Они играли до трёх-четырёх часов, прежде чем покинули парк развлечений. Вернувшись домой, Фан Чунин чувствовала себя довольно хорошо и уже собиралась подняться наверх, чтобы принять душ, но едва ступила на второй этаж — как её перехватил Фан Тяньли, неизвестно откуда выскочивший прямо из-за угла.
— Где ты сегодня был весь день?
Фан Чунин бросила на него ленивый взгляд:
— А тебе какое дело?
— Как это «какое дело»! — возмутился Фан Тяньли, хватая её за руку, чтобы не дать пройти дальше. — Почему ты пошла гулять без меня?
Фан Чунин слегка скривила губы:
— Зачем мне тебя брать? У тебя же сам есть, с кем можно провести время.
— Не то это, совсем не то!!
Фан Тяньли начал капризничать и цепляться за неё, так что Фан Чунин в конце концов сдалась и пообещала в следующий раз обязательно взять его с собой.
Вернувшись в комнату, она сразу отправилась в душ. После него рассчитывала ещё немного поспать и проснулась лишь тогда, когда управляющий пришёл звать её на ужин.
После ужина она вдруг вспомнила, что Цзян Лояй искал её сегодня. Взглянув на время, решила, что он, скорее всего, ещё не спит, и набрала ему видеозвонок.
Звонок почти завершился автоматически, прежде чем соединение установилось. Фан Чунин сначала даже не стала смотреть на экран, а достала из сумки список учеников:
— Скажи, где ошибся? Я помогу тебе исправить.
— …
С той стороны компьютера воцарилась тишина.
Фан Чунин удивлённо подняла глаза — и увидела бледное, лишённое жизненных красок лицо юноши. Его чёрные короткие волосы были слегка растрёпаны, будто он только что пережил какое-то мучение.
Сердце Фан Чунин болезненно сжалось.
— Ты… в порядке?
Юноша медленно покачал головой. Его веки тяжело опустились, а бескровные губы едва шевельнулись:
— Мне немного нехорошо. Давай поговорим завтра.
Фан Чунин испугалась, что завтра его уже может не быть рядом.
— Если тебе плохо, сходи в больницу! Сейчас твой вид ужасный. Может, вызвать скорую?
Юноша снова покачал головой, больше ничего не говоря.
Фан Чунин заподозрила, что у него обострилось какое-то серьёзное заболевание.
— Подожди, я сейчас приеду!
Она даже не стала переодеваться, резко оборвала звонок и помчалась к нему домой. Когда она прибыла, юноша едва успел открыть дверь — и тут же рухнул прямо ей в объятия. Его лицо было мертвенно-бледным, а дыхание — прерывистым и неровным.
К счастью, Фан Чунин заранее вызвала скорую помощь.
В коридоре больницы Фан Чунин в полной растерянности отвечала на вопросы врача:
— Вы его родственница?
— …Нет, я его одноклассница.
Врач взглянул на неё:
— Лучше бы пришли родные. Больному нельзя подвергаться стрессу — это может спровоцировать приступ астмы. Ему всегда нужно носить с собой лекарство. Он сам этого не делает, так что родственникам придётся особенно следить.
— …
Фан Чунин посмотрела на палату. С детского сада она почти никогда не видела родителей Сюй Мучжоу. На школьных мероприятиях для родителей и детей он всегда сидел в сторонке один.
— Пациент пока не пришёл в себя, но вы можете зайти к нему, — сказал врач и ушёл.
В вечернем коридоре больницы не было ни души. Фан Чунин глубоко вздохнула и вошла в палату.
На кровати юноша лежал с закрытыми глазами. При мягком свете его лицо чуть порозовело и казалось спокойным и даже прекрасным.
Глаза юноши блестели от слёз.
— Я думал, ты ушла…
Оставить его одного в больнице, наверное, было бы не очень хорошо. Фан Чунин села рядом с кроватью, решив подождать, пока он проснётся, и потом уже принимать решение.
Но в итоге она так и заснула, положив голову на край кровати. Очнулась лишь на рассвете. Потёрла виски и попыталась посмотреть время, но обнаружила, что телефон разрядился и выключился.
«Проблема», — подумала она.
Фан Чунин уже представляла, как её отец волнуется, не дозвонившись до неё.
Зарядного устройства здесь не было, поэтому она пошла в дежурную часть больницы и позвонила домой, чтобы сообщить, что всё в порядке. Только после этого заметила, что сейчас ещё даже семи утра нет.
Зевая, Фан Чунин направилась к выходу из больницы.
Едва она вышла, как в палате Сюй Мучжоу медленно открыл глаза. В его янтарных зрачках мелькнула ранимая растерянность, но почти сразу он осознал происходящее и инстинктивно повернул голову в сторону.
Рядом с кроватью никого не было. В палате царила такая тишина, будто он остался один на всём белом свете.
Тонкие брови юноши слегка нахмурились. По его понятиям, она ведь не могла просто так уйти, не дождавшись его пробуждения?
Сюй Мучжоу откинул одеяло и встал. В коридоре за пределами палаты тоже не было ни звука. Его глаза уже наполнились слезами, но он всё ещё не верил и пошёл к дежурной части.
За стойкой дежурил только один медбрат, заполнявший какие-то документы. Услышав шаги, он поднял голову и с удивлением увидел того самого красивого юношу, которого привезли ночью на скорой.
— Ты уже проснулся!
Юноша выглядел хрупким и болезненным. Его лицо было прекраснее лица любой звезды, но в глазах читалась беззащитность, вызывающая жалость.
— Скажите, пожалуйста, вы не видели девушку, которая приехала со мной?
Медбрат невольно восхитился: такой красивый и вежливый. Его лицо стало ещё добрее:
— Она ушла. Только что.
— Ушла… — прошептал Сюй Мучжоу.
Хотя он уже примерно так и думал, услышав подтверждение, сердце его словно вынули, оставив лишь пустоту. Он не мог поверить — ведь он думал, что знает её лучше всех.
В горле застрял ком, к носу подступила кислая боль. Сюй Мучжоу опустил голову, и прозрачная слеза упала на пол. Он смотрел на пятнышко влаги, не зная, что делать дальше.
Неужели теперь, когда она начала встречаться с Цзян Лояем, она собирается полностью отстраниться от него?
А что будет с ним?
С самого детства его единственной целью была она — и только она. Он не представлял, кем станет без неё.
В голове вновь всплыли картины одинокого детства: замкнутый ребёнок, на которого даже воспитательницы не обращали внимания.
Страх и пустота сжали его. Сюй Мучжоу поднёс руку к глазам, но слёзы, словно разорвавшиеся нити жемчуга, катились по его запястью и стекали в рукав.
Фан Чунин как раз вернулась и увидела юношу в тонкой одежде, стоящего у стойки медсестёр и тёршего глаза. Во рту у неё ещё был недоешанный пирожок.
— Ты чего тут стоишь? — спросила она, подходя ближе.
Она явно заметила, как его хрупкие плечи напряглись. Он резко поднял голову, и его покрасневшие глаза с изумлением и надеждой уставились на неё.
От такого плачущего вида Фан Чунин окончательно растерялась:
— Что с тобой? Почему плачешь?
Как будто он пережил огромную обиду, юноша заплакал ещё сильнее, не отводя от неё взгляда.
Фан Чунин впервые видела, как он так горько рыдает. Её чувства были сложными.
— Ты подумал, что я ушла?
Юноша кивнул, глаза его по-прежнему были полны слёз.
Она вздохнула:
— Глупый. Разве я похожа на человека, который бросит тебя одного?
Сюй Мучжоу торопливо вытер слёзы и протянул к ней руку, будто путник, отчаянно нуждающийся в поддержке. Он крепко обнял её и спрятал лицо у неё в шее.
Из-под её уха доносилось приглушённое, сдерживаемое всхлипывание. Фан Чунин почувствовала неловкость и посмотрела в сторону стойки — медбрат с интересом наблюдал за ними, опершись подбородком на ладонь.
Щёки Фан Чунин залились румянцем от смущения.
— Перестань плакать, — тихо попросила она.
Это же не дорама! Так стыдно перед посторонними!
Его руки, словно раскалённое железо, крепко сжимали её талию, а тёплые капли продолжали падать ей на плечо.
Прошло немало времени, прежде чем он, наконец, унял слёзы, но всё ещё не отпускал её. К этому моменту по коридору уже начали ходить люди. Фан Чунин застыла в неудобной позе:
— Если ты не отпустишь меня сейчас, каша остынет.
Эти слова подействовали. Руки, обхватывавшие её, ослабли. Сюй Мучжоу опустил глаза на пакет с кашей в её руке и медленно отстранился, всё ещё потирая глаза, как маленький ребёнок.
Они вернулись в палату. Фан Чунин поставила кашу на столик:
— Ешь скорее, а то остынет.
Сюй Мучжоу с красными глазами молча сел и начал есть маленькими глотками, осторожно, чтобы не обжечься.
Фан Чунин стояла у окна. Без телефона ей быстро стало скучно.
— Раз ты уже проснулся, я пойду домой.
— Нет! — юноша посмотрел на неё с мольбой. — Подожди, пока я доем, хорошо?
Глядя на его болезненный вид, Фан Чунин смягчилась.
Он закончил есть лишь через полчаса. Перед тем как уйти, она строго велела ему дождаться врача, пройти повторный осмотр и только потом выписываться.
Сюй Мучжоу сидел на кровати с подавленным видом. На экране его телефона мигали новые уведомления. Он взял устройство и, опустив глаза, стал пролистывать чаты. Красные точки обновлялись одна за другой.
Ему было совершенно неинтересно, что пишут другие. Его тонкие белые пальцы скользили по экрану, пока он не увидел знакомое имя. Несколько секунд он смотрел на него без выражения, затем открыл переписку.
Цинь Шаоцин: Мне нужно кое-что тебе сказать. Ты сейчас свободен?
Сюй Мучжоу: Я в больнице.
Цинь Шаоцин: Что случилось? В какой больнице? Я сейчас приеду!
Сюй Мучжоу отправил ему адрес. Менее чем через полчаса юноша ворвался в палату.
— Ведь ты вчера был в полном порядке! Как ты угодил в больницу?!
Цинь Шаоцин, хоть и был заносчив и вспыльчив, всё же ценил Сюй Мучжоу — тот был единственным в классе, кто относился к нему по-настоящему. Несмотря на странное недавнее происшествие, он не хотел терять этого друга.
Сюй Мучжоу, как всегда, говорил мягко:
— Сам не знаю. Очнулся — и уже в больнице.
— Может, что-то не то съел? — пробормотал Цинь Шаоцин, но тут же нахмурился. — А кто тебя привёз?
Ресницы юноши опустились:
— Фан Чунин.
— А, вы вчера были вместе?
Сюй Мучжоу лишь слегка сжал губы, не подтверждая и не отрицая.
Цинь Шаоцин решил, что это согласие, и после небольшой паузы спросил:
— Ты нравишься Фан Чунин?
Он вспомнил инцидент у бассейна:
— В тот раз… Цзян Лояй правда забрал твоё лекарство?
Сюй Мучжоу поднял глаза. В его янтарных зрачках мелькнула ледяная глубина:
— Из-за этого ты всё это время избегал меня?
Его взгляд был холоден и обвинителен, и Цинь Шаоцину стало не по себе.
— Н-нет! Я просто…
Он не мог придумать оправдания. Этот безжизненный, чужой взгляд заставил его почувствовать вину и растерянность. Но тут же юноша заговорил снова, и его голос вновь стал тёплым и приятным, будто ледяной упрёк был лишь иллюзией:
— Я просто спросил. Не хотел тебя обвинять.
— Мучжоу… — Цинь Шаоцин не знал, что сказать, и перевёл тему: — Ты позавтракал? Пойду куплю тебе что-нибудь.
Сюй Мучжоу покачал головой:
— Не надо.
Цинь Шаоцин решил, что тот злится:
— Не злись, ладно? Впредь я буду слушаться тебя во всём! Если тебе нравится Фан Чунин, я помогу тебе!
Сюй Мучжоу, наконец, посмотрел на него. Бледные губы едва заметно изогнулись в улыбке.
— Правда?
В понедельник утром у ворот школы «Синсин» царила молодая энергия. Ученики, вернувшиеся после выходных, группками обсуждали прошедшие дни.
Фан Чунин тоже шла в потоке людей, в наушниках, с беззаботным выражением лица. Едва она переступила порог школы, как в поле зрения мелькнула фигура, бегущая к ней.
Увидев радостно улыбающегося юношу, Фан Чунин кивнула:
— Привет.
— Доброе утро, староста.
Цзян Лояй прижимал к груди учебники, и его глаза смеялись.
Они шли рядом в класс, и Цзян Лояй всё рассказывал ей о том, что происходило после парка развлечений. Даже про плюшевую игрушку: когда он принёс её домой, отец спросил, откуда она.
— Я сказал, что подарил мне лучший друг.
Он склонил голову и улыбнулся ей по-детски.
Фан Чунин некоторое время смотрела на него, потом неуверенно сказала:
— Цзян Лояй, я не уверена, что смогу полюбить тебя по-настоящему и быть с тобой. Поэтому я думаю…
http://bllate.org/book/5098/507847
Готово:
