Мо Жань тщательно пережевал кусочек рыбы, проглотил и только после этого спокойно произнёс:
— Я не отбирал тебя. Я пришёл за тобой с тремя свахами и шестью свадебными дарами, увёз в восьми носилках — как полагается по обычаю.
Янь Юннин разозлилась от его невозмутимого тона, вырвала у него палочки и шлёпнула ими по столу.
— Нечего тебе есть! — бросила она и развернулась, чтобы уйти.
Мо Жань посмотрел на пустую правую ладонь, неторопливо поставил рисовую миску на стол и спросил:
— Неужели тебе неинтересно, как там князь Кань в Управе по делам императорского рода?
Она замерла на месте и резко обернулась.
— Ты хочешь воспользоваться мной, чтобы устроить личную расправу над моим дядей?
— Какая между нами может быть личная вражда? — поднял на неё глаза Мо Жань, и в его взгляде не было ни тени гнева.
«Я же…» — ведь она всегда его дразнила и унижала. Разве это не личная обида?
Снова этот взгляд — такой же невозмутимый и спокойный. От него у неё внутри всё кипело. Янь Юннин резко повернулась и ушла в спальню, села за вышивальный станок. Схватив иголку, она едва сдерживалась, чтобы не воткнуть её в этого бесчувственного Мо Жаня.
Пораздражавшись немного в одиночестве, она наконец успокоилась и взялась за вышивку. До свадьбы Цзи Юйвэй подарила ей нефритовый браслет, а теперь, когда та выходила замуж, Юннин решила вышить для неё пару наволочек с мандаринками.
Поздней ночью Мо Жань вошёл в спальню. Янь Юннин даже не взглянула на него. Но вскоре услышала шорох за спиной и всё же бросила взгляд: Мо Жань подкладывал ещё один слой мягкой ваты на постель и тщательно разглаживал простыню.
— Я не стану спать с тобой, — пробурчала она, не отрываясь от вышивки.
Мо Жань аккуратно всё убрал.
— Я буду спать во внешней комнате. Не с тобой.
— Тогда зачем ты вообще женился на мне?! — вырвалось у неё, дочери маркиза, прежде чем она успела сообразить.
— Чтобы почитать.
«По-чи-тать?!» Она что, идол какой-то? Янь Юннин развернулась к вышивке спиной.
— И вообще, ты больше не смей ко мне прикасаться! Даже краем одежды!
(Ты всего лишь побочный сын, да ещё и тот, кого дом герцога всегда игнорировал.)
Эту фразу она проглотила — вчерашний вечер был ещё слишком свеж в памяти.
Но в этот момент Мо Жань подошёл к ней и посмотрел на вышивку:
— Что ты шьёшь?
— Пару наволочек.
Вышивка у Янь Юннин была далеко не на уровне профессиональных мастериц, но среди знатных дам и девушек столицы её работа считалась известной.
Мо Жань ещё немного помолчал рядом, глядя, как она работает, а затем вышел во внешнюю комнату.
На следующий день княгиня Кань вызвала её в Дом Князя Каня.
Её тётушка с детства была баловнем семьи. Вышла замуж за князя Каня, который был старше её более чем на десять лет, но всю жизнь баловал и лелеял. Во всём огромном доме не было ни одной наложницы, и тётушка жила в полном довольстве. Кроме случаев утраты близких, она, можно сказать, ни разу в жизни не плакала по другому поводу.
С того самого момента, как Юннин переступила порог, княгиня схватила её за руки и зарыдала — слёз было немного, но глаза покраснели. Оказалось, князя Каня до сих пор держат в тюрьме при Управе по делам императорского рода и не выпускают.
— Не знаю даже, жив ли твой дядя… Если он умрёт, я последую за ним в могилу.
— Тётушка, не волнуйтесь. Мо Жань сказал, что дядю просто допрашивают.
Княгиня промокнула уголки глаз платочком.
— Ты ведь знаешь, что за место эта тюрьма при Управе… Даже самые знатные члены императорского рода, попав туда, не всегда выходят живыми. Боюсь, с твоим дядей… — Она всхлипнула, и в её жесте было столько скорби, что любой на месте Юннин почувствовал бы жалость.
— Я спрошу Мо Жаня ещё раз, — сказала Юннин, тоже растрогавшись.
— Он хорошо с тобой обращается? Если тебе тяжело — лучше не спрашивай. Мы уже расспрашивали многих, но никто ничего не знает. Говорят, ворота Управы наглухо закрыты.
— Не волнуйтесь, тётушка.
Выйдя из Дома Князя Каня, Юннин ещё долго бродила по городу и вернулась в дом герцога уже после ужина. К её удивлению, Мо Жань сидел за круглым столом, и ни одно блюдо на столе не было тронуто.
— Садись, поешь, — спокойно окликнул он, заметив её.
— Не хочу, — ответила она, но тут же вспомнила про дядю. — Э-э… Когда они закончат допрос в Управе?
Мо Жань взял палочки и не ответил. «Вот же упрямый побочный сын, — подумала она про себя, — ещё и важничает!»
— Ты сегодня что-то забыла? — спросил он, и в голосе явно слышалась досада.
Что? Юннин задумалась. Ах да! Вчера они договорились вместе посмотреть на особняк, пожалованный императором, а она весь день провела в Доме Князя Каня, утешая тётушку вместе с Юань Шаочэнем, и совсем забыла об этом.
— Да ладно, особняк никуда не денется. Посмотрим, когда будет время.
Мо Жань посмотрел на неё так пристально, что она почувствовала себя виноватой.
— Что, проглотишь меня? — хлопнула она ладонью по столу, но не рассчитала силу и больно ударилась. Однако проигрывать в споре было ниже её достоинства, поэтому она лишь слегка нахмурилась и стерпела.
Мо Жань отвёл взгляд.
— Ешь.
Юннин вскочила, чтобы уйти, но Мо Жань схватил её за запястье.
— Ешь.
— Я сказала, не хочу!
— Поешь — и я расскажу.
«Да он что, с ума сошёл? Хочет сказать — говори, не хочет — молчи! Зачем так мучить?»
Ворча про себя, она неохотно села, взяла палочки и осмотрела блюда. Еда была невзрачной — неужели дом герцога действительно так экономит на них?
— Когда переедем в свой дом, будет лучше, — сказал Мо Жань, привыкший к простой еде, и не заметил её недовольства.
Юннин бросила палочки обратно на стол, лицо её оставалось хмурым.
— Завтра прикажу купить продуктов и готовить прямо во дворе. Скажи Сяо У, что хочешь поесть, — добавил Мо Жань и положил ей на рис кусочек рыбы.
Подумав, она решила не морить себя голодом и всё-таки взялась за еду. Мо Жань переложил ей ещё и нежное брюшко рыбы.
После ужина каждый занялся своим делом: он читал, она вышивала. Только перед сном она вспомнила:
— Как там князь Кань?
Мо Жань отложил книгу.
— Принеси свадебное красное покрывало.
Не понимая, зачем ему это, но ради тётушки она сдержала раздражение, подошла к сундуку и нашла тот самый покрывало с вышитыми драконом и фениксом — две вышивальщицы трудились над ним больше десяти дней.
Мо Жань уже сидел на её постели и приказал:
— Надень.
— Только не смей меня целовать! — предупредила она и накинула покрывало себе на голову.
За алой тканью взгляд Мо Жаня стал невероятно нежным. Он чуть склонил голову, явно собираясь поцеловать её.
— Ну что, можно? — спросила она, не понимая, зачем он заставил её надеть покрывало. Играют в прятки? Или в свадьбу?
Через алую ткань она вдруг ощутила, как он приблизился совсем близко. Мо Жань медленно приподнял край покрывала.
Действительно, он был совсем рядом. Она инстинктивно отпрянула, словно испуганная оленья детёныш на охоте. Но чем дальше она отстранялась, тем ближе он подвигался, не сводя глаз с её губ, будто одержимый.
— Эй! — Юннин уперлась в него обеими ладонями. — Ты не можешь меня целовать!
— Ты моя жена. Почему я не могу? — Мо Жань сдерживал внутренний порыв.
Он ещё и спорит!
— Я вышла за тебя только потому, что император приказал! Иначе никогда бы не стала твоей женой.
Она хотела добавить: «Ты всего лишь побочный сын», но вовремя прикусила язык.
— Значит, лишь потому, что я побочный сын? — спросил он.
Пусть знает своё место. Юннин презрительно скривилась.
— Если услышу это ещё раз, — холодно предупредил он, наклонившись к её уху, — твой дядя проведёт в тюрьме ещё месяц.
Юннин чуть не задохнулась от злости. Она сорвала с головы покрывало.
— Тогда вообще не разговаривай со мной! И я не стану с тобой говорить! Как только переедем в особняк, ты будешь жить в восточном флигеле, а я — в западном! Мы разойдёмся навсегда!
Иначе для неё он навеки останется побочным сыном! Побочным! Побочным! Да ещё и предателем! Такому не место рядом с ней!
Неизвестно, какое именно слово вывело Мо Жаня из себя, но в тот же миг, как она попыталась встать, он схватил её за запястье и резким движением прижал к ложу. В его обычно спокойных глазах вспыхнул гнев. Он наклонился к ней, прищурился, одной рукой обхватил её шею — не сильно, но Юннин почувствовала, будто он хочет её задушить.
Она, конечно, привыкла щипать языком, но теперь, оказавшись в такой грубой хватке, сразу стушевалась и настороженно уставилась на него. «Пусть только ударит — я немедленно убегу в дом маркиза и устрою истерику. Тогда точно получу развод с этим побочным сыном!»
— Жизни всех в Доме Князя Каня, включая твою тётушку, в моих руках, — произнёс Мо Жань медленно и чётко, без тени эмоций, но с такой угрозой, что она похолодела. — Если услышу ту фразу ещё раз, Дом Князя Каня исчезнет в один миг.
Он смотрел на неё, и от его присутствия исходила невыносимая давящая сила. Глаза Юннин покраснели, она крепко сжала пухлые губы, ресницы дрожали — вот-вот расплачется.
А Мо Жань всё приближался, откровенно разглядывая её губы, и его намерение стало очевидным.
В самый последний момент, движимая то ли страхом, то ли яростью, или и тем, и другим сразу, Юннин резко всплеснула рукой и вцепилась ногтями ему в лицо.
Её ухоженные длинные ногти оставили три красные полосы на его левой щеке, одна даже сочилась кровью. Осознав, что натворила, она тут же прикрыла рот ладонью.
Она его поранила.
Мо Жань резко поднялся, коснулся пальцами раны на лице, посмотрел на неё несколько секунд и, не сказав ни слова, вышел во внешнюю комнату.
Юннин поднялась с постели и с тревогой смотрела ему вслед. Он ведь только что сказал, что жизни всей семьи князя Каня в его руках… Что, если он отомстит за царапину?
Она осторожно выглянула во внешнюю комнату. Тёплый свет свечи плохо освещал пространство, но она разглядела, как он сидит один на деревянной скамье, явно в ярости.
На туалетном столике стояла маленькая баночка мази — самое лучшее средство от таких ран.
Юннин знала, что у неё дурной нрав, но сейчас лучше не злить его ещё больше. Она посмотрела на свои ногти и с досадой вздохнула.
Поколебавшись, она взяла баночку, спрятала её за спину и, вся извиваясь от неловкости, подошла к нему.
Мо Жань как раз читал донесение от подчинённых. Увидев её, он поднял глаза:
— Что тебе?
Она умела выводить людей из себя — он это знал. Конечно, он злился, но не был из тех, кто показывает эмоции. Если бы кто другой посмел его ранить, он бы незаметно отплатил той же монетой.
— Сам намажь, — бросила она, поставив баночку на стол.
Мо Жань взглянул на мазь, но не проронил ни слова. Юннин нахмурилась. Разве баночка сама по себе не выражает её извинения?
— Я… не хотела, — с трудом выдавила она, впервые в жизни признавая вину. — Так что не смей трогать мою тётушку и дядю!
— Намажи мне сама, — сказал Мо Жань и открыл баночку длинными пальцами.
— Что?
— Намажи мне сама, — повторил он.
— У тебя что, своих рук нет? Смеешь приказывать мне? — вырвалось у неё, но тут же она вспомнила про семью князя Каня и пожалела о своих словах.
Под его немым взглядом она сдалась, взяла баночку, набрала немного мази кончиком пальца.
— Подними голову.
Мо Жань послушно поднял лицо.
Юннин посмотрела на его щёку и мысленно цокнула языком. Хотя он и рождён служанкой, но обладает поистине прекрасной внешностью — линия подбородка просто безупречна.
Она осторожно коснулась пальцем царапин и медленно нанесла мазь. Впервые в жизни она проявила к нему терпение и заботу.
Наконец рана была покрыта прохладной мазью. Юннин закрутила крышечку и строго сказала:
— Ты не смеешь трогать мою тётушку и дядю!
Ах, эта дочь маркиза — гордая от рождения, даже когда просит, делает это с надменным тоном. Мо Жань ощутил нежность её пальцев, и вся досада и раздражение мгновенно испарились.
— Хорошо, — ответил он.
На следующий день Юннин проснулась от шума в комнате — Мо Жань вернулся с утренней аудиенции.
— Вставай скорее, умойся. После обеда поедем смотреть особняк.
http://bllate.org/book/5111/508915
Готово:
