Гао Ин уже увезли в операционную. Дежурный врач из родильного отделения ещё не подоспел, но, учитывая нестабильное состояние роженицы с подтекающими околоплодными водами и угрозу преждевременных родов, он добровольно предложил провести операцию.
Больница была всего лишь второй категории, а он — врач из клиники первой категории. Предъявив служебное удостоверение и связавшись по телефону с Третьей больницей, он получил подтверждение своих полномочий и приступил к подготовке к операции.
Она и Гао Янь сидели в коридоре и смотрели, как та чёрная фигура, теперь скрытая под светло-голубым хирургическим халатом, быстро скрылась за дверью. Над входом в операционную тут же загорелась табличка.
Она на мгновение оцепенела.
Гао Янь робко пробормотал:
— Как Сюй-гэ вообще стал врачом… Словно во сне всё это.
Ей тоже иногда казалось так.
С тех пор как они поступили в разные университеты и оказались вдали друг от друга, она всё больше чуждалась прежнего Сюй Цзячжуаня.
В детстве все взрослые хвалили его за сообразительность, но жаловались, что учёба ему неинтересна. «Если бы приложил усилия, точно бы чего-нибудь добился», — говорили они. Он беззаботно прожил так лет пятнадцать, но за четыре месяца до выпускных экзаменов вдруг всерьёз взялся за учёбу и, совершив головокружительный рывок, поступил в один из лучших медицинских вузов страны. Из вечного отстающего, примера для предостережения, он в одночасье превратился в образец для подражания в глазах родителей и учителей.
Такие перемены поражали воображение.
Семь лет спустя, с той самой неожиданной встречи прошлой ночью и до этого момента, он постоянно ломал и переписывал её представления о нём.
Ей всё сильнее казалось, что она на самом деле никогда не знала его по-настоящему.
Гао Янь нервничал всё больше и больше, сидя рядом и то и дело стуча кулаком себе в грудь:
— Моей сестре не повезло в жизни… Развелась, а потом обнаружила, что беременна. Упрямая же — не захотела ни слова сказать тому мужчине. Как теперь ей одной с ребёнком жить дальше…
Она не отрывала взгляда от плотно закрытой двери операционной и в душе молилась.
Молилась о благополучных родах.
Молилась, чтобы всё у него прошло гладко.
Время текло медленно, и ближе к половине одиннадцатого операция наконец завершилась.
Первой из операционной выбежала молодая медсестра и радостно сообщила:
— Родился мальчик! И мать, и ребёнок в порядке. Правда, малыш недоношенный, да и питание у матери было не лучшее — появилась желтушка.
У всех сердца отлегли.
Гао Янь рядом радостно закричал, а вслед за этим, уставший и измождённый, из операционной вышел Сюй Цзячжуань.
Его глаза были красны от усталости, он так вымотался, что хотелось просто упасть и заснуть, даже улыбнуться не было сил. Гао Янь уже бросился к нему, но Сюй Цзячжуань, отделившись от него, вдруг почувствовал, что чего-то не хватает. Он поднял глаза, огляделся — Линь Вэй нигде не было видно.
Он тихо вздохнул, медленно побрёл переодеваться и, скинув халат, рухнул на стул в коридоре, чтобы хоть немного отдохнуть.
Запах антисептика проникал в нос, резкий и едкий, жёг нервы. Но он давно привык к этому запаху. Глубоко вдохнул, выдохнул — будто это могло хоть немного снять усталость.
Постепенно клонило в сон.
В полудрёме перед глазами возникла картина: падает густой снег, в небе — тусклый лунный свет, а на чёрном фоне ночи расцветают яркие фейерверки.
Она лежит у него на спине, её тёплое лицо прижато к его шее.
Он спрашивает:
— Линь Вэй, ты спишь?
Её горячее дыхание касается его уха, она что-то шепчет, но ветер и метель заглушают слова.
Это был тот самый канун Нового года, когда он нес её на спине по заснеженной дороге вдаль.
Всё вокруг было погружено в тишину.
И вдруг сквозь эту безмолвную, загадочную тишину прорезался лёгкий аромат — её запах, приближающийся всё ближе.
Он резко открыл глаза. Перед ним стояла она с булочкой и бутылкой воды, смотрела на него сверху вниз.
— Всё прошло хорошо? — первой нарушила молчание она, тихо спросив.
Он приподнял уголки губ и улыбнулся.
— Конечно! Разве бывает операция, которую я не могу провести?
Она бросила булочку ему на колени — пластиковая упаковка громко зашуршала, окончательно разрушая тишину.
— Съешь что-нибудь, — сказала она звонким голосом. — Ты ведь почти ничего не ел перед тем, как приехать сюда.
Он на мгновение растерялся.
Прошло всего два вечера с их воссоединения, но ему казалось, будто прошёл целый век.
Время — понятие такое широкое и расплывчатое. Сколько ещё раз им нужно встретиться, сколько раз говорить лицом к лицу, сколько раз откровенно беседовать, чтобы восполнить эти потерянные семь лет и засыпать пропасть между ними прочной, надёжной землёй?
Он хотел сказать, что на самом деле терпеть не может сладкое.
Особенно булочки с кремом.
Но в этот миг он яростно разорвал упаковку, будто пытался вырвать огромную дыру в собственном сердце, чтобы заполнить её этой пустотой. Он ел без всякой грации и приличия.
Как голодный волчонок.
Она открыла для него бутылку воды:
— Не подавись.
Он не удержался от смеха, хотя кусок булочки ещё не до конца прошёл по горлу.
— Ты так за меня переживаешь, что боишься, как бы я не подавился насмерть?
Она бросила на него взгляд:
— Именно так. Боюсь, что в этом мире станет на одного хорошего врача меньше.
Он чувствовал себя совершенно разбитым, и на этот раз за руль села она.
Перед тем как сесть в машину, он даже усомнился, сможет ли она справиться с внедорожником. Ведь она хрупкая женщина, привыкшая к низким седанам, и, возможно, не осилит такой автомобиль.
Но она ничуть не испугалась:
— Когда я училась вождению, как раз на таком среднем внедорожнике и ездила. Не волнуйся, я не поцарапаю твою машину.
Ночной ветер был холодным. Он сел на пассажирское место и накинул на себя ту самую куртку, которую дал ей прошлой ночью.
— Помню, как ты училась водить, — сказал он. — Ты сколько раз пересдавала на «втором» или «третьем»?
— Ты специально всё самое неприятное вспоминаешь? — бросила она на него сердитый взгляд. — Только мои промахи и запомнил.
— А ты разве не такая же? Тоже помнишь только мои недостатки?
— Потому что твои недостатки въелись в душу, понимаешь?
Он тихо рассмеялся, наклонился и помог ей завести двигатель:
— Прости, не понимаю.
От него пахло лёгким табачным ароматом.
— Ладно, не понимаешь — и не надо, — фыркнула она. — У меня и так плохое чувство направления, ты же знаешь? На том экзаменационном полигоне дороги такие извилистые — я несколько кругов проехала, пока запомнила, и всё равно завалила.
— Действительно ужасное чувство направления, — задумчиво сказал он, и воспоминания хлынули потоком. — Помнишь, как однажды отключили свет во всём районе, и нас с тобой позвал в парк Ли Толстяк? Возвращались — весь район в темноте. Ты сказала, что поведёшь меня, а сама так запуталась, что и меня сбила с толку.
— А у тебя самого нет никакого ориентира? Я сказала — и ты пошёл, даже не подумав?
Он помолчал немного, потом указал налево:
— Поверни налево. Ты сейчас едешь не туда.
— …
— С таким-то чувством направления ты на работе не опаздываешь?
— От моей компании до квартиры всего три километра. До такой степени я не заблужусь.
Она, опасаясь, что он снова её недооценивает, уставилась вперёд и замедлила ход, стараясь ехать особенно осторожно.
Внезапно он сказал:
— Кстати, мне нужно домой.
— Я знаю.
— Не в тот дом. В мой дом, — он махнул рукой назад. — Ты снова не туда едешь.
— …Ты бы раньше сказал! — разозлилась она. Проехав одностороннюю улицу, ей теперь предстояло делать огромный крюк. — Всё такой же, как и раньше.
— Какой такой?
— Раздражаешь, — выпалила она без обиняков.
Он прищурился и усмехнулся:
— Завтра у меня выходной, и я как раз собирался помочь маме по дому. Разве я такой уж раздражающий, если такой заботливый сын?
Ей было неловко признаваться, что именно он её раздражает — это прозвучало бы невежливо, — поэтому она сменила тему:
— Тётя Фан уже на пенсии?
— Только что вышла. По выходным ходит в центр досуга и учит детей рисовать карандашом.
Он вдруг вспомнил что-то:
— Сегодня вечером Фан Синчжи тоже был на ужине. Ты не пришла… Ничего?
— Ничего.
— Почему?
— …Ну откуда мне знать, почему.
Просто не чувствует ничего, вот и не волнуется.
— Ладно, не буду спрашивать.
Похоже, их «неплохие» отношения с Фан Синчжи — это просто дружеское «неплохо», а не романтическое.
Она сосредоточенно вела машину, и они болтали ни о чём, но постепенно его снова начало клонить в сон, голос стал тише и тише, пока не стих совсем.
На красный светофор она замедлилась и заметила, что он уже уснул, прислонившись к сиденью.
Она сбавила скорость. Пейзаж вокруг становился всё знакомее и знакомее, и наконец они въехали во двор жилого комплекса.
Свет горел ярко, словно днём, и она доехала до подъезда его дома.
Семиэтажный старый дом тускло мерцал редкими огоньками в окнах — совсем как её дом, стоящий через один такой же корпус.
Их жизни когда-то были так близки.
Она плавно остановилась. Он всё ещё спал, слегка склонив голову. Она вспомнила, что он провёл весь день в операциях, а потом ещё и экстренную провёл, и не захотела будить его. Уже занесённая рука, чтобы потрести за плечо, замерла и отдернулась.
Он спал спокойно, но голова была неудобно прижата к сиденью, и между бровями легла лёгкая складка.
Она невольно вспомнила прежнего Сюй Цзячжуаня — того, с острыми, неотёсанными углами.
Раньше он был таким беззаботным и дерзким — ему и небо было нипочём. Что же изменило его до такой степени?
Будто грубый камень отполировали до состояния нефрита, но при этом утратили ту самую дикую искру и живость.
Она размышляла об этом, когда вдруг заметила, что он уже открыл глаза и в темноте молча смотрит на неё.
Он тихо спросил:
— А как ты сама доберёшься домой?
— …А?
— Отсюда до твоего дома далеко.
Да уж.
Она так спешила отвезти его, что совсем забыла о себе.
Она отвела взгляд и посмотрела в сторону своего дома:
— Ну, тогда и я поеду домой.
— Получишь нагоняй? — усмехнулся он. — Я ведь слышал по телефону, как твоя мама тебя отчитывала.
Она холодно фыркнула:
— Тебе что, без грубости не обойтись? Сначала всё критиковал за рулём, теперь ещё и припечатываешь.
— Я тебя припечатываю? — тихо рассмеялся он, явно в прекрасном настроении. — Если бы я действительно хотел тебя унизить, то вчера, когда ты стояла на дороге без машины, я бы даже не остановился. Или вот вчера вечером — помнишь?
Он поднял брови, его глаза блестели, а тон звучал вызывающе.
Старая привычка не истребляется.
Она скрипнула зубами.
Всё такой же невыносимый.
Раньше он с удовольствием её дразнил. Будучи членом астрономического кружка, он рано утром шёл протирать приборы и заодно полюбоваться звёздами, и обязательно присылал ей сообщение, чтобы она принесла его рюкзак в класс и заодно купила ему соевое молоко с пончиками на завтрак.
Сначала она пыталась сопротивляться, но, будучи старостой класса, знала: если он не сдаст домашку из-за отсутствия рюкзака, её тоже вызовут к учителю и заставят «поговорить» с этим «проблемным учеником».
Результатом таких «разговоров» всегда была его самоуверенная мини-лекция:
— Если ты не принесёшь мой рюкзак, разве это моя вина, что я не сдам задание? Ты же староста — должна заботиться об успеваемости одноклассников, понимаешь?
Настоящий мерзавец.
Едва она об этом подумала, как он уже вышел из машины и зевал во весь рот.
Она заглушила двигатель, вышла и огляделась:
— Я оставлю твою машину здесь, ладно?
— Почему нет? — удивился он её странному вопросу. Подняв куртку, он собрался уходить, но вдруг вернулся. — Кстати, твоя машина всё ещё на улице Танцзе. Ничего?
— Пока штрафов за неправильную парковку не получала.
Он задумался на мгновение:
— Завтра найду время и помогу тебе забрать машину. Когда у тебя свободно?
— Если ничего срочного не возникнет, в любое время.
Он снова зевнул.
— Тогда иди домой. Я пошла. Пока.
— Линь Вэй.
Она сделала пару шагов, но он снова окликнул её.
— Да?
Она обернулась.
Он стоял, засунув руки в карманы, и, перекинув куртку через плечо, лениво махнул ей рукой.
— Я хотел сказать «пока», но… Врачам «пока» говорить не принято — нехорошая примета.
Она не удержалась от улыбки:
— И откуда у вас такие суеверия? А как тогда правильно?
Казалось, он тоже улыбнулся и мягко помахал ей:
— Спокойной ночи, Линь Вэй.
Автор добавляет:
Сюй Цзячжуань: Когда же, наконец, будет поцелуй на ночь?
Автор: Хорошие вещи требуют времени. Не торопись.
Он вернулся домой, принял душ и сразу уснул мёртвым сном. Проснулся уже в полдень.
Яркие солнечные лучи хлынули в комнату. Мама вошла и стащила с него одеяло:
— Чуаньчжуань, уже полдень! Пора вставать?
Ему показалось, будто он снова в старших классах, где никогда не высыпался. Он чувствовал себя разбитым, с трудом потянулся за телефоном и взглянул на экран.
12:25.
Действительно, уже поздно.
На экране всплыло сообщение от Лу Шиюань, но он не стал его читать и просто смахнул. Юй Юаньхань написал, предлагая поиграть днём в теннис.
«Не пойду», — ответил он.
Тот тут же: «Разве у тебя сегодня не выходной?»
«Есть дела».
«Опять из-за женщины? — последовал ответ. — Или всё-таки из-за Линь Вэй?»
Линь Вэй.
Он невольно посмотрел в окно.
Их дома стояли недалеко друг от друга. Её окна тоже были на седьмом этаже, и издалека два окна словно смотрели друг на друга.
Он встал, пошёл умываться, а затем, уже чистя зубы, вышел на балкон полить цветы. Мама в это время пылесосила пол, и он прыгал по квартире, спасаясь от шума.
http://bllate.org/book/5275/522917
Готово:
