Но времена изменились — теперь у него появился тот, кого он полюбил.
А что, если бы он воспользовался периодом течки, чтобы соблазнить Су Ци и сразу добиться её расположения?
Очнись. Разве жизнь не прекрасна?
Шэнгэ подавил в себе порыв и мысленно фыркнул. В этот момент он услышал лёгкий смешок Хуа Юэя:
— Возможно, Фэйтянь прав. Даже если вы действительно любите Шэнгэ, какое мне до этого дело? Я верю в вашу силу, а не в ваш вкус. К тому же я всего лишь демон и не имею права судить о ваших выборах.
Сказав это, Хуа Юэй сделал два шага назад и повернулся, собираясь уйти. Но едва он отвернулся и ещё не успел ступить, как Су Ци окликнула его:
— Постой! Ты только что сказал… Что именно тебе поведал Фэйтянь?
Хуа Юэй замер на месте, даже не обернувшись:
— Фэйтянь сказал, что неважно, кого вы полюбите — это не моё дело. Главное, чтобы вам самой было хорошо.
Су Ци нахмурилась, не зная, верить ли ему.
Если это правда, почему он раньше молчал?
Может ли тот, кто говорит такие слова, заразить его энергией падшего и подтолкнуть к нападению на Шэнгэ?
Внезапно она вспомнила слова Би Линя: «Если бы в сердце не было смятения, как можно было бы подхватить энергию падшего?»
Неужели Хуа Юэй сам виноват в своём падении, и Фэйтянь здесь ни при чём?
Значит, она ошиблась, обвинив Фэйтяня?
— Ладно, можешь идти, — сказала Су Ци, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Хуа Юэя, пока та не исчезла за дверью. Затем долго молчала и наконец спросила: — Ну что думаешь, Шэнгэ?
— Он солгал, — ответил Шэнгэ без малейшего колебания.
— Так уверен?
— Я очень чувствителен к чужой враждебности, — спокойно отозвался Шэнгэ. — Я знаю: Хуа Юэй меня ненавидит. Ещё при нашей первой встрече он вознамерился убить меня. Лишь ваше отношение ко мне заставило его терпеть. Даже под влиянием энергии падшего он хотел лишь оскопить меня, но не лишить жизни.
— Но Фэйтянь… — до сих пор Шэнгэ помнил его взгляд.
Один — ледяной, лишённый всяких эмоций, будто перед ним мёртвый предмет.
Другой — лицемерно тёплый, с мягкой улыбкой, но без тени искренности в глазах; напротив, там скрывалась убийственная злоба.
— С тех пор как мы заключили с вами договор, Фэйтянь ни разу не заговорил со мной первым.
Шэнгэ вздохнул:
— Я чувствую: он хочет убить меня. Обязательно убить.
Су Ци, конечно, скорее поверила Шэнгэ, чем Хуа Юэю.
В оригинальной книге он и правда был антагонистом, но ведь сейчас он ещё не стал злодеем.
Ладно, на самом деле всё объяснялось проще: Су Ци доверяла собственной интуиции — и она тоже считала, что с Фэйтянем что-то не так.
Просто пока не могла точно сказать, в чём именно проблема.
— Хозяйка, теперь остались только мы двое, — осторожно начал Шэнгэ, переключая тему.
Едва он произнёс эти слова, из-под его волос торчком поднялись два пушистых уха и слегка потерлись о Су Ци, щекоча её кожу.
— Ты чего задумал? — Су Ци ухватила одно из его сероватых ушей, одновременно раздосадованная и позабавленная его выходкой.
Ухо было мягким, но плотным; оно слегка дрожало у неё в пальцах, и она не удержалась — погладила ещё раз, прежде чем вернуть себе самообладание и кашлянуть:
— Похоже, ты быстро забываешь боль. Уже не помнишь, зачем Хуа Юэй на тебя напал?
Шэнгэ слегка опешил — он, конечно, не забыл, но думал, что Су Ци ничего не знает… Осторожно подняв глаза, он спросил:
— Хозяйка считает, зачем Хуа Юэй напал на Шэнгэ?
— Ты слишком близко ко мне подсел, — выпалила Су Ци. — Он решил, что ты недостоин такой близости.
Глядя на выражение лица Шэнгэ, Су Ци нахмурилась:
— Или есть другая причина?
— Нет, — поспешно вымолвил Шэнгэ, не давая ей копать глубже.
Ведь Хуа Юэй узнал, что он соблазнял её, позволяя гладить себя там… Лучше уж Су Ци об этом не узнает.
Однако его поспешность выглядела подозрительно, и Су Ци невольно задумалась, вспомнив ту сцену.
Нельзя отрицать: наблюдать, как несравненно прекрасный представитель противоположного пола в твоих руках стонет и дрожит от удовольствия, — ощущение особенное. Сердце Су Ци на миг смягчилось, и ей захотелось быть особенно нежной с этим человеком.
Эх, хватит об этом думать!
Су Ци резко отпустила ухо Шэнгэ, помолчала немного и с вызовом бросила:
— Тебе удобно сидеть у меня на коленях? Не собираешься слезать?
Шэнгэ жалобно дёрнул ушами:
— Хозяйка считает Шэнгэ тяжёлым?
— Нет.
Тяжёлым? Да у тебя и веса-то нет!
— Тогда хозяйка уже надоелась гладить Шэнгэ? — жалобно протянул он. — Хозяйка ещё хочет Шэнгэ?
Су Ци: «……Хватит корчить из себя актёра, слезай».
— Хорошо, хозяйка, — послушно ответил Шэнгэ и наконец сошёл с её колен, босыми ногами ступив на ковёр.
Он стоял спиной к Су Ци, и в его глазах на миг мелькнула тень разочарования — вздохнул про себя: «А ведь хотел ещё разок соблазнить её, пока мы одни».
«Быстро забыл боль?»
Нет, он не забыл. Никогда не забудет.
Он не святой и не герой — всего лишь мелкий злопамятный человек, который не умеет прощать, но отлично знает, как мстить. Однажды он отплатит всем, кто причинил ему зло.
Отступить из-за страха перед болью? Никогда.
Пусть весь мир станет его врагом, пусть тело покроется шрамами — он всё равно сделает всё возможное, чтобы завоевать того, кого полюбил.
Что поделать — у него сердце маленькое: раз уж вместилось имя Су Ци, для других места не осталось.
Шэнгэ слегка прикусил губу и, обернувшись к Су Ци, полностью стёр с лица следы разочарования. Из-под одежды выглянул пушистый хвост, который он принялся угодливо покачивать:
— Хозяйка, я слез. Что дальше делать?
Су Ци взглянула на него с лёгким раздражением и напомнила:
— Твой лисий хвост вылез.
— Ага, — Шэнгэ обнял свой хвост, глядя на неё с невинным видом. — Шэнгэ знает: хозяйке нравится гладить его уши и хвост. Поэтому, когда мы одни, Шэнгэ всегда будет их показывать. Если хозяйке тяжело держать Шэнгэ на руках, он может стоять, чтобы хозяйка гладила.
Су Ци: «……»
Шэнгэ моргнул и поднёс хвост прямо к её глазам:
— Погладить сейчас, хозяйка?
«……»
Су Ци мысленно закатила глаза, но руки предательски потянулись вперёд — она ласково провела ладонью по его хвосту, после чего поднялась с трона богини.
Увидев это, Шэнгэ немедленно отступил в сторону, освобождая ей путь. Су Ци неторопливо сошла с возвышения и начала бродить по залу.
Она ещё не исследовала боковые помещения Храма Богини Демонов, но и главный зал был необычайно огромен.
Когда Су Ци впервые вошла сюда, ей показалось, что пространство чересчур велико. Теперь же она заметила две комнаты по бокам зала.
Одна — спальня с кроватью, на которой легко уместились бы трое.
Другая — кабинет, где имелись все необходимые принадлежности для письма, хотя книг почти не было.
Шэнгэ последовал за Су Ци в кабинет и задумчиво уставился на лист чистой бумаги.
Заметив его рассеянность, Су Ци приподняла бровь:
— Что случилось?
Шэнгэ покачал головой, но, помедлив, всё же осторожно спросил:
— Хозяйка не возражает, если Шэнгэ нарисует ваш портрет?
Су Ци удивилась:
— Ты умеешь рисовать?
— Ну… Просто давно не брал в руки кисть, — Шэнгэ подошёл к столу и нежно провёл пальцем по белоснежному листу, будто касался драгоценности. — Шэнгэ владеет всеми искусствами: музыкой, шахматами, каллиграфией и живописью. Особенно любит музыку, а в игре на цине достиг совершенства. Если представится случай, Шэнгэ сыграет для хозяйки.
— Хорошо, — согласилась Су Ци и вдруг почувствовала, будто никогда по-настоящему не знала Шэнгэ.
В оригинальной книге он был антагонистом, которому не суждено было прожить и десяти глав, поэтому Су Ци не вкладывала в него глубины — например, не прописывала прошлое или жизнь до обращения в раба.
Но то, что она не написала, не значит, что этого не существовало.
Оказалось, Шэнгэ умеет гораздо больше, чем она думала, и его обаяние куда многограннее, чем он показывает.
Су Ци молча наблюдала, как он растирает тушь и берёт кисть.
В тот самый миг, когда кисть коснулась его пальцев, вся его аура словно преобразилась.
Каждое движение стало изысканным, кисть плавно скользила по бумаге, будто срослась с его рукой.
Когда рисунок был готов, Су Ци подошла ближе.
Линии были гладкими, текучими, как облака и вода, доставляя зрительное удовольствие. Плавные переходы от толстых к тонким штрихам, гармоничное сочетание тёмных и светлых тонов — каждая деталь была безупречна.
На портрете была изображена женщина, похожая на неё на семьдесят процентов: уголки губ чуть приподняты, выражение лица мягкое — совсем не похожа на её обычную дерзкую и властную манеру, но от этого образ становился ещё притягательнее.
— Это как вы меня видите?
— Очень красиво, — искренне восхитилась Су Ци.
Щёки Шэнгэ слегка порозовели. Он аккуратно положил кисть на стол, а хвост под одеждой невольно задрожал от радости.
Су Ци умела рисовать, но только комиксы.
С кистью и тушью у неё никогда не ладилось, поэтому она всегда восхищалась мастерами традиционной китайской живописи.
И вот оказывается — прямо рядом с ней живёт такой мастер, да ещё и рисует превосходно!
Впервые Су Ци заинтересовалась прошлым Шэнгэ:
— Эй, Шэнгэ, а кто тебя научил всем этим искусствам — музыке, шахматам, каллиграфии?
— Сам учился, никто не учил, — ответил Шэнгэ. Он всегда гордился своими талантами, но теперь в голосе не было и тени прежней гордости — он опустил голову и спокойно добавил: — Когда впервые попал в мир людей, всё это показалось мне интересным. Просто игрался — и постепенно научился.
— Понятно, — задумалась Су Ци и уже собиралась расспросить подробнее, как вдруг услышала шаги за дверью кабинета и резко подняла голову.
Шэнгэ мгновенно спрятал уши и хвост и насторожился.
Су Ци первой вышла из кабинета и увидела ангельски прекрасного юношу, который, держа в руках яркую чашу из цветного стекла, бродил по её залу.
Кто же ещё, как не Фэйтянь?
Су Ци нахмурилась:
— Кто разрешил тебе сюда входить?
Услышав её голос, Фэйтянь обернулся и мягко улыбнулся:
— Су Ци, я…
— Зови «хозяйка».
От этих трёх слов Фэйтянь слегка замер, его лазурные глаза потускнели, и долгое время он молчал.
Только когда Су Ци снова заговорила, на этот раз с откровенной враждебностью:
— Зачем ты пришёл?
— Ты спасла меня из Облачного Озера Первого Неба, — тихо ответил Фэйтянь, — и я давно хотел сделать для тебя что-нибудь полезное. Узнав, что твоя истинная форма — девятихвостая небесная лиса, относящаяся к стихии Металла, я отправился за редкой Божественной Землёй. Ведь Земля рождает Металл.
Он опустился на колени и поставил чашу на пол. Внутри действительно лежала необычная земля, переливающаяся всеми цветами радуги и испускающая мерцающее сияние.
— Носи эту землю при себе — она будет питать твоё божественное тело и усиливать твою силу, — сказал Фэйтянь, поднимаясь. Его лицо оставалось спокойным, но в лазурных глазах явно читалась подавленная грусть. — Я знаю, ты мне не доверяешь. Сколько бы я ни оправдывался, это бесполезно, поэтому я не стану. Я докажу тебе свою верность делом.
Су Ци спокойно смотрела на него. Она не была настолько наивной, чтобы поверить ему на слово, но и не хотела обвинять безосновательно.
Видимо, всё же придётся хорошенько разобраться в этом деле.
Она задумалась, можно ли использовать договор, чтобы заставить Фэйтяня говорить правду, но решила сначала поговорить спокойно:
— Ты говорил Хуа Юэю, что неважно, кого я полюблю — это не его дело, лишь бы мне самой было хорошо?
Фэйтянь удивился, но кивнул:
— Говорил нечто подобное… А что?
— А сам ты так думаешь? — спросила Су Ци и нарочно обняла Шэнгэ за талию, притянув к себе. — Если я выберу быть с Шэнгэ, тебе всё равно?
Произнося эти слова, Су Ци совершенно точно заметила, как у Фэйтяня дёрнулся висок.
http://bllate.org/book/5175/513827
Готово:
