— Другие могут не знать, но тебе-то всё ясно, — произнёс он ровным, безэмоциональным голосом, резко схватил Шу Ин за руку и, проходя мимо Лу Янь, бросил: — Используй голову.
*
В столовой Гу Мянь протянул Шу Ин пачку бумажных салфеток.
На её щеке тоже осталось немного грима, но она этого даже не заметила.
Она взяла салфетки и тихо поблагодарила:
— Спасибо.
Затем наблюдала, как он откручивает крышку у бутылки минеральной воды.
Капли упали на салфетку. Она подняла руку.
Он сидел напротив неё. На ней всё ещё был его школьный мундир — будто прикрывал им покрасневшее место, похожее на рану.
Поскольку уже начался вечерний урок, в столовой погасили половину света. Они сидели в освещённой половине, некоторое время молчали, пока Гу Мянь не нарушил тишину:
— Мои сёстры… они не хотели этого.
Девушка никак не отреагировала. Закрутив крышку обратно, она выбросила промокшую салфетку в корзину у своих ног.
Наконец она заговорила:
— Если не хотели, разве это перестаёт быть ошибкой?
Гу Мянь нахмурился и больше ничего не смог сказать, только тихо произнёс:
— Прости.
Шу Ин покачала головой:
— Не надо.
Она посмотрела на него.
— Это не твоя вина. Даже если это твои сёстры, тебе не за что извиняться.
Она всегда всё чётко разграничивала.
Плечи Гу Мяня расслабились, он откинулся на спинку стула.
При тусклом свете столовая казалась неяркой.
В полумраке он опустил подбородок и бросил взгляд в угол.
Раньше у них почти не было пересечений. Он слабо помнил эту девушку — знал лишь, что она «мягкая мишень», которую его сёстры и Лу Янь любят дразнить.
Подобное он видел сплошь и рядом и не считал чем-то странным.
Но сегодня, сидя напротив неё, вдруг услышал внутренний голос: всё не так просто.
В ней действительно есть что-то отличное от других, но он не мог объяснить что именно.
Погружённый в размышления, он услышал, как Шу Ин снова заговорила:
— Честно говоря, их поведение неудивительно. На их месте я бы тоже держалась подальше от такого опасного человека.
Такая чистая любовь и ненависть возможна только в юности — когда человек ещё не знает жизни, но полон праведного гнева; когда чувства одновременно наивны и яростны, горячи и обжигают.
Это своего рода защитная реакция: они сражаются с тем, что считают тьмой, используя методы, которые кажутся им справедливыми.
— Но почему именно я?.. — её пальцы коснулись бутылки с водой, взгляд устремился в никуда. — Мне начинает казаться, что, может, я и правда сделала нечто подобное.
Почему именно я?
Почему именно я?
Почему… именно мне приходится переживать эту надуманную вину?
Гу Мянь перевёл взгляд на неё. Хотел что-то сказать, но в итоге промолчал.
В этот момент в столовой погас последний свет. Работница закричала:
— Закрываем! Закрываем! Вы двое, быстро выходите!
Они немного посидели в темноте, пока Шу Ин первой не поднялась:
— Пойдём.
Гу Мянь последовал за ней. Когда их шаги выровнялись, он тихо сказал:
— Ты ведь тоже была там в тот день, верно?
Шу Ин замерла на месте.
*
Из-за задержки в столовой их хорошенько отругала работница, но едва они вышли наружу, как столкнулись с Чэнь Аньчэн.
Чэнь Аньчэн, увидев их, сначала радостно толкнула Гу Мяня, а потом ущипнула Шу Ин за щёку:
— Вы двое! Что вы здесь делаете в такое время?
Шу Ин прикусила губу и мягко улыбнулась, переводя тему:
— Ты пришла в столовую за водой?
— Моя Шу Ин всегда умничка, — похвалила Чэнь Аньчэн, бросив взгляд на автомат с напитками у входа.
Спортсменка в это время должна быть на поле, а не в столовой — логичнее всего предположить, что она пришла купить напиток.
Гу Мянь тоже улыбнулся:
— Братан, я угощаю.
— Я угощу, — внезапно сказала Шу Ин, обращаясь к Гу Мяню. — Гу Мянь, иди в класс. Мне пока не хочется возвращаться.
Она по-прежнему опустила глаза, мягко и вежливо просила. Гу Мянь взглянул на неё, на мгновение задумался и кивнул.
Как только Гу Мянь скрылся из виду, Чэнь Аньчэн обняла Шу Ин за плечи:
— Обычно я угощаю девушек, а не наоборот!
Шу Ин улыбнулась, наблюдая, как Чэнь Аньчэн нагнулась к автомату. Затем она сказала:
— Аньчэн, у меня нет телефона… Ты можешь найти Кунь Чэна?
Подумав, добавила:
— Прямо сейчас.
Мне нужно увидеть его. Сейчас же.
Кунь Чэн увидел Шу Ин издалека.
В ночном ветру она казалась тонкой тенью, едва приметной на высокой металлической трибуне.
Чэнь Аньчэн всё ещё тренировалась, пробегая круг за кругом вокруг стадиона, пока тренер наконец не позвал её в раздевалку отдохнуть.
Шу Ин сидела, обхватив колени, и смотрела на свет, пробивающийся из окон раздевалки.
В этом свете смутно проступал силуэт человека.
Она встала на перекладину, потом снова села.
Стадион был пуст. Ветер обжигал лицо. Она высоко подняла воротник школьной куртки, спрятав в него половину лица. Губы коснулись холодной молнии и тихо произнесли:
— Кунь Чэн.
Он остановился у подножия трибуны, немного отдышался и сказал:
— Опоздал.
Шу Ин покачала головой.
Она сидела на самых верхних ступенях — оттуда веяло холодом и создавалось ощущение, будто вот-вот упадёшь.
Он начал подниматься по металлическим перекладинам.
Когда подошёл ближе, заметил, что на ней надет школьный мундир — явно мужской, на несколько размеров больше её.
Одежда болталась на ней, делая её ещё хрупче и миниатюрнее.
Она опустила голову, и большая часть лица скрылась в поднятом воротнике.
Он остановился на ступень ниже. Шу Ин на мгновение замерла, потом чуть сдвинулась влево, освобождая ему место.
Он сел рядом.
Тогда она медленно заговорила:
— Ты правда пришёл.
Она думала, что он обязательно будет пользоваться телефоном на уроке, но не ожидала, что он придёт сразу после зова Чэнь Аньчэн.
Он не ответил, только спросил:
— Как ты прогуляла урок?
Шу Ин тихо ответила:
— Вечерние занятия ведь не считаются настоящими уроками…
Её голос стал ещё тише, уйдя в воротник.
Он резко потянул воротник вниз, обнажив её щёку, и с удовлетворением приподнял бровь:
— Говори громче.
Шу Ин удивилась. Её пальцы коснулись белой молнии.
Он потянул так сильно, что молния немного спустилась.
Как он и хотел, она чуть повысила голос:
— Мне нужно кое-что у тебя спросить.
Он кивнул:
— Спрашивай.
Трибуна обычно использовалась во время спортивных соревнований для судей и учителей, поэтому места здесь было мало. Они сидели близко друг к другу.
Пустой стадион, ветер шуршал по высохшей траве, но у их глаз и бровей воздух словно замер.
Металлические перекладины разрезали тьму под ногами. Сидя здесь и глядя вниз, казалось, будто сейчас соскользнёшь в пропасть.
В столовой.
Гу Мянь сказал:
— Ты ведь тоже была там в тот день, верно?
Шу Ин остановилась и спросила:
— В какой день?
Время повернулось назад.
Обратно в переулок. Линь Мису, Чэнь Аньчэн.
Чжоу Су, Гу Мянь… Кунь Чэн.
Все они видели её.
Шу Ин глубоко вдохнула зимний ночной воздух. Ветер проник в горло, и она закашлялась.
Он рядом не сдержал смеха и погладил её по спине:
— Глупышка.
Кашель вскоре утих. Шу Ин не знала, что её глаза покраснели от кашля, и посмотрела на него.
Он немного сбавил усмешку, но в глазах всё ещё играла дерзость.
Она приоткрыла губы, но звука не последовало.
Он посмотрел на неё и повторил:
— Говори.
В итоге она спросила:
— Жизнь всегда такая мучительная или только в детстве?
Это знаменитая фраза из фильма — диалог между Матильдой и Леоном. Она записывала её в тетрадь, переписывала снова и снова.
Кунь Чэн промолчал.
Воцарилось долгое молчание. Потом снова прозвучало:
— Так что если кто и виноват, то это твоя вина, Кунь Чэн.
Правда ли это?
Она позвала его, чтобы спросить: невиновен ли Чжэн Чжи?
Но, глядя на него, не могла вымолвить ни слова.
— Не знаю, трудно ли жить, — сказал он. — Но умереть легко.
В тот день Чжоу Су вернулся с «места событий» и подробно рассказал ему всё. Поэтому Кунь Чэн ушёл с урока пораньше, чтобы узнать, не обидели ли её.
Его рука, всё ещё лежавшая у неё на спине, переместилась на шею.
Как всегда, его пальцы зарылись в её волосы, а ладонь прижалась к открытому участку кожи на затылке.
— В одиннадцать лет я понял одну вещь.
Шу Ин подняла на него глаза.
Это был восьмой год их жизни с Кунь Цзе в этом городе второго эшелона. Женщина без образования, но красивая и соблазнительная, зарабатывала в ночных клубах — чаще всего лицом, иногда терпя домогательства.
Когда Кунь Цзе плохо жилось, доставалось Кунь Чэну: без еды, избиения, а потом выгоняли из дома.
Соседи постоянно сплетничали. Кунь Чэн слышал, но внешне оставался спокойным. На следующий день, когда никто не смотрел, он толкнул ребёнка соседей с лестницы.
В каком-то смысле он и Кунь Цзе были одного поля ягоды.
Эти бесконечные, мрачные дни продолжались до тех пор, пока ему не исполнилось одиннадцать.
Кунь Цзе связалась не с тем человеком. Не обязательно влиятельным — достаточно было иметь связи, чтобы уничтожить эту беззащитную мать с сыном.
Позже, когда всё стало совсем плохо, появился У Фэнчэн.
Судьба резко изменилась — в одночасье они поднялись.
Тогда он понял: богатство и власть действительно способны решить множество, казалось бы, запутанных проблем.
Это была самая тёмная сторона жизни. Возможно, ему повезло — он увидел её ещё в детстве.
Он был пленником этой системы, но и спасся благодаря ей.
Шу Ин машинально сжала край его одежды.
Его ладонь прижималась к её коже, пальцы слегка сжали затылок:
— То, с чем ты столкнулась, — лишь капля в море. Со мной то же самое. И я уверен, что есть люди, которым ещё хуже. Нет смысла расстраиваться. Мир никогда не был справедливым и никогда никого не жалел.
Он понял это в одиннадцать лет.
Шу Ин отпустила его одежду, вытащила руки из длинных рукавов и, как в тот дождливый день, осторожно прикрыла ладонями его уши.
Теперь она понимала, зачем он тогда закрывал ей уши во время грозы.
Её глаза по-прежнему были слегка красными:
— Но мы всё равно должны относиться к миру с добротой.
Мир сам по себе не добр. Добры те, кто хочет, чтобы ты увидел его доброй стороной.
Именно из-за несправедливости мира каждая капля доброты и доброго поступка становится особенно ценной.
Отдача всегда равна усилию.
Даже если она задержится — обязательно придёт.
Он подумал и лениво ответил:
— Ладно. Раз так просит Инин, я, пожалуй, соглашусь.
Мой дорогой юноша, я хочу заглушить для тебя эти голоса.
Хорошие — расскажу тебе сама; плохие — оставлю себе.
Её ладони были тёплыми, немного щекотали уши.
Она поняла: она всегда слепо верила ему.
Независимо от того, что он делал — правильно или ошибочно, кого бы ни обидел — она всегда выбирает верить ему.
— Что делать? — вдруг усмехнулся он, глядя на неё, и его голос стал тише и мягче. — Малышка, когда ты плачешь, мне хочется дразнить тебя ещё сильнее.
Ночное небо было тихим, зимний ветер резал лицо, металлическая трибуна изредка поскрипывала.
Он наклонился к ней.
Лёгкий. Нежный.
Поцелуй, повисший в воздухе.
Я не умею говорить нежные слова.
Просто позволь мне поцеловать тебя — никто не узнает.
Просто позволь мне вытереть твои слёзы. Жизнь не так уж плоха и не так уж хороша. Больше не плачь, моя девочка.
*
Шу Ин так и не вернулась на вечерние занятия.
Из-за этого она смогла раньше других выйти за ворота школы.
Пока Шу Шао и Ван Цзинь ещё не пришли домой, она сняла испачканную куртку и бросила её в стиральную машину на балконе.
Если родители увидят, начнут расспрашивать. А ей не хотелось врать, поэтому лучше убрать улики заранее.
Она как раз наливала в машину средство для стирки, когда телефон в кармане джинсов завибрировал.
Синяя жидкость медленно растекалась по одежде. Шу Ин закрыла дверцу стиральной машины и нажала кнопку запуска.
Из машины постепенно послышался шум воды, становясь всё громче.
В кармане снова вибрация.
http://bllate.org/book/5056/504589
Готово:
