Юнь Муцинь вдруг осенило:
— Ах да, конечно! Мои книги! Я так разволновалась из-за твоего ранения, братец, что совсем про них забыла. Быстро принеси их — мне они нужны прямо сейчас!
— Слушаюсь, — отозвалась Сяочжу и вышла.
Муцинь придвинула стул к постели Хань Линя и расставила блюда с едой.
— Братец, давай я покормлю тебя.
— С удовольствием! — мужчина от радости будто парил в облаках.
Девушка спросила, чего он хочет поесть, но он только глупо улыбался. В этот момент даже самая простая еда казалась ему небесным лакомством — ведь впервые в жизни его кормила любимая двоюродная сестра.
Муцинь взяла маленький прозрачный пирожок и поднесла к его губам:
— Открывай ротик.
Хань Линь послушно раскрыл рот, но, захватив пирожок, неожиданно прикусил и её нежные пальчики, шаловливо не желая отпускать.
— Немедленно отпусти! Иначе я тебя больше не буду кормить — вставай и ешь сам!
Муцинь выдернула руку и сердито, но по-детски мило, на него взглянула.
Мужчина был в прекрасном настроении и не обижался ни на что. С улыбкой доев обед, он почувствовал полное удовлетворение — и в душе, и в желудке.
Сяочжу принесла аккуратно собранные книги, убрала посуду и вышла, оставив их вдвоём.
Юнь Муцинь быстро просмотрела отобранные редкие издания и с облегчением вздохнула:
— Слава небесам, все на месте, ни одной не пропало. Знаешь, братец, при составлении «Атласа четырёх варварских земель» мы оставили всего один экземпляр. Тогда я была так занята изготовлением глиняных досок, что даже толком не успела его прочитать. Поэтому и выбрала этот экземпляр, чтобы дома внимательно изучить. Даже если все остальные копии погибнут, у нас останется хотя бы этот — и мы сможем быстро воссоздать атлас заново.
Глаза Хань Линя вспыхнули от радости:
— Это настоящее небесное благословение! Теперь нам не о чем волноваться. Идём спать.
Настало время решать неловкую проблему с ночлегом. Муцинь робко взглянула на широкую постель брата и тихо проговорила:
— Ты ложись, не беспокойся обо мне. Я посижу на стуле.
Хань Линь рассмеялся:
— Не бойся, никто не посмеет болтать лишнего. Иди сюда, на внутренней стороне кровати полно места. Или хочешь, чтобы я встал и сам тебя принёс?
— Нет! — Муцинь помялась, теребя пальцы, затем решительно сказала: — Ладно… Но я потушу все свечи.
— Хорошо! — согласился Хань Линь. Лишь бы она легла рядом, он был готов на всё.
Муцинь задула все светильники и свечи в комнате и, пользуясь ярким лунным светом, подошла к постели. Сев на край, она сняла вышитые туфельки, подобрала юбку и забралась на кровать. Опасаясь задеть раненую ногу брата, она осторожно протянула руку, чтобы найти свободное место, но случайно коснулась его ноги. Девушка, будто обожжённая, резко отдернула руку. Хань Линь тут же убрал ногу:
— Проходи.
Забравшись внутрь, Муцинь обнаружила, что одеяло всего одно. Значит, им предстоит не только спать в одной постели, но и укрываться одним одеялом?
— Быстрее ложись, — пригласил Хань Линь, — одеяло большое, нам хватит.
«Ну что ж, раз уж дошло до этого, нечего стесняться», — подумала девушка, стиснула зубы и решительно нырнула под одеяло, устроившись на его подушке.
Вдруг она насторожилась:
— Это что ещё?
Оказалось, она лежала не на подушке, а на его здоровой правой руке.
Хань Линь обнял её и, переполненный чувствами, прошептал:
— Муцинь, послушай… После всего, что мы пережили, мне просто хочется обнять тебя. Разве ты боишься, что я, в таком состоянии, смогу что-то сделать?
Его слова растрогали девушку, и она перестала сопротивляться, замерев в его объятиях.
— Муцинь, смотри на луну. С тех пор как я поселился здесь, каждую ночь смотрю на неё и прошу: «Покажи мне, где она». Неважно, как далеко — я всё равно пойду за тобой. Я столько раз спрашивал её, но она никогда не отвечала… И всё же я не терял надежды. А теперь ты лежишь рядом со мной. Понимаешь ли ты, какое счастье я испытываю?
— Не говори об этом… — прошептала она, но взгляд её уже следовал за его к окну. Через полупрозрачную занавеску лунный свет струился в комнату, мягкий и спокойный. Вдвоём смотреть на луну стало не так одиноко — в сердце зародилась тёплая, неуловимая сладость.
— Тогда расскажи мне о книгах. Ты же с детства их обожаешь. В ту ночь, когда северные ди напали на Чаншань, наш Паньлунчжэнь удержался — они не прорвались внутрь. Я ринулся вперёд, рубил врагов без оглядки. Все говорили, что я храбр, но на самом деле… Я никогда раньше не убивал. Мне было страшно. Просто я боялся за тебя — боялся, что тебя ранят или уведут в плен. Когда я ворвался в уездный город, на улицах лежали убитые девушки… Многие были… раздеты… Некоторых… Я вбежал в ваш дом — книжные полки валялись повсюду, книги растоптаны. Я кричал твоё имя, но никто не откликался. Обыскал весь город — и не нашёл. Даже осматривал трупы… Муцинь, в тот момент я ужасно испугался!
Воспоминания о самом тяжёлом моменте жизни заставили даже этого улыбчивого, несмотря на раны, мужчину задрожать. Он крепче прижал её к себе одной рукой.
Глаза Муцинь наполнились слезами, и она сама прижалась к нему поближе.
— Поэтому ты понимаешь мои чувства? Сейчас ты цела и невредима — я безмерно рад, но и боюсь. Я правда не могу отпустить тебя обратно в павильон «Тёплый Водный Сад». Да, если твоё присутствие здесь станет известно, это может повредить твоей репутации… Но разве это сравнимо с твоей жизнью?
Муцинь повернулась к нему и спрятала лицо у него в плече, положив руку ему на поясницу.
— Муцинь, в декабре ты выйдешь из траура. Давай в январе обрушимся, а в феврале сыграем свадьбу. Хорошо?
Хань Линь склонился, чтобы взглянуть на неё, но лунный свет, пробивавшийся сквозь занавеску, едва освещал постель тонкими серебристыми полосками — черты её лица разглядеть было невозможно.
Девушка дышала ровно, не отвечая, лишь крепко прижавшись к нему.
Хань Линь тихо усмехнулся: «Опять стесняется, притворяется, что спит». Но в такой близости невозможно скрыть учащённое биение сердца — даже если дыхание остаётся спокойным.
— Значит, решено, — прошептал он и нежно поцеловал её в лоб. — Спи, моя хорошая.
Обняв любимую девушку, он с глубоким удовлетворением закрыл глаза.
В эту ночь Муцинь спала тревожно. Ей снова приснилось, как пять лет назад за ней гнались враги. Картина сменилась — и вдруг она увидела раненого брата.
— Братец… братец…
Во сне она крепче прижала к себе того, кто лежал рядом. Хань Линь, и без того спавший чутко, сразу проснулся. Услышав, как она нежно зовёт «брата», он почувствовал одновременно и сладость, и горечь.
Утром, открыв сонные глаза, Муцинь встретилась взглядом с пристально смотревшими на неё глазами. Как только она проснулась, в них появилась насмешливая искорка, и низкий голос прошелестел у самого уха:
— Удобно ли тебе спать у меня в объятиях?
— Ты… фу! Ни минуты не можешь быть серьёзным! — Муцинь вскочила, поправила одежду и поспешила встать с постели. Краем глаза она заметила, что Хань Линь тоже сел, и в ужасе обернулась: — Ты не должен двигаться! Как ты встал?
Мужчина игриво ухмыльнулся:
— Если я не встану сам, чтобы сходить по нужде, неужели ты будешь за мной ухаживать?
— Ты… — От такой наглости лицо девушки вспыхнуло. Она резко отвернулась, решив больше не обращать на него внимания. Но тут же за спиной раздался ленивый голос:
— Помоги мне обуться, пожалуйста?
Муцинь обернулась и сердито на него посмотрела. Зная, что он ранен, она нехотя подошла и стала надевать ему туфли.
Когда он вернулся из уборной, в руках у него были штаны:
— Одной рукой не получается завязать пояс. Помоги, пожалуйста.
Девушка надула губки и с досадой посмотрела на него. С одной стороны, он действительно не мог справиться в одиночку. С другой — эта дерзкая ухмылка так и просила укусить его за щеку.
Но что поделать — он же ранен. Вздохнув, она дрожащими пальцами взяла пояс и помогла ему.
— Муцинь, — продолжал он, не унимаясь, — помнишь, как-то ты видела меня у реки? С тех пор мы больше не встречались. Не хочешь взглянуть снова? Теперь я уже вырос…
Хань Линь наблюдал за тем, как краснеет её личико, и находил это всё более и более очаровательным.
Наконец завязав пояс, Муцинь подняла на него глаза и без обиняков бросила:
— Бесстыдник!
— Ха-ха-ха! — Хань Линь был в прекрасном настроении. Он быстро умылся одной рукой, приказал Даньгую привезти телегу чёрной глины во двор, а затем вместе с двоюродной сестрой позавтракал и наблюдал, как она делает глиняные доски.
Вдруг вошёл Даньгуй:
— Господин наследник, пришла тайфурэнь, желает вас видеть.
— Не пускай. Скажи, что идут секретные переговоры, и даже членам семьи вход запрещён. Кроме того, подготовь западный зал в переднем дворе — в ближайшие дни будет много гостей.
Ночью Хань Линь приказал засекретить все сведения, поэтому бабушка ничего не знала ни о нападении, ни о его ранении. Утром же она обнаружила, что «Восточный Приют» плотно окружён серебряными воинами, да и весь дом под охраной. Волнуясь за внука, она не выдержала и пришла сама, но стража не пустила её внутрь.
Услышав слова Даньгуя, тайфурэнь не поверила:
— Он точно в порядке? Пусть хоть на минутку выйдет и скажет мне пару слов.
— Госпожа, с ним всё хорошо, просто сейчас очень занят. Пожалуйста, возвращайтесь.
Даньгуй отчаянно врал, сердце его колотилось: «Если бабушка узнает правду, мне несдобровать!»
— Муцинь тоже там? Ведь в Академии пожар, она не на службе и не в павильоне «Тёплый Водный Сад»… Значит, она у Хань Линя?
Даньгуй кивнул:
— Да, госпожа Юнь действительно здесь. Но не только она — ещё несколько человек. Они заняты государственными делами, поэтому и стоит такая охрана. Не волнуйтесь, скоро, возможно, придёт и наследный принц.
Госпожа Чжао заглянула во двор и успокоила свекровь:
— Мама, Линь и Муцинь — чиновники, у них важные дела. Давайте не будем мешать.
Тайфурэнь всё ещё не хотела уходить и заглянула внутрь:
— Передай Хань Линю, чтобы зашёл ко мне, когда освободится.
— Слушаюсь, госпожа.
Проводив бабушку с прислугой, Даньгуй облегчённо выдохнул: «С такими поручениями и впрямь житья нет!»
Утром новость о пожаре в библиотеке разнеслась по всему городу. Ван Вэньхань и другие чиновники Академии поспешили на место.
Бывшее величественное здание превратилось в чёрную груду пепла. Стены облили горючим маслом, внутрь выпустили зажигательные стрелы — огонь бушевал снаружи и изнутри. Несмотря на все усилия императорских гвардейцев, спасти удалось ни единой книги. Все бесценные тома обратились в пепел.
Ван Вэньхань похолодел. Он обошёл руины, и в душе родилось тревожное предчувствие, которое не давало ему покоя всю ночь.
На следующий день после обеда, когда он наконец решил вздремнуть, его срочно вызвали к императору.
Там он узнал, что все тысяча экземпляров «Атласа четырёх варварских земель» уничтожены — ни одного не осталось. Император пришёл в ярость и потребовал от Ван Вэньханя как можно скорее воссоздать их заново.
— Ваше величество, все справочные древние книги сгорели. Без них составить новый атлас невозможно. Пусть госпожа Юнь и обладает феноменальной памятью, но карты — не текст. Даже если она помнит расположение гор и рек, точные размеры воссоздать не удастся. Воспроизвести тысячу идентичных копий — задача труднее, чем взобраться на небеса!
— Я понимаю, насколько это сложно, — холодно ответил император, — но на границах идут тяжёлые бои, и атлас нужен немедленно. Враги специально его уничтожили — значит, он им мешал. Мне всё равно, какими способами вы добьётесь результата. Главное — чтобы новый атлас был абсолютно идентичен уничтоженному. Вы — лучшие учёные империи, столпы государства. Если вы не справитесь, разве не устыдятся все таланты Поднебесной? Я не желаю слышать оправданий. Скажи срок: через сколько дней будет готово?
Ван Вэньхань бросил взгляд на министров, стоявших в стороне, включая своего отца, главу кабинета министров. Никто не осмеливался произнести ни слова.
Холодный пот струился по спине Ван Вэньханя. Сжав зубы, он ответил:
— Десять дней, Ваше величество. Мы будем работать днём и ночью без отдыха и не подведём вас.
Лицо императора потемнело:
— Десять дней — слишком долго. Граница не может ждать. У тебя пять дней. Если справишься — все получите повышение. Если нет — приходи с головой.
— Слушаюсь! — Ван Вэньхань понял, что просить пощады бесполезно. Он вышел из дворца, отказался от носилок, схватил коня у стражника и поскакал прямо к дому Ханя.
http://bllate.org/book/5087/506865
Готово:
