла чистым стиральным порошком и ещё чем-то знакомым — его собственным запахом.
Этот аромат был легко узнаваем: холодный, резкий, и в то же время удивительно подходил ему — и не подходил одновременно.
Чу Чжи широко распахнула глаза и замерла.
В последнее время он был слишком послушным.
Настолько послушным, что она уже почти забыла о его агрессивной натуре.
Она не вырывалась, спокойно прижалась к его груди, чувствуя, как та слегка поднимается и опускается при дыхании, ощущая мягкое давление его ладони на затылке. Моргнув, она тихо спросила:
— Ты чего делаешь?
Она задавала ему этот вопрос много раз — с гневом, с досадой, в растерянности, с недоумением.
Но сейчас, казалось, что-то было иначе.
Лу Цзяхэн чуть сильнее прижал её к себе.
Его голос прозвучал над головой — хрипловатый, напряжённый, будто он сдерживался изо всех сил:
— Прости. Я просто обниму тебя. Не двигайся, всего на минутку.
Чу Чжи прикусила губу.
Она чуть повернула голову в сторону, и теперь перед глазами уже не была сплошная тьма — сквозь щель пробивался свет уличного фонаря.
Её свободная рука слегка приподнялась, зависла у него за спиной. Девушка покусала губу и, наконец, опустила ладонь.
Лишь кончики пальцев едва коснулись ткани его пуховика — так легко, будто перышко, что невозможно было даже почувствовать.
Она с лёгким раздражением вздохнула, опустила голову и пробормотала:
— Ты ведь тоже считаешься хулиганом.
— Прости.
Чу Чжи стало ещё обиднее:
— Ты сегодня вообще умеешь говорить что-нибудь, кроме «прости»?
Лу Цзяхэн глубоко выдохнул:
— Я боюсь тебя напугать. Боюсь, что ты убежишь. Я изо всех сил сдерживаюсь… — его голос стал тише, медленнее, с оттенком безысходности. — Так что не трогай меня, не усложняй мне задачу.
Чу Чжи только сейчас вспомнила, что всё ещё держит его за запястье.
Между ними лежала стопка мелочи и яблоко — единственное, что их разделяло.
Лицо Чу Чжи вспыхнуло. Она молниеносно отдернула руку, сердце заколотилось так сильно, что каждый удар отдавался в висках.
Щёки горели, и она была рада, что её голова всё ещё прижата к его груди. Девушка чуть пошевелилась и тихо прошептала:
— Кто вообще убежит…
Едва она произнесла эти слова, как Лу Цзяхэн ослабил хватку и отступил на два шага, отпуская её.
Чу Чжи растерялась. Она испугалась, что он услышал её слова, но сама ещё не была готова к этому.
Она резко подняла голову, глаза метались, щёки пылали, и она нервно уставилась на него.
Лу Цзяхэн слегка отвёл взгляд, опустив ресницы.
Чу Чжи сглотнула, глубоко вдохнула и, собравшись с духом, пристально посмотрела на него.
Лу Цзяхэн:
— А?
…
Чу Чжи облегчённо выдохнула.
И в то же время почувствовала лёгкое разочарование.
Она опустила голову, уставившись на носки своих туфель, и тихо буркнула:
— Ничего…
Телефон Лу Цзяхэна зазвонил во второй раз.
Он остался безучастным, позволив звонку раздаваться в кармане, будто не собирался отвечать.
Чу Чжи подняла на него глаза:
— Ответь же.
Звонок упорно продолжал звучать. Лу Цзяхэн чуть опустил уголки губ, на лице появилось лёгкое раздражение, и он лениво прищурился:
— Опять чего надо?
На другом конце провода Чэн И не спешил отвечать.
Помолчав несколько секунд, он наконец произнёс:
— Ваше высочество, поел?
Лу Цзяхэн уже собирался сбросить вызов, но Чэн И тут же добавил:
— Не ел, верно? А маленькая первокурсница голодна?
Лу Цзяхэн замер, бросил взгляд на Чу Чжи и промолчал.
Чэн И, словно обладая даром ясновидения, хмыкнул и назвал адрес:
— Приводи первокурсницу на Рождество. Ты точно не угадаешь, кто сегодня вернулся.
Лу Цзяхэн без энтузиазма ответил:
— Ага, не угадаю.
— Вернулась Линь Юйцзин.
…
Чэн И удивился:
— Почему ты никак не реагируешь?
— А какую реакцию ты ждёшь?
— Ну хоть какую-нибудь! — Чэн И вдруг многозначительно хмыкнул. — Не помешал ли я вам чем-то? Хотя странно… Ты ведь всё ещё в стадии мучительных ухаживаний. Что вы там делаете?
Лу Цзяхэн опустил глаза на яблоко и стопку мелочи в руке и рассеянно ответил:
— Торгуем.
…
Чэн И не сразу понял:
— Что?
— Только что торговали, а теперь считаем выручку, — с лёгкой усмешкой произнёс Лу Цзяхэн, явно в прекрасном настроении. — Заработали больше ста юаней.
Чэн И:
…
*
*
*
Среди четверых друзей детства Лу Цзяхэна Линь Юйцзин была единственной девушкой и младше всех остальных.
Обычно в таких компаниях девочку балуют и оберегают, но Линь Юйцзин была исключением.
Она была лидером.
Малышка из семьи Линь, безбашенная и неугомонная, но при этом обладала невероятно миловидной внешностью. Её лицо было настолько ангельским, что, какую бы проделку она ни устроила, стоило ей только тихо и обиженно встать в сторонке, все взрослые тут же решали, что она ни в чём не виновата, и вся вина ложилась на Лу Цзяхэна, Чэн И и остальных.
Позже родители Линь развелись, и она уехала на юг с матерью. С тех пор прошло много лет, и они больше не встречались.
Место встречи снова выбрали в ресторане семьи Чэн И.
На этот раз не морепродукты — видимо, учли, что Линь Юйцзин долгое время жила на юге, и вместо этого подали целый стол шанхайских блюд.
Когда Чу Чжи и Лу Цзяхэн пришли, было почти девять вечера. В частной комнате уже царило оживление — все места были заняты.
Чу Чжи вошла вслед за Лу Цзяхэном. Перед тем как переступить порог, он незаметно лёгким движением похлопал её по спине.
Девушка держала в руках яблоко и подняла на него глаза.
Лу Цзяхэн наклонился и тихо сказал:
— Сегодня, возможно, будет много народу.
Чу Чжи не совсем поняла, к чему он это.
Она слегка наклонила голову, собираясь спросить, что делать дальше, как вдруг услышала лёгкий, спокойный женский голос:
— Ах, Ахэн.
Чу Чжи обернулась.
Перед ней стояла женщина с маленьким личиком, тонкими веками и слегка приподнятыми миндалевидными глазами. Кожа у неё была очень светлая, и она выглядела очень эффектно.
Мягкая белая рубашка красиво струилась по фигуре, узкие джинсы подчёркивали стройные ноги, а на них — высокие кожаные сапоги на шпильке.
Линь Юйцзин бегло взглянула на Лу Цзяхэна, слегка наклонила голову и мягко улыбнулась, изгибая тонкие губы:
— Давно не виделись. Соскучился по мамочке?
Чу Чжи:
…
Чу Чжи подумала, что мама старшекурсника Лу выглядит удивительно молодо.
Лу Цзяхэн и Линь Юйцзин никогда не ладили.
Эта неприязнь началась ещё в детстве.
Они были двумя половинками одного целого: Лу Цзяхэн в детстве тоже был шалуном, но выглядел очень аккуратно и чисто, даже красиво, как девочка. В отличие от сверстников, он не бегал и не шумел, мало разговаривал.
В общем, у него тоже было лицо «непричастного».
Возможно, именно поэтому два похожих характера так сильно отталкивали друг друга. Линь Юйцзин и Лу Цзяхэн постоянно подставляли друг друга, усердно трудясь над тем, чтобы отправить соперника впросак. Их дружба (если это можно так назвать) не прекращалась ни на минуту.
Хотя в итоге за их проделки чаще всего отдувался Чэн И.
Все они были непоседами в детстве, но повзрослев, естественно, перестали вести себя по-детски. Однако старые обиды остались на всю жизнь. Помимо постоянных перепалок в соцсетях и мессенджерах, даже после шести–семи лет разлуки при встрече они не чувствовали неловкости.
Сегодня действительно собралось много народу: кроме Линь Юйцзин, за столом сидели ещё две-три девушки. Чу Чжи уселась рядом с Лу Цзяхэном и вполуха слушала их болтовню и шутки, молча уплетая еду.
Она действительно проголодалась — с самого полудня съела лишь одно яблоко.
Девушка заказала миску риса и ела с полной отдачей и сосредоточенностью, совершенно не замечая происходящего за столом, полностью погрузившись в своё блюдо.
Были ещё судак по-сухому, кисло-сладкие рёбрышки и курица с каштанами в жёлтом соусе.
Повара в ресторане семьи Чэн И были настоящими мастерами. Особенно судак по-сухому: хрустящая корочка, кисло-сладкий соус, нежное и ароматное мясо рыбы.
Чу Чжи никого за столом не знала, и ей было неловко самой тянуться за блюдами. Сначала она терпеливо ждала, пока блюдо с судаком медленно дойдёт до неё, потом быстро брала немного и снова ждала.
Но потом, в какой-то момент, она заметила, что тарелка с судаком остановилась прямо перед ней.
Стол перестал вращаться. Все ели только то, что стояло перед ними, никто не трогал поворотный диск.
Чу Чжи с радостью поела рыбы, а потом стала ждать, когда кто-нибудь повернёт стол, чтобы она смогла дотянуться до жареных крабов с рисовыми лепёшками.
Она ждала очень долго, но никто не шевелился. Чу Чжи прикусила кончик палочек, растерялась и молча принялась есть рис.
Всё ещё никто не двигался.
Чу Чжи пришла в отчаяние.
Почему все едят только то, что стоит перед ними? У каждого своё блюдо, что ли?
Она положила палочки, подумала немного, затем незаметно просунула руку под стол и ткнула Лу Цзяхэна в руку.
Тот повернулся и посмотрел на неё:
— Что случилось?
Чу Чжи придвинулась ближе и тихо спросила:
— Почему никто не крутит стол?
Лу Цзяхэн на мгновение замер, потом усмехнулся:
— Не знаю. Может, им просто нечего есть.
Чэн И, сидевший рядом с ним, услышал и хихикнул:
— Да, интересно, почему же.
Лу Цзяхэн проигнорировал его, тоже отложил палочки, вытянул руку и, положив пальцы на стеклянный диск, наклонился к ней:
— Надоело судак?
— Хочу те крабы с рисовыми лепёшками, — тихо прошептала Чу Чжи, одной рукой обхватив его предплечье.
Лу Цзяхэн медленно повернул диск, подавая блюдо к ней.
Она слегка наклонилась вперёд, рука лежала у него на руке, голова приблизилась, чтобы перешептаться.
Все за столом косились в их сторону, но Чу Чжи этого не замечала. Она облизнула губы, взяла палочки и положила себе в миску кусочек рисовой лепёшки.
Все, конечно, были любопытны.
За столом сидели в основном близкие друзья Лу Цзяхэна, и никто никогда не видел, чтобы он сам приводил девушку и так заботился о ней, будто держал на ладонях.
Как только заметили, что девушке нравится судак, все перестали крутить стол — кто осмеливался тронуть диск, когда она брала рыбу, тот сразу получал ледяной взгляд Лу Цзяхэна. В итоге вообще никто не решался шевельнуться.
Разве такое бывает? Перерождение Чжоу Юй-вана, реинкарнация Шан Чжоу-вана!
http://bllate.org/book/5289/523893
Готово:
